Алексей Навальный: оппозиция и отравление

Идея была гениальна в своей простоте. Информация о госзакупках по закону публична. Любой может зайти на специальный сайт и посмотреть, кто, что и за сколько закупает на бюджетные деньги. Закон о госзакупках был принят как раз для борьбы с коррупцией. Предполагалось, что прозрачность предотвратит злоупотребления.

Вот только смотреть туда никто не смотрел. Слишком скучно, слишком много цифр, слишком непонятно. Сайт госзакупок представлял собой нагромождение таблиц, непонятных терминов, бюрократического языка. Разобраться в этом мог только специалист. Да и зачем разбираться? Все и так понимали, что воруют. Но понимать и доказать – разные вещи.

Навальный со своей командой начал копаться в этих данных. Методично, день за днем, изучали тендеры, сравнивали цены, выявляли аномалии. И находить совершенно дикие вещи. Больница закупает унитаз за триста тысяч рублей. Школа покупает веники по цене элитного букета. Министерство заказывает ремонт кабинета за сумму, на которую можно купить квартиру.

Каждый такой случай превращался в пост в блоге. С документами, с цифрами, с возмущенными комментариями. Навальный не просто констатировал факт – он объяснял схему. Показывал, как это работает. Кто выигрывает тендер. Кто сидит в комиссии. Кто получает откат.

И – что важно – с конкретными действиями. Навальный учил людей, как можно опротестовать такие закупки. Как написать жалобу в прокуратуру. Как обратиться в Федеральную антимонопольную службу. Давал образцы жалоб, объяснял процедуру, отвечал на вопросы.

И знаете что? Это работало. ФАС начала отменять коррупционные тендеры. Не все, конечно. Не большинство даже. Но несколько тендеров в месяц отменялись по жалобам активистов «РосПила». Это было маленькой, но реальной победой.

Это показывало – система не всесильна. Ее можно заставить работать по правилам. Не везде, не всегда, но можно. И это было важнейшим психологическим моментом. Люди привыкли к тому, что с системой бороться бесполезно. Что чиновники делают что хотят, а простому человеку остается только возмущаться на кухне.

«РосПил» показал – это не так. Можно влиять. Можно добиваться результатов. Система дала трещину. Маленькую, но реальную. И через эту трещину пробивался свет.

Параллельно появился проект «РосЯма». Если «РосПил» боролся с коррупцией в госзакупках, то «РосЯма» занималась дорогами. Точнее, ямами на этих дорогах. Любой мог зайти на сайт, отметить на карте яму и пожаловаться. Жалоба автоматически уходила в дорожные службы, которые по закону обязаны были отреагировать.

Казалось бы, мелочь. Ну ямы на дорогах, что тут такого? Вечная российская проблема, о которой все знают и которую никто не решает. Но на самом деле это был гениальный ход. Потому что плохие дороги волнуют всех. И либералов, и националистов, и вообще любого человека, у которого есть машина. Или даже просто ноги, потому что пешеходам тоже приходится обходить эти ямы.

Проекты работали на простом принципе – показать людям, что они не бессильны. Что можно влиять на ситуацию. Что власть обязана отвечать на запросы граждан. Это формировало новое сознание, новую гражданскую позицию. Из пассивных наблюдателей люди превращались в активных участников.

Конечно, масштабы были скромными. «РосПил» и «РосЯма» не меняли систему в целом. Коррупция никуда не делась. Дороги оставались плохими. Но появился прецедент. Появилась модель действия. И появилась вера – можно что-то изменить.

Блогерская деятельность Навального быстро набирала обороты. Его блог стал одним из самых читаемых в русскоязычном сегменте. Тысячи, а потом и сотни тысяч подписчиков. Каждый пост собирал сотни комментариев. Комментарии под постами превращались в настоящие дискуссии.

Навальный не был кабинетным блогером. Он активно общался с аудиторией, отвечал на комментарии, вступал в споры. Мог нахамить тому, кто писал глупости. Мог подробно объяснить свою позицию тому, кто задавал умные вопросы. Эта живость, этот прямой контакт привлекали людей.

В 2011 году Навальный придумал определение, которое разлетелось на цитаты. Он назвал «Единую Россию» партией жуликов и воров. Фраза была резкой, хлесткой, запоминающейся. И самое главное – многие с ней соглашались. Потому что видели вокруг коррупцию, видели, как чиновники обогащаются, а страна беднеет.

Фраза стала мемом. Ее повторяли в интернете, на улицах, на митингах. «Единая Россия» пыталась бороться с этим определением через суд, но это только усиливало эффект. Чем больше пытались заткнуть Навальному рот, тем популярнее становилась фраза.

Власть попыталась отреагировать через суд. Навального обвинили в клевете на конкретного депутата от «Единой России» и оштрафовали. Но этот штраф только добавил ему популярности. Эффект Стрейзанд в действии – попытка заткнуть рот только привлекла больше внимания. Люди узнали о Навальном, прочитали его блог, подписались на обновления.

Интересно, что Навальный не был одиночкой. Вокруг него собралась команда единомышленников. Юристы, программисты, журналисты. Люди, которые верили, что можно изменить страну к лучшему. Что можно победить коррупцию. Что можно построить нормальное государство. Они работали часто бесплатно или за символическую плату. Работали по вечерам после основной работы. Работали, потому что верили.

Эта команда и стала основой для следующего проекта – Фонда борьбы с коррупцией. Организации, которая превратится в главный инструмент оппозиционной деятельности Навального. Но до создания ФБК было еще несколько шагов.

А пока, в конце нулевых – начале десятых, Навальный был просто популярным блогером. Тем, кто говорит неудобные вещи. Тем, кто раздражает начальство. Но еще не представлял реальной угрозы для системы. Власть относилась к нему пренебрежительно. Подумаешь, блогер. Пишет в интернете. Ну и что? Интернет – это виртуальная реальность. А настоящая политика делается в других местах.

Эта недооценка оказалась ошибкой. Потому что грань между виртуальной и реальной политикой стремительно размывалась. Интернет переставал быть отдельным пространством. Он проникал в жизнь, формировал общественное мнение, влиял на реальность.

Все изменилось зимой 2011-2012 года. Когда на улицы вышли десятки тысяч людей. Когда выяснилось, что блогерская активность может превратиться в реальную политическую силу. И что власти придется на это как-то реагировать.

Но прежде чем мы перейдем к этому, нужно понять главное. Навальный не создал протестное движение. Он просто оказался в нужное время в нужном месте. Он смог артикулировать то, что чувствовали миллионы. Дать голос тем, кто устал молчать. Превратить разрозненное недовольство в нечто похожее на движение.

И вот это умение – говорить от имени обычных людей, находить слова для выражения общего недовольства – оказалось самым ценным политическим навыком. Важнее партийных программ, важнее академических степеней, важнее связей во властных коридорах. Потому что в эпоху интернета политика перестала быть делом элит. Она стала делом тех, кто умеет донести свою позицию до масс.

Навальный умел. У него был талант упрощать сложное, делать понятным непонятное. Он мог объяснить коррупционную схему так, что поймет любой. Мог говорить о политике без политического новояза. Мог быть серьезным и одновременно ироничным.

Его блог читали не только оппозиционеры. Его читали обычные люди, далекие от политики. Читали, потому что было интересно. Потому что узнавали себя в его текстах. Потому что он говорил о проблемах, которые волновали каждого.

Коррупция – не абстрактное понятие для российского человека. Это то, с чем сталкиваешься постоянно. Взятка гаишнику, откат чиновнику за разрешение на строительство, дорогая больница. Все это часть повседневной жизни. И когда Навальный писал об этом, люди узнавали свой опыт.

«РосПил» и «РосЯма» показали – коррупция это не только взятки в конвертах. Это еще и система легального воровства через госзакупки. Это завышенные цены, липовые тендеры, откаты, завернутые в красивую бюрократическую обертку. И с этим можно бороться, не нарушая закон. Более того – используя закон как оружие.

Эта идея была революционной. Раньше борьба с коррупцией ассоциировалась либо с правоохранительными органами (которым никто не верил), либо с радикальными методами (которые были незаконны). Навальный предложил третий путь – использовать существующие законы и процедуры. Не ломать систему, а заставить ее работать так, как написано в конституции.

Конечно, это работало не всегда. Система сопротивлялась. Чиновники игнорировали жалобы, суды выносили нужные решения, прокуратура отказывала в возбуждении дел. Но иногда – иногда! – что-то получалось. И эти редкие победы вдохновляли продолжать.

К концу 2011 года Навальный был уже не просто блогером. Он был лидером общественного мнения. Человеком, за которым следили сотни тысяч. Чье мнение имело вес. Чьи призывы находили отклик. И когда начались протесты против фальсификаций на выборах в Думу, Навальный оказался одним из лидеров этих протестов.

Промежуточный итог (чтобы не потерять нить):

Мы прошли долгий путь от обычного мальчика из наукограда до популярного оппозиционного блогера и общественного деятеля. Увидели, как юридическое и экономическое образование дало инструменты для борьбы с коррупцией. Как разочарование в традиционных партиях подтолкнуло к поиску новых форм политической активности. Как интернет стал платформой для прямого общения с людьми.

«РосПил» и «РосЯма» показали – систему можно заставить работать. Блог доказал – людям интересна правда о коррупции. Фраза про партию жуликов и воров стала мемом, который живет и сегодня. Команда единомышленников сформировалась вокруг общей идеи – можно изменить страну к лучшему.

Но все это было лишь прелюдией к тому, что произойдет дальше. К событиям, которые изменят и саму оппозицию, и отношение властей к ней. К тому моменту, когда политическая борьба превратится в настоящую войну. К зиме 2011-2012 года, когда протестное движение достигнет своего пика.

И главный вопрос, который летает в воздухе – а можно ли было все это предвидеть? Можно ли было понять, что блогер Навальный станет главной головной болью для Кремля? Что его имя будут знать далеко за пределами России? Что его судьба станет предметом международной политики?

Наверное, нет. Потому что история не любит прямых линий. Потому что слишком много случайностей, слишком много развилок, где события могли пойти по-другому. Если бы «Единая Россия» не сфальсифицировала выборы так грубо. Если бы власть пошла на диалог с протестующими. Если бы Навальный выбрал другую тактику. Слишком много «если».

Но одно понятно точно – появление таких людей, как Навальный, было неизбежно. Потому что коррупция достигла таких масштабов, что молчать стало невозможно. Потому что разрыв между властью и обществом стал слишком велик. Потому что людям хотелось верить – можно жить по-другому. Можно построить страну, где законы работают. Где чиновники служат народу, а не наоборот. Где честность ценится выше связей.

И Навальный дал эту веру. Пусть ненадолго, пусть не всем. Но дал. Показал – один человек может многое. Может вскрывать коррупцию, может мобилизовывать людей, может бросать вызов системе. Может менять повестку дня, заставлять власть реагировать, влиять на общественное мнение.

Это было важно. Потому что долгие годы в России царило ощущение безысходности. Ощущение, что ничего изменить нельзя. Что власть всесильна. Что простому человеку остается только приспосабливаться и выживать. Навальный разрушил эту установку.

Но впереди были серьезные испытания. Власть не собиралась сдаваться. Система защищалась. И методы этой защиты становились все жестче. От судебных преследований до попыток физического устранения. История противостояния только начиналась.

Глава 3. “Он вам не Димон” и расследования

Вы когда-нибудь задумывались, сколько стоит власть? Не в переносном смысле – какую цену платят за нее люди. А в прямом – сколько денег зарабатывают те, кто эту власть имеет. Навальный задумался. И решил посчитать. То, что получилось, перевернуло представление миллионов людей о масштабах коррупции в России.

Март 2017 года. На VK Видео выходит фильм “Он вам не Димон”. Два часа расследования о том, как живет Дмитрий Медведев – тогдашний премьер-министр России, бывший президент, второй человек в государстве. Человек, который публично говорил о необходимости борьбы с коррупцией. Человек, который призывал чиновников к скромности.

Первые минуты фильма – и сразу цифры. Дворцы, яхты, виноградники в Италии, резиденции по всей России. Общая стоимость имущества, которое связывают с Медведевым – десятки миллиардов рублей. Откуда у чиновника, пусть и высокопоставленного, такие деньги? Зарплата премьер-министра – около семисот тысяч рублей в месяц. За всю жизнь на такую зарплату не заработать даже одного дворца.

Навальный со своей командой потратил месяцы на это расследование. Изучали документы, анализировали сделки с недвижимостью, проверяли связи между компаниями. Использовали открытые источники – базы данных, земельные реестры, данные о регистрации компаний. Все легально, все доступно любому гражданину. Просто нужно было знать, где искать и как соединять точки.

Методология антикоррупционных расследований, которую разработал Фонд борьбы с коррупцией, была довольно простой. Первое – искать имущество, которое официально не принадлежит объекту расследования. Дворец оформлен на благотворительный фонд? Отлично, смотрим, кто учредители фонда. Яхта зарегистрирована на офшорную компанию? Прекрасно, выясняем цепочку владения.

Второе – находить связи. Директор благотворительного фонда оказывается одноклассником Медведева. Владелец офшорной компании – его бывший однокурсник. Управляющий недвижимостью – человек из его команды. Формально все чисто. Но когда видишь всю картину целиком, становится очевидно – это схема.

Третье – считать деньги. Откуда у этих людей средства на покупку такого имущества? Их официальные доходы известны – декларации публичны. И эти доходы никак не соответствуют масштабам приобретений. Значит, деньги идут из других источников. Каких? Вот тут начинается самое интересное.

Фильм показывал конкретные схемы. Вот благотворительный фонд, который получает пожертвования от крупных компаний. Компании почему-то жертвуют миллиарды. Зачем? Из чистого альтруизма? Или потому что эти компании зависят от решений правительства, которое возглавляет Медведев?

Вот виноградники в Тоскане. Оформлены на итальянскую компанию. Компания принадлежит российскому бизнесмену. Бизнесмен ведет дела в России и зависит от государственных контрактов. Совпадение? Может быть. Но когда таких совпадений десятки, вера в случайность исчезает.

Резонанс был невероятным. Фильм набрал миллионы просмотров за первые дни. Десятки миллионов за первые недели. Люди делились им в соцсетях, обсуждали в комментариях, спорили на форумах. Это был прорыв. Потому что раньше о коррупции говорили абстрактно. А тут – конкретный человек, конкретные объекты, конкретные суммы.

Власть отреагировала предсказуемо. Сначала попыталась игнорировать. Федеральные телеканалы не показывали фильм, не комментировали, делали вид, что ничего не произошло. Стратегия замалчивания – если не говорить о проблеме, может, она исчезнет сама.

Не исчезла. Фильм продолжал набирать просмотры. Молодежь выходила на митинги с требованием отставки Медведева. Хештег #ДимонОтветит стал трендом. И власть поняла – игнорировать не получится.

Тогда включилась вторая линия защиты. Официальный представитель Медведева выступил с заявлением. Мол, все это ложь и клевета. Никакого имущества у премьер-министра нет. Все расследование – заказуха. Навальный работает на Запад, который хочет дестабилизировать Россию.

Но конкретных опровержений не последовало. Не было сказано – вот эта информация неверна, а вот эта. Не были представлены документы, опровергающие выводы расследования. Просто общие слова о клевете. А люди уже научились читать между строк. Если бы информация была ложной, показали бы доказательства. Раз не показывают – значит, правда.

Фонд борьбы с коррупцией к тому времени уже был отлаженной машиной. После успеха “РосПила” и “РосЯмы” Навальный понял – нужна постоянная структура. Организация, которая будет системно заниматься расследованиями коррупции. В 2011 году ФБК был официально зарегистрирован как некоммерческая организация.

Команда подобралась профессиональная. Юристы, которые умели читать сложные договоры и находить в них подвохи. Программисты, которые создавали базы данных и парсили открытые источники. Журналисты, которые умели превращать сухие факты в понятные истории. Дизайнеры, которые делали красивую визуализацию данных.

Финансирование шло за счет пожертвований. На сайте ФБК был раздел, где любой желающий мог перечислить деньги. Суммы были разные – кто-то переводил сто рублей, кто-то десять тысяч. Но главное – это были деньги обычных людей. Не гранты западных фондов, не олигархи-спонсоры. Хотя власти именно это и пытались инкриминировать.

Прозрачность финансирования была принципиальной позицией. ФБК публиковал отчеты о поступлениях и расходах. Показывал, откуда пришли деньги и на что потрачены. Это было важно для доверия. Потому что обвинения в зарубежном финансировании сыпались постоянно.

Расследования выходили регулярно. Не только о топ-чиновниках, но и о региональных начальниках. Губернаторы, мэры, руководители госкорпораций – никто не был застрахован от того, что ФБК обратит на него внимание. И если находились признаки коррупции – выходило расследование.

Схемы были похожи. Имущество, несоответствующее доходам. Родственники и друзья, которые внезапно становились успешными бизнесменами. Компании-однодневки, выигрывающие государственные тендеры. Офшоры, через которые выводились деньги. Все это документировалось, проверялось, оформлялось в понятный формат.

Формат тоже был важен. Расследования выходили в виде фильмов на VK Видео. Не сухие отчеты, а живые истории с графикой, инфографикой, иногда даже с элементами развлечения. Это делало их доступными широкой аудитории. Человек, далекий от политики, мог посмотреть и понять – вот как работает коррупция.

После “Димона” были другие резонансные публикации. Расследование о Чайке – генеральном прокуроре, чьи сыновья владели элитной недвижимостью и бизнесом. О Золотове – руководителе Росгвардии, который вызвал Навального на дуэль после расследования о его коррупции. О детях высокопоставленных силовиков, которые ездят на дорогих машинах и отдыхают на элитных курортах.

Каждое расследование было маленькой победой. Потому что пробивало стену молчания. Заставляло говорить о том, о чем не принято говорить. Показывало изнанку власти. Разрушало имидж неприкасаемых и непогрешимых.

Конечно, реальных последствий для фигурантов расследований почти не было. Медведев остался премьером. Чайка остался генпрокурором. Золотов остался главой Росгвардии. Система защищала своих. Но репутационный ущерб был нанесен. Миллионы людей узнали правду. И эту правду уже нельзя было вернуть обратно.

Власть пыталась бороться с ФБК разными методами. Сначала через суды. Фонд обвиняли в клевете, требовали удалить материалы, штрафовали. Но удалить что-то из интернета практически невозможно. Видео копировались, распространялись через другие каналы, сохранялись на серверах за рубежом.

Потом попробовали через блокировки. Роскомнадзор требовал удалить расследования с площадок. VK Видео иногда блокировал ролики по требованию прокуратуры. Но они тут же появлялись на других платформах, на зеркалах, в социальных сетях.

Давили через спонсоров и партнеров. Банки закрывали счета ФБК. Платежные системы отказывались проводить пожертвования. Арендодатели расторгали договоры на офисные помещения. Но фонд находил обходные пути. Использовал зарубежные счета, криптовалюту, работал из временных помещений.

А потом включили совсем жесткие методы. Уголовные дела против сотрудников. Обыски в офисах. Аресты активистов. Признание ФБК экстремистской организацией. Но это было позже. В 2017 году, после выхода “Димона”, казалось, что худшее позади. Что расследования будут продолжаться. Что правда будет побеждать.

Навальный в интервью говорил – главная цель не посадить коррупционеров в тюрьму. Это сделать почти невозможно, пока они у власти. Главная цель – показать людям правду. Чтобы они знали, кто ими управляет. Чтобы делали осознанный выбор. Чтобы не верили красивым словам с трибун.

Методология расследований постоянно совершенствовалась. Команда училась на ошибках, перенимала опыт зарубежных коллег, осваивала новые инструменты. Использовали спутниковые снимки для отслеживания строительства резиденций. Анализировали данные из утечек офшорных компаний. Применяли методы компьютерного зрения для поиска дорогих вещей на фотографиях чиновников.

Были и провалы. Иногда информация оказывалась недостоверной. Иногда выводы были слишком поспешными. Власть это использовала – показывала ошибки ФБК как доказательство того, что всем расследованиям нельзя верить. Но общая картина оставалась убедительной. Даже если какие-то детали были неточными, масштаб коррупции был очевиден.

Интересный момент – реакция самих чиновников. Большинство предпочитало молчать. Не комментировать, не опровергать, делать вид, что ничего не произошло. Стратегия страуса – спрятать голову в песок и ждать, пока буря утихнет. И часто это работало. Через пару недель информационная повестка менялась, о расследовании забывали.

Но некоторые пытались отвечать. Золотов записал видеообращение, в котором обещал “сделать из Навального отбивную”. Угрожал, вызывал на дуэль, требовал извинений. Это выглядело комично и одновременно страшно. Комично – потому что генерал вызывает на дуэль гражданского активиста. Страшно – потому что за угрозами высокопоставленного силовика может последовать реальное насилие.

Навальный не испугался. Ответил в своем стиле – с иронией и сарказмом. Мол, если генерал так нервничает, значит, расследование попало в точку. И предложил Золотову вместо дуэли публичные дебаты. Конечно, дебатов не случилось. Но эпизод показал – власть теряет самообладание.

Фонд борьбы с коррупцией был не просто организацией, делающей расследования. Это была школа гражданской активности. Волонтеры со всей России помогали в сборе информации. Кто-то фотографировал резиденции чиновников. Кто-то копался в базах данных. Кто-то переводил деньги. Тысячи людей были вовлечены в работу.

Это создавало ощущение сопричастности. Не просто смотришь расследование – ты его соавтор. Ты помог найти информацию. Ты поддержал финансово. Ты распространил в соцсетях. Это была распределенная сеть активистов, которую невозможно было уничтожить, арестовав нескольких лидеров.

Власть это понимала. И боялась. Потому что против организованной структуры бороться можно – закрыть офис, арестовать руководителей, заблокировать счета. А против сети, где каждый узел автономен, бороться сложно. Это как боксировать с туманом.

Вернемся к цифрам. За годы работы ФБК выпустил десятки расследований. Некоторые набирали по пять-десять миллионов просмотров. Общее количество просмотров исчислялось сотнями миллионов. Это аудитория, сопоставимая с федеральными телеканалами. Но с одним отличием – люди смотрели добровольно. Не потому что по телевизору больше ничего не показывают, а потому что интересно.

Молодая аудитория вообще не смотрела телевизор. Для них источником информации был интернет. И здесь ФБК был одним из лидеров. Навального знали практически все в возрасте до тридцати. Кто-то поддерживал, кто-то критиковал, но знали все.

Это создавало проблему для власти. Потому что пропагандистская машина работала на телевидении. А телевизор смотрели в основном люди старшего поколения. Молодежь жила в другом информационном пространстве. И в этом пространстве голос Навального был одним из самых громких.

Конечно, были попытки создать альтернативу. Пропутинские блогеры, провластные медиа в интернете, тролли в комментариях. Но убедительность была не на их стороне. Потому что они защищали статус-кво, а Навальный показывал его темную сторону. А темная сторона была слишком очевидной, чтобы ее можно было просто отрицать.

Расследования ФБК меняли повестку. После “Димона” тема коррупции стала обсуждаться намного активнее. Люди начали интересоваться – а как живут другие чиновники? А сколько стоят их дома? А откуда у них деньги? Это было пробуждение гражданского сознания.

Власть пыталась перехватить инициативу. Объявила о борьбе с коррупцией. Арестовала нескольких губернаторов и министров. Показала по телевизору изъятые при обысках миллиарды наличными. Но это выглядело как признание проблемы. Если арестовываете своих чиновников за коррупцию, значит, коррупция есть. А если есть, то насколько она масштабна?

И тут возникал вопрос – если коррупция настолько распространена, почему страдают только отдельные персонажи? Где системная борьба? Где реформы? Где наказание для самых верхних этажей власти? Ответа не было. Потому что ответ был очевиден – систему не трогают. Систему защищают.