Камень Души. Книга 3

– Ты слышишь меня?

– Да, Тьма, я слышу тебя.

– Ты так долго не приходил. Почему?

– Я был занят.

– Ты мог бы найти для меня хотя бы мгновение.

– Что бы это изменило? – Неро скрестил ноги и подался вперед, глядя на поверхность «озера».

– Я скучаю по тебе, – прошептали капли, падая обратно в воду.

– Мы с тобой не знакомы, – грустно вздохнул Император.

– Ошибаешься. – Одна капля зависла в воздухе перед его лицом и внимательно посмотрела на него. – Я встретила тебя в твою первую зиму. Ты был таким маленьким, таким беспомощным… но твоя ручка крепко сжимала её палец.

– Чей? – удивленно спросил Неро.

– Моей истинной дочери.

– У неё есть имя?

– Неужели ты не знаешь?

– Нет.

Голос замолк. По поверхности пробежала рябь, но капли продолжали свой танец. Та, что уже зависла, медленно поплыла к Неро.

– Протяни ладонь.

Император послушался. Капля опустилась в его раскрытую ладонь, и серая пелена исчезла, черное озеро растворилось, а вместо них он увидел…

***

Вокруг – свет утренней зари. А может это вовсе и не свет…

Реальность?

Хотя какая может быть реальность, когда все чувства отсутствуют, мыслей нет и не может быть. Ведь как может думать тот, кого нет в бытие, он отсутствует. Умер?

Нет… только появился на свет.

Его глаза только увидели мир, крошечный, маленький, вмещающийся буквально размерами колыбели. Деревянные бортики окружали его со всех сторон. Запах свежей сосны щекотал едва сформировавшиеся рецепторы. Мягкие простыни касались нежной кожи.

А что это там вверху?

Доски.

Что это такое, доски?

Потолочные балки пересекали пространство над головой. Темные линии на светлом фоне. Формы неизвестного мира. Каждая доска имела свои неровности, сучки, трещинки времени.

Большая балка, на которой висит какая-то железная диковинка, напоминающая… что? Крылья мотылька. Металлические детали поблескивали в полумраке потолка.

А что такое мотылёк?

Звуки раздаются где-то в глубине всего этого мира. Странные звуки, нечто льющееся, нечто неправильное. Хотя… приглушенные и даже нежные, будто ручеек журчит в лесу.

Голос доносился из соседней комнаты. Напевная мелодия колыбельной. Слова непонятны, но интонация успокаивала. Где-то скрипели половицы под чьими-то шагами.

А что такое ручеек?

Ой, а лес?

Сияние вокруг усилилось. Утреннее солнце пробивалось сквозь занавески. Тени заплясали под потолком, то ли боясь света, то ли радуясь ему. Игра контрастов завораживала неопытный взгляд. Но он не понимал ровным счетом ничего. Чем он смотрит и смотрит ли вообще. Снизу ведь не понять.

Каждый всплеск света был открытием. Каждая тень – загадкой.

А ещё эти золотые сгустки, меняющие форму в процессе перемещения рядом с ним. Они какие-то размытые. Плавные переходы от света к тени. Постоянное движение без четких границ.

Может голову повернуть?

Мышцы шеи слабые, неуверенные. Попытка движения требует невероятных усилий. Каждый дюйм поворота – подвиг.

Кто это думает?

Я?

Первое осознание собственного существования. Граница между «я» и «не-я» только начинает формироваться. Сознание пробуждается по каплям.

Когда, чуть скосив взгляд, он посмотрел на очередной золотой сгусток, тот обрел странную форму. Черты проявились и появился…

Лицо.

Женское лицо с золотистыми глазами. Морщинки в уголках век говорили о частых улыбках. Каштановые волосы, собранные в толстую косу. Теплая улыбка преображала все пространство вокруг. Она разливалась мягким сиянием. Губы изгибались естественно и непринужденно. От этой улыбки исходила невероятная сила жизни. От неё хотелось зажмуриться от удовольствия. Улыбнуться в ответ получалось само собой. Тело непроизвольно тянулось навстречу этому теплу.

Кто?

Первый человек в его жизни. Тот, кто подарил жизнь. Мать. Хранительница. Защитница. Но эти слова пока не имели значения. Была только связь. Невидимая нить между двумя душами.

– Проснулся, – не слово, а журчание ручейка.

Что оно значит?

– Глазки смеются, – улыбнулась она и кивнула в сторону.

Что там?

– От такого пробуждения и мои засмеются, – раздался другой голос – грубый, но теплый, с хрипотцой.

– Не пугай его, Темнюшка, – в её глазах вспыхнули маленькие фиолетовые искорки.

Что такое фиолетовые?

– Пусть привыкает, – голос приблизился. – Не девка.

Девка?

Справа появился ещё один золотистый силуэт. Высокий, могучий, грозный. И он тоже улыбается сквозь седую бороду. Улыбка размытая…

Нужно повернуться. Ой. Теперь хорошо видно.

А что такое борода?

– Наш малыш познает мир, Темнюшка, – нежный голос манит. – Он смотрит на тебя.

– Вижу, – он наклонился к колыбели. Стальные глаза тоже улыбнулись, и в них вспыхнули те же фиолетовые искорки.

Его голос наполнен такой мощью и уверенностью, что всё пространство вокруг прогибается, словно ветка под напором урагана. Его сияние дрожит, вибрирует, выплескивается волнами. Но оно не обжигает – согревает и защищает, как пламя домашнего очага. Отец. Хранитель. Защитник.

Что-то привлекло его внимание. Слева медленно и уверенно движется рука. Тонкие пальцы, нежные и изящные, плавно тянутся к нему.

Что это такое пальцы?

Нужно дотянуться навстречу.

Но как?

Маленькая ручка медленно поднимается. Пухлые пальчики. Кожа розовая, словно бархат. Ладошка размером с грецкий орех. Движения неуклюжие, но целенаправленные. Крошечные ноготки едва видны.

Две руки встречаются в воздухе. Большая и малая. Опытная и неопытная. Взрослый мир тянется к детскому. Момент, который изменит обе жизни навсегда.

Прикосновение рождает всплеск чувств. Тепло передается через кожу. Сердца бьются в унисон.

Тени, что блуждали под потолком и прятались в углах от утренней зари, устремились к нему. Заиграли своими отростками, что-то нашептывая. Затем влились в него, урча от удовольствия – словно наконец встретили того, кто их примет. Навечно.

А затем… затем всё схлопнулось, как будто кто-то погасил свет и осталась лишь Тьма.

***

Золотые силуэты растворились в пустоте. Утренний свет превратился в острый шип, пронзивший кожу и устремившийся к сердцу. Боль прошила его насквозь – через бесконечные эоны пространства и время, которого у него нет.

А может, есть?

Снова черный свет от озера. Завораживающий танец капель, летящих вверх вместо того, чтобы падать вниз.

– Почему она никогда не приходила ко мне? – голос Неро дрогнул. В глазах появилась влага, которую он не помнил.

– Она не могла.

Печаль и сожаление повисли в воздухе.

– У неё и у него было время научить меня всему… и спасти других.

– Нет.

– Почему?

– Ты знаешь ответ.

– Равновесие. Будь оно проклято.

– И не только.

– Тогда в чём смысл?

– В жизни, – пауза. – В смерти.

– Одно и то же. – Неро вздохнул и протянул руку к очередной капле. А может, к той же самой. – Жизнь и смерть – это и есть равновесие. Тебе не понять.

Капля опустилась на его ладонь и начала перекатываться между пальцев. Сама по себе? Или по воле той, что с ним говорила?

– Почему не понять?

– Потому что ты не знаешь, что такое жизнь и смерть для обычных существ, – Император скорбно покачал головой, играя каплей тьмы.

– Ошибаешься.

– Вот как?!

– Каждую песчинку жизни и смерти я чувствую на уровне пульсирующих частиц. Когда душа рождается, я ощущаю первый вздох мироздания. Когда она умирает, последний выдох эхом отражается в моем сознании. Я принимаю всех без разбора – от величайших правителей до самых скромных тружеников. Они все измеряются мною по единственному критерию – искренности их существования. А я измеряю их собой, становясь зеркалом их подлинной сути.

Голос замолчал. Капли медленно поднимались, а затем стремительно опускались обратно. Танец продолжался. Мгновение и голос вновь зазвучал:

– Отчасти ты прав в своих наблюдениях. Я не чувствую то, что переживают обычные существа. Жизнь и смерть для меня – не эмоциональные события, а естественные переходы энергии. Я не испытываю радости от рождения. Когда младенец делает первый крик, я не танцую от счастья. Я не испытываю нежности к той, что через боль и муки преподносит священный подарок Творцу, создавая новую жизнь. Материнские страдания остаются для меня загадкой. Я не ведаю тайн человеческого сердца. Не понимаю, что творится в душе любимого, теряющего самого близкого человека. Когда он стоит над прахом дорогого существа, его скорбь ускользает от моего понимания. Слезы, катящиеся по его лицу, несут знание, которое я не способна истолковать. Но я выполняю свою функцию безупречно. Я лишь принимаю того, кого он оплакивает, в свои бережные объятия. Успокаиваю измученные души в бескрайней вечности, где боль превращается в каплю мудрости.

Неро внимательно посмотрел на капли в их танце. Та, что играла в его ладони, заставила его вздрогнуть.

– Они здесь.

– Ты прав.

– Можешь их вернуть?

– Нет.

– Они стали тенями?

– Да, – короткий ответ сменился вздохом. – Они не вернутся из вечности. Но могут помочь тому, кто их призовет.

– Мне?

– Тебе.

– Почему именно мне?

– Кому еще доверить тени? – в голосе прозвучало удивление, хотя Тьме не свойственны эмоции. – Я теку в тебе. Хочешь или нет – это истина.

– Зачем тебе это? Ты не чувствуешь того, что переживают обычные существа.

– Знакомая интонация.

– Отвечай.

Голос печально вздохнул – звук бесконечной скорби. Эхо разнеслось по пространству, заставляя его дрожать от невысказанной боли.

Капли замерли. Время остановилось. Мгновение растянулось в вечность. А затем они устремились к Неро. Первые капли коснулись кожи и мгновенно исчезли, впитываясь без следа.

Ещё быстрее.

И черные бусины проникали сквозь одежду, кожу, плоть. Неро чувствовал, как каждая становится частью его существа. Холодная влага растекалась по венам, смешиваясь с кровью.

Его тело стало проводником странной субстанции. Кожа светилась изнутри – словно он поглощал жидкую энергию самого мироздания. И снова всё исчезло, как и в первый раз.

***

Любое завершение имеет свое начало…

Сумеречный свет струится сверху, пробивается сквозь цветной витраж справа. Лазурные и алые осколки стекла рассыпают радужные пятна по каменному полу. Вокруг – камень и дерево.

Камень испещрен трещинами. Шершавый от времени. Но крепкая кладка все еще держит стены.

Деревянные панели мягко отражают падающий свет. Отбрасывают теплые дубовые блики на кровать. Где-то потрескивают поленья в камине. Пламя танцует, создавая живые тени на стенах.

Он словно здесь и не здесь одновременно. Призрачное существование между мирами. Смотрит на кровать, где лежит мужчина со знакомым лицом. Очень знакомым.

Похож на него, но скулы острее. Нос с горбинкой – след старого перелома. Шрам тянется от нижней губы через подбородок к самому краю. Старая рана от клинка или копья.

Веки спящего дрожат в такт тяжелому дыханию. Каждый вдох дается с трудом. Грудь едва поднимается под толстым покрывалом из медвежьего меха. Лицо серое, изможденное временем и старостью. Морщины изъедают некогда красивые черты воина – а что это воин, сомнений не было. Руки, лежащие поверх покрывала, хранят шрамы от мечей и стрел.

Рядом с кроватью стоят двое. У женщины по щекам медленно ползут слезы – с солью выходит боль, разъедающая душу.

Она поднимает глаза. Смотрит на того, кто стоит перед кроватью. Видит призрачную фигуру. Кивает, подтверждая: путь лежащего пройден. Его уже ждут за гранью те, кто когда-то плечом к плечу сражался за страну, за подданных, за мечты и страсть.

Мужчина рядом с женщиной тихо опускается на колено. Берет слабую морщинистую руку умирающего.

– Он уходит, сияние моих лун, – говорит седобородый.

В подтверждение его слов, из тела лежащего выползают тени. С недовольным урчанием расползаются по углам комнаты. Их дорога с ним закончена.

Женщина отворачивается. Смахивает слезы тыльной стороной ладони. Поправляет каштановую косу.

– Ты прав, Темнюшка. Он уходит. Другой уже на его пути.

– Другой? – поднимает голову бородач. – Кто он?

– Пока не знаю, – отвечает она, кладя ладонь ему на плечо. – Но тени шепчут, что он будет великим.

– Гваин тоже был великим, сияние моих лун, – замечает мужчина и отпускает иссохшую руку. – Тьма позаботится о тебе, мой старый друг.

Гваин? Он видит Гваина? Но картинка стремительно сворачивается, ускользает и вновь реальность схлопывается чернотой…

***

Казалось, прошла вечность, прежде чем Неро смог открыть глаза. Серая муть, что окружала его перед погружением, частично отступила. Он снова сидел на краю черного «озера». Гладь была спокойной и идеально ровной. Капли больше не поднимались и не опускались на поверхности. Их просто не было.

Капли.

«Они во мне», – воспоминание ворвалось в его сознание.

Он окинул взглядом окружающий немир. Да, пелена отступила, хотя вдали еще местами клубилась. Каменная плита медленно, но явственно плыла в пространстве абсолютного мрака. Неро чувствовал это всем своим существом.

Осторожно он протянул руку к черноте «озера» и коснулся поверхности кончиком пальца. Подтянул руку к себе и внимательно рассмотрел. Ничего.

«Исчезла», – мелькнула мысль.

– Не бойся, – внезапно прозвучало отовсюду.

– Ты здесь? – прохрипел он.

– А где мне еще быть? – ответил голос. – Я везде и нигде одновременно.

– Ты не ответила на мой вопрос.

– Разве?

– Ты снова уходишь от ответа, – устало выдохнул Неро и на миг прикрыл глаза. Этот бессмысленный разговор уже порядком надоел ему.

– Не понимаю значение слова «уходишь».

– Избегаешь прямого ответа, – объяснил он, проведя рукой по лицу. – Хитришь, изворачиваешься, говоришь обтекаемо.

– Поняла.

– И?

– Повтори вопрос, – голос звучал абсолютно бесстрастно, лишенный эмоций.

– Почему ты выбрала меня? – снова спросил Неро.

– Потому что ты – мое дитя, мой страж, мой воин, мой молот.

– Зачем тебе такой? – злость переполняла его. – Скажи прямо.

Молчание. Чернота озера слегка завибрировала, словно по поверхности пробежал ветерок. Но здесь не было ветра. Здесь вообще ничего не было.

«Снова ушла», – заметил Неро. – «Опять без ответа. Зачем я здесь? Зачем существую? И она молчит. Не дает настоящего ответа. Окончательного. После которого больше не будет вопросов».

Он мог бы принять это. Слиться с ней. Стать частью её сущности – может быть, даже большей, чем она предлагает. А предлагает ли вообще?

Но зачем всё это, если он больше никогда не увидит Риаа?

Стук сердца. Другой.

«Риаа?» – миг, и в голове взорвался образ той, кому он обещал вернуться. – «Риаа – целый мир. Вся моя любовь. В её душе я отыскал свою собственную. Рядом с ней я становлюсь целым, по-настоящему живым».

– Она тоже часть меня, – вернулся голос той, что молчала почти вечность.

– Не лезь в голову, – рыкнул он. Образ любимой стоял перед ним ясно и четко.

– Ты злишься?

– Да. Ты не отвечаешь и уходишь.

– Я такая. Когда хочу – здесь. Когда хочу – говорю. Когда молчу – тоже хочу.

– И всё же, – чуть успокоившись, Неро продолжил, – Ты не дала настоящего ответа. Зачем я тебе? Именно я.

– Ответила, – голос изменился. В нем появилась горечь. Или ему показалось? – Ты единственный, кому я могу доверить тени.

Слова повисли в воздухе. Тяжелые. Окончательные.

– А как же он? У него масса способностей. Он же бог.

Пауза затянулась. В тишине слышалось только едва различимое дыхание – или то, что могло им казаться.

– Смерть, – она усмехнулась впервые за весь разговор. Звук получился странный – не совсем человеческий, но и не чужеродный. – Он не то, что мне нужно.

– Почему? Смерть – часть тебя.

– Верно. Но жизнь интереснее. Любопытнее смерти.

Она сделала паузу и продолжила:

– Смерть предсказуема. Конечна. Знает только один путь – завершение. А жизнь? – в голосе появились новые нотки, почти восторженные. – Жизнь непредсказуема. Создает варианты там, где их быть не должно.

Он понял. Наконец-то она дала тот ответ, что ему был нужен.

– И что теперь?

– Возвращайся к ней. Она ждет тебя. Зовет. Ищет.

– К ней?

– Ты назвал ее имя.

– Риаа…

– Она обратилась ко мне. Всей душой, как путник в пустыне припадает к источнику и наслаждается прохладой воды.

– Риаа…

– Иди, дитя мое. Мертвое восстает из мертвого. Ты сильнее и искуснее него.

– Кого?

– Неважно. Узнаешь, когда вернешься.

Черное озеро дрогнуло.

Неро поднялся. Его тело обрело вес и плотность. Ноги налились тяжестью. Мышцы напряглись. Пальцы сжались в кулаки. Он шагнул с края в черную гладь…

Тьма двинулась ему навстречу…

Время замедлилось. Каждая секунда растягивалась в вечность. Неро чувствовал, как реальность меняется вокруг него. Границы между сном и явью исчезали.

Он вошел в нее…

Тьма окутала его со всех сторон. Впереди ждало неизвестное. Но страха не было.

Тьма вошла в него…

Черная поверхность приняла его без сопротивления. Словно он нырнул в густую жидкость.

И свет померк…

***

Удар сердца.

Гулкий. Он подобен молоту, что обрушивается на наковальню. Вибрация пронзает каждую кость. Кровь закипает, разгоняя по венам не кислород, но чистую, концентрированную волю.

Вздох.

Глубокий, жадный, вбирающий в себя саму суть бытия. Воздух врывается в легкие, вытесняя последние крупицы отчаяния. Паруса души, прежде безвольно висевшие, надуваются ветром возрождения.

Взор проясняется.

Больше нет пелены. Нет грязи. Нет слез безнадежности и животного страха. Страха быть поверженным, сломленным, обращенным в бесславный прах. Теперь в глазах лишь кристальная четкость.

Киорлин.

Сознание вернулось в знакомую реальность. Тот же зал. Тот же камень. Тот же серый туман, сотканный из забвения, клубился по углам, поглощая все звуки и рождая злобную тишину. Впереди исполинская колонна из черного базальта вздымалась в непроглядную тьму и бесследно терялась в ней.

Неро опустошил разум, создал внутри себя абсолютную пустоту. Любую мысль тут же перехватят. Алгонн, хозяин Цитадели, был здесь. Его невидимые щупальца уже ощупывали сознание Неро, искали лазейку – эмоцию, мысль, обрывок памяти.

Поэтому Неро не думал. Он просто знал. Знал с ледяной, почти осязаемой уверенностью: он вернулся. Снова.

Он сосредоточился на ощущениях тела.

Ногу чуть ниже колена пронзала пульсирующая боль. Свежая рваная рана воспалилась. Кровь уже не текла, но штанина намокла и противно липла к коже. Длинный порез на предплечье, оставленный тварью, отзывался колкой болью.

Но всё это было ничем по сравнению с главным.

Холодное острие костяного клинка. Желтоватый, с зазубринами, он упирался прямо в кадык, обещая смерть от малейшего движения. На затылке Неро чувствовал прерывистое, смрадное дыхание врага.

Он его не видел. Но знал, что тот здесь.

Еще один удар сердца – мощнее, решительнее. Грудь раздалась вширь, впуская хлынувшую силу, и пальцы сами стиснули древко. Мышцы налились первородной, нечеловеческой мощью. Посох из Морналдата не просто пел – он вибрировал в унисон с сердцем владельца. Навершие вспыхнуло тусклым фиолетовым светом, пульсирующим в такт каждому удару. Сила больше не утекала сквозь пальцы. Она собиралась в кулак.

Страх исчез. Осталась только холодная, звенящая ясность цели.

Не выжить. Победить.

Вся Цитадель внутри не вспыхнула, а запульсировала. Глубокий аметистовый свет просочился из кристалла в навершии посоха, пробуждая саму ее суть. Гладкий, почти черный базальт стен и пола вмиг сбросил с себя серую, вязкую муть. Хмарь, мешавшая Неро разглядеть даже очертания зала, где он бился с его хозяином, исчезла. Неистовая волна цвета индиго стерла жирные сгустки тумана, испарив их без следа и расчистив огромное пространство до самого предела видимости.

Воздух стал стерильным, прозрачным до боли в глазах. Обнажилась истинная, чудовищная геометрия зала: исполинские граненые колонны, теряющиеся в непроглядной тьме купола на тысячефутовой высоте. Стены покрывали сложнейшие фрески из рун, сплетавшиеся в непостижимые для разума фракталы. Каждый символ теперь горел собственным, холодным огнем. Энергия, словно плазма, струилась по этим каналам – древняя сила пробуждалась. А ещё…

А ещё он увидел пирию. Небольшая, она стояла в глубине зала, возле возвышения, напоминающего трон. Она была заполнена водой, и в ней, без сомнения, лежало то, за чем он сюда и пришел – осколок Камня Души.

Любое завершение имеет свое начало…

В звенящей тишине преображенного зала раздался жалкий, дребезжащий вздох. Сдавленный хрип, полный поражения и ужаса – звук сломленного существа, ставшего свидетелем необратимого.

«Мертвое восстает из мертвого», – прозвучали слова из глубин сознания Неро. – «Встань с колен. Ты сильнее и искуснее. В тебе течет сама Тьма. Здесь нет Смерти – только Жизнь!»

Прах тысяч погибших в логове Алгонна поднялся с пола. Частицы некогда живого устремились к посоху, втягиваясь в него. Тени, что испуганно жались по углам, единым глухим эхом влились в тело Повелителя Ночи. Сила изменила направление. Она рванула, поднимая Неро вместе с рукой-клинком монстра. Посох зашипел, не выдерживая обрушившейся на него мощи, и засветился тысячами древних символов. От этого нестерпимого сияния чудовище отпрянуло.

Свет, шипя и разбрасывая искры, взорвался. Удар был такой силы, что костяного монстра протащило несколько футов и впечатало в ближайшую колонну, раскрошив ее до половины.

– Хорошая схватка, – повторил Неро слова твари, и его глаза вспыхнули светом истинной Тьмы.

Новым ударом он вбил чудовище в каменную колонну. Та не выдержала и с грохотом рассыпалась, осыпая все вокруг каменной крошкой. Поднявшаяся пыль на миг скрыла монстра, но было уже поздно. Повелитель Ночи ринулся в пыльное облако. Описав посохом смертоносную восьмерку, он с размаху вогнал навершие в хитиновую грудь твари.

Осколки кости брызнули во все стороны. Алгонна отбросило на несколько шагов, и он тяжело рухнул на каменный пол. Прежняя скорость и мощь покинули его. Пока монстр неуклюже пытался подняться, Неро уже стоял рядом.

– Остановись, истинный… – жалобно простонала поверженная тварь, выбрасывая вперед руку-клинок в защитном жесте. – Пощади! Я буду служить тебе…

Он не договорил. Не успел.

Пылающее фиолетовым огнем навершие пронзило череп монстра ровно между глаз. Верхняя часть головы вместе с девятью роговыми наростами, похожими на корону, разлетелась на куски. Нижняя челюсть еще беззвучно шевелилась, пытаясь закончить фразу, но сапог Неро размозжил ее в крошево.

Глаза твари потускнели, но сила все еще теплилась в ней. Повелитель Ночи увидел ее источник глубоко в грудной клетке. Там, где у смертных бьется сердце, изумрудным светом пульсировало нечто – ядовито-зеленый сгусток энергии, от которого по всему скелету тянулись светящиеся нити, подпитывающее тело монстра.

Последний удар.

Кромсая кости, навершие посоха достигло цели и раздавило ее. Изумрудная жидкость растеклась огромной лужей под останками некогда могучего слуги Неназываемого. В тот же миг по всему залу эхом прокатился стон. Это был не стон боли, а единый вздох облегчения, словно сотни и тысячи душ наконец обрели покой.

Неро опустился на колено, тяжело опираясь на древко. Все тело ломило от боли. Он посмотрел на свою ногу. Дрожащими пальцами отодвинул край разорванной ткани – вместо глубокой раны остался лишь тонкий розовый шрам.

– Непостижимо… – прохрипел он и перевел взгляд на предплечье. Там рана тоже исчезла.

Не успел он осознать увиденное, как пол под ним задрожал. Стены зала загудели, а с потолка, нарастая, посыпалась каменная крошка.

Древний камень стонал под невидимой силой. По нему пронеслись судороги земной ярости, заставляя базальтовые плиты вздыматься волнами. Пол превратился в бушующее море.

По стенам поползли трещины змейками. Колонны скрипели, прогибаясь под мощью стихии. Камень сыпался дождем осколков. Неро инстинктивно прикрыл глаза ладонью.

Второй толчок оказался мощнее. Сверху обрушились валуны размером с человеческую голову. Они разбивались о пол, разлетаясь острыми осколками.

Император рванул с места. Мышцы напряглись пружиной.

Скорее к пирии. На бегу он подхватил меч, брошенный в схватке с Алгонном. Справа рухнула часть колонны. Каменная глыба величиной с лошадь. Дар предупредил об опасности молнией в сознании. Неро перекатился, прижимаясь к содрогающемуся полу, и уклонился влево. Обломок потолка грохнулся точно там, где он находился мгновением назад. Камень треснул от удара. До пирии оставались считанные шаги. Вода в каменной чаше кипела от подземных толчков. Пузыри лопались на поверхности.