Алексей Навальный: оппозиция и отравление

Навальный это постоянно подчеркивал. Мол, арестовывают не коррупционеров, а провинившихся. Тех, кто попал в опалу. Или тех, чье имущество решили перераспределить. Настоящая борьба с коррупцией начинается с верхов. Пока наверху неприкасаемые, внизу будут воровать по их примеру.

Эта логика была понятна многим. Потому что люди видели – одни воры сажают других. А сами продолжают жить в роскоши. И пока это так, никакие точечные аресты ситуацию не изменят.

Часть II. Оппозиционная деятельность

Глава 4. Протестное движение

Зима 2011 года выдалась на удивление теплой. Но не погода согревала тысячи людей на Болотной площади. Согревало другое – ощущение, что ты не один. Что есть еще десятки тысяч таких же, кому надоело молчать. Кто готов выйти на улицу и сказать вслух – мы не согласны.

Все началось с выборов в Государственную Думу 4 декабря 2011 года. Выборы, на которых “Единая Россия” должна была получить конституционное большинство. Все было спланировано, все просчитано. Кремлевские политтехнологи не допускали даже мысли о провале. Результат должен был быть нужным.

И результат был нужным – на бумаге. “Единая Россия” получила около пятидесяти процентов голосов. Достаточно для большинства в Думе. Достаточно для принятия любых законов. Все по плану. Вот только народ не согласился с этим планом.

Потому что фальсификации были слишком грубыми. Слишком очевидными. Слишком массовыми. Наблюдатели на участках фиксировали вбросы бюллетеней. Видеокамеры записывали, как председатели избирательных комиссий накручивают цифры. Люди видели, как голосуют автобусами – привозят одних и тех же избирателей на разные участки.

В интернете поднялась волна. Видеозаписи нарушений распространялись в соцсетях. Свидетельства очевидцев множились. Карты с отмеченными участками, где зафиксированы фальсификации, покрывались красными точками. И становилось ясно – масштаб огромен.

Навальный в те дни был особенно активен. Его блог стал центром координации. Сюда стекалась информация о нарушениях. Отсюда распространялись призывы выходить на улицы. Здесь формировалась повестка протеста. И главный месседж был прост – выборы сфальсифицированы, результаты незаконны, власть нелегитимна.

5 декабря, на следующий день после выборов, состоялась первая акция протеста. Несколько тысяч человек собрались на Чистых прудах в Москве. Это было стихийно, непредсказуемо. Организаторов толком не было – люди просто пришли. Пришли сказать – мы видели, что вы сделали. Мы не согласны.

Полиция была не готова. Они ожидали сотню-другую оппозиционеров, с которыми легко справиться. А тут пришли тысячи. Обычные люди, не политические активисты. Молодежь, студенты, работающие специалисты. Люди, которые никогда раньше не ходили на митинги. Это было новое явление.

Начались задержания. Жесткие, иногда жестокие. Автозаки увозили людей десятками. Среди задержанных был и Навальный. Его увезли, дали пятнадцать суток административного ареста. Власть решила – изолировать лидера, и протесты сойдут на нет.

Не сошли. Наоборот, усилились. Потому что задержания только разозлили людей. Потому что стало понятно – власть боится. Боится настолько, что готова хватать людей просто за то, что они вышли на улицу. А значит, давление нужно усиливать.

10 декабря на Болотной площади собралось уже около пятидесяти тысяч человек. Это был санкционированный митинг – власти дали разрешение, видимо, решив, что лучше контролировать протест в рамках закона. Люди стояли плотной толпой, скандировали лозунги, слушали выступления.

Лозунги были разные. “Россия без Путина”, “Верните выборы”, “Мы здесь власть”. Белые ленточки на одежде стали символом протеста – символом чистоты, честности, требования справедливых выборов. Люди повязывали их на куртки, на сумки, на машины.

Выступали разные люди. Оппозиционные политики, общественные деятели, писатели, актеры. Навального не было – он сидел в изоляторе. Но его имя скандировали, его фотографии держали над толпой. Он стал символом протеста, хотя и не был единственным лидером.

Атмосфера была удивительной. Праздничной почти. Люди улыбались, фотографировались, общались. Это не было мрачное и злое собрание. Это был праздник пробуждения. Ощущение, что что-то меняется. Что страна не хочет больше мириться с ложью и фальсификациями.

24 декабря был еще один митинг – на проспекте Сахарова. Уже около ста тысяч человек. Огромная толпа, заполнившая весь проспект. Такого Москва не видела со времен девяностых. Люди ехали из разных районов, из Подмосковья. Приезжали целыми компаниями, семьями.

Навальный к тому времени вышел из изолятора. И его появление на сцене вызвало овацию. Толпа скандировала его имя. Он выступил с речью, в которой была его знаменитая фраза: “Я вижу здесь достаточно людей, чтобы взять Кремль прямо сейчас”. Фраза была эмоциональной, не призывом к действию – но власть расценила ее как угрозу.

Протесты шли не только в Москве. По всей стране люди выходили на улицы. В Питере, в Екатеринбурге, в Новосибирске. Масштаб был разный – где-то тысячи, где-то сотни. Но факт был важен – протестная волна охватила страну. Это не была московская тусовка либералов. Это было общенациональное недовольство.

Власть была в растерянности. С одной стороны, применить силу было опасно – слишком много людей, слишком большой резонанс. С другой – пустить на самотек нельзя – протесты могут разрастись. Решили действовать по двум направлениям – делать видимые уступки и одновременно готовить репрессии.

Уступки были косметическими. Обещали реформу избирательной системы. Говорили о либерализации политической жизни. Путин встречался с представителями оппозиции. Создавали видимость диалога. Но реальных изменений не было.

А за кулисами готовились другие меры. Усиливали законодательство о митингах. Вводили огромные штрафы за участие в несанкционированных акциях. Готовили уголовные дела против лидеров протестов. Стратегия была – выиграть время, расколоть протестное движение, изолировать лидеров.

Протестное движение к тому времени было довольно пестрым. Либералы, националисты, левые, просто недовольные граждане. Единой программы не было. Единого лидера не было. Была общая цель – честные выборы. Но что делать дальше, когда честных выборов добьешься? Об этом никто не думал.

Навальный пытался объединить разрозненные группы. Выступал на всех площадках, общался со всеми лидерами, искал точки соприкосновения. Но это была непростая задача. Либералы не хотели идти с националистами. Левые критиковали либералов за прозападность. Националисты обвиняли левых в интернационализме.

Отношения с другими оппозиционными силами были сложными. Борис Немцов, Илья Яшин, Сергей Удальцов, Ксения Собчак – каждый со своей позицией, со своими амбициями. Координационный совет оппозиции, который создали после выборов, больше спорил внутри себя, чем действовал.

Были разногласия и по тактике. Одни призывали к мирным протестам, к постепенному давлению на власть. Другие говорили о необходимости более жестких действий. Третьи вообще считали уличные протесты бесполезными и предлагали сосредоточиться на правовых методах.

Навальный занимал среднюю позицию. С одной стороны, он не призывал к революции и насилию. С другой – не считал, что нужно ограничиваться только легальными методами. Нужно использовать все инструменты – митинги, суды, расследования, информационную войну. Комплексный подход.

Зима-весна 2012 года прошли под знаком протестов. Регулярные митинги собирали десятки тысяч людей. Казалось, что власть дрогнула. Что еще немного – и произойдут реальные изменения. Оптимизм был в воздухе. Даже скептики начинали верить – может, действительно что-то изменится.

Президентские выборы в марте 2012 года были следующим рубежом. Протестное движение надеялось, что массовое недовольство отразится на результатах. Что Путин не получит победы в первом туре. Или хотя бы его результат будет скромным, что покажет – легитимность под вопросом.

Не случилось. Путин победил в первом туре с результатом больше шестидесяти процентов. Фальсификации снова были массовыми. Снова наблюдатели фиксировали нарушения. Снова в интернете публиковали видео с вбросами. Но масштаб протеста был уже меньше.

Почему? Усталость. Люди устали выходить на улицы и не видеть результата. Устали от того, что власть делает вид, что их не замечает. Устали от внутренних склок в оппозиции. Устали от осознания того, что быстрых изменений не будет.

8 мая, накануне инаугурации Путина, был митинг на Болотной. Власти дали разрешение на небольшое количество участников, хотя пришло намного больше. Полиция окружила площадь, не давая людям разойтись. Возникла давка. Кто-то начал пытаться прорваться. Полиция применила силу.

Началась потасовка. Летели дымовые шашки. Полиция избивала дубинками. Протестующие пытались защищаться. Все это снимали камеры, транслировали в прямом эфире. Картинка была жесткая – омоновцы бьют невооруженных людей.

Последствия были тяжелыми. Десятки задержанных. Потом – уголовные дела. “Болотное дело” станет одним из самых резонансных политических процессов. Людей обвинят в организации массовых беспорядков, в насилии в отношении полицейских. Будут реальные сроки.

Навального тогда задержали сразу после митинга. Дали очередные пятнадцать суток. Но это было только начало. Власть решила – пора переходить от административных наказаний к уголовным. Пора показать, что за протесты будет расплата. Пора запугать оппозицию так, чтобы желание выходить на улицы пропало раз и навсегда.

Протестное движение 2011-2012 годов было важным моментом в современной российской истории. Оно показало – в обществе есть запрос на изменения. Что люди готовы выходить на улицы, если видят несправедливость. Что власть не всесильна, что ее можно испугать массовым протестом.

Но одновременно это движение показало и слабости оппозиции. Разрозненность, отсутствие единой программы, неумение договариваться. Навальный был заметной, но не единственной фигурой. И его попытки объединить всех под общими лозунгами не увенчались полным успехом.

Власть из этого опыта тоже сделала выводы. Поняла – нельзя допускать таких масштабных протестов. Нужно ужесточить законодательство. Нужно запугать активистов. Нужно контролировать информационное пространство жестче. Нужно изолировать лидеров оппозиции. И все эти выводы будут воплощены в жизнь в последующие годы.

“Болотное дело” стало переломным моментом. До него была надежда на диалог с властью. После – стало ясно, что власть выбрала путь репрессий. До него оппозиция верила в возможность мирных изменений. После – многие разочаровались и ушли из политики.

Навальный не ушел. Он продолжил борьбу. Но теперь ему предстояло бороться не только за политические изменения, но и за собственную свободу. Потому что власть решила – этого человека нужно остановить. Любой ценой. И первым шагом стали уголовные дела.

Зимой 2012-2013 года протестное движение угасло. Митинги собирали все меньше людей. Энтузиазм сменился апатией. Многие решили – политика это не для нас. Лучше заниматься своей жизнью, работой, семьей. Бороться с системой бесполезно.

Но то, что произошло зимой 2011-2012, не прошло бесследно. Целое поколение людей получило опыт гражданской активности. Увидело, что можно говорить вслух о своем несогласии. Что можно выходить на улицы. Что можно требовать справедливости. Этот опыт останется с ними. И когда-нибудь может снова пригодиться.

Навальный тогда сказал фразу, которую часто вспоминают: “Все будет хорошо”. Простые слова, но они стали девизом. Верой в то, что рано или поздно ситуация изменится. Что справедливость восторжествует. Что честность победит коррупцию. Может, это была наивность. А может – единственное, что оставалось – вера.

Глава 5. Политические преследования

Вы знаете, что такое кафкианская ситуация? Когда человека обвиняют в преступлении, которого он не совершал, но доказать невиновность невозможно. Когда суд превращается в спектакль, где роли распределены заранее. Когда приговор написан до начала процесса. Именно это происходило с Навальным начиная с 2012 года.

Первым звонком стало дело “Кировлеса”. История, которая растянется на годы и станет символом политического правосудия в России. Суть обвинения была проста до абсурдности – в бытность советником губернатора Кировской области Навальный якобы организовал хищение леса. Украл лес. Звучит как анекдот, но это было серьезное уголовное дело.

Дело возбудили еще в 2009 году, но долго оно никуда не двигалось. Следствие было вялым, интереса особого не вызывало. А потом начались протесты 2011-2012 годов. Навальный стал заметной фигурой. И внезапно про дело вспомнили. Следствие активизировалось, появились новые эпизоды, началась подготовка к суду.

Совпадение? Навальный не верил в совпадения. Он прямо говорил – дело политическое, заказное, цель одна – убрать его из политики. Лишить права баллотироваться на выборах. Запугать. Показать другим оппозиционерам, что ждет тех, кто слишком активен.

Суть обвинения была запутанной. Якобы Навальный, будучи советником губернатора, заставил руководителя государственного предприятия “Кировлес” заключить невыгодный контракт с частной компанией. Контракт на поставку леса. Частная компания купила лес по низкой цене, продала дороже. Разница – это и есть ущерб, нанесенный государству.