Лёд

– Ого! Это офигеть какая хорошая новость! Кстати, что там с Ричардом? – Судьба друга, с которым нас разлучили меня волновала очень сильно.

– Семья Гроссов внесла залог. Две тысячи долларов. – Арсений прямо в экипаже закурил трубку, видимо пытаясь табачным дымом заглушить тюремную вонь, которой я благоухал – Его освободили ещё три дня назад. Сейчас он в частном пансионате на Манхеттене. Каким-то его родственникам он принадлежит. Навестим его завтра, если захочешь.

– Обязательно навестим, но сначала я как следуют отмоюсь, подстригусь и высплюсь – То, что Ричард тоже на свободе, уже радовало – А за меня залог кто внес?

– Залог был внесен частично за счёт корабельной кассы «Единорога», а частично за счёт посольства – Арсений ткнул в меня трубкой и продолжил – Наше правительство не могло позволить первому русскому человеку, покорившему Северный полюс гнить в американской тюрьме. Кстати, о снятии с тебя обвинений идут переговоры на очень высоком уровне, цени. Хотя суд всё же будет наверняка. Помимо государственного обвинителя в нем и частный будет участвовать, нанятый Соверсами. Впрочем, наши адвокаты тоже волки ещё те. Так вот… Кстати! Твой эскимос, ну приказчик, который, тоже тут. Он снял для тебя квартиру не далеко от посольства и сейчас ждет тебя там. Ушлый мужик, я тебе скажу, с полуслова намеки понимает!

– Бухать будем? – Я уже достаточно хорошо изучил Арсения, чтобы понять его мечтательный взгляд – А может дашь мне отдохнуть после тюряги, в себя прийти, отмыться?

– Я же говорю, ушлый твой Тимоха, только держись – Рассмеялся Фомин – В квартире есть ванна и она работает, бойлер топиться с утра, цирюльник тоже уже ждет. Праздничный ужин заказан из ближайшего ресторана на дом и будет готов через три часа. К тому времени как ты обратно в человека превратишься, и наши с «Единорога» подойдут. Должны же мы нормально отметить нашу победу?! Весь мир ликует и празднует, а мы, виновники этого торжества, даже по стопки за самих себя не выпили! Посидим тесной компанией, без посторонних, выпьем, поговорим, старое вспомним.

– А чего? Почему и нет раз так? – Напряжение, в котором я находился несколько последних месяцев начинало меня потихоньку отпускать – Я бы накатил грамм двести хорошего коньяка! А ужин из ресторана – это то, что надо! Я хоть последнюю неделю и питался нормально, но знаешь, есть даже хороший стейк в камере, где пахнет выгребной ямой, то ещё удовольствие.

Посольский экипаж остановился возле чёрного хода довольно внушительного доходного дома, и вскоре я был уже в арендованной для меня квартире.

– Слава тебе господи, Иссидор Константинович, вы живы-с! Как же я рад вас видеть! – Тимоха, который ничуть не изменился с нашей последней встречи, поджидал нас с Арсением на пороге квартиры. Весь его вид говорил о том счастье, которое он испытывает от встречи с хозяином – Извольте-с проходить в ваши апартаменты! Всё у нас готово, как вы любите! И комната ваша прибрана, ванна уже второй раз набирается, первая остыть успела! И самоварчик поставлен, и водочка на леднике остывает! Капустку квашеную я сам делал, тут такой не достать, эти ироды нормальной закуси не признают. На весь Нью-Йорк только два русских ресторана, пожрать нормально негде! Это где же такое видано?! Даже в Копенгагене, у немчуры, и то больше! Извольте-с пиджак ваш приму!

– Здорова Тимоха, я тоже рад тебя видеть! – Поздоровался я с приказчиком, ничуть не покривив душой – А чего это ты словоерсами заговорил? Завязывай давай, не люблю! А шмотки сразу в камине сожги, там вшей и блох полно, притащил с тюряги…

– Зачем жечь?! – Тимоха, осмотрев мой прикид, отрицательно покачал головой – Если из-за каждой вошки нормальную одежду жечь, то разориться можно! Не извольте-с беспокоится, прожарим, выведем, еще поносите костюмчик!

– Ну как знаешь – Пожал я плечами. И правда, чего я выделываюсь? Где я запасной возьму? Другой нормальной одежды у меня и нет вовсе, если не считать за такую тюк с мехами, что были на мне в день ареста – В ванну веди, да керосин притащи, голова тоже аж зудит от живности. И завязывай ссыкать, я тебе говорю! Нормально же раньше общались? Вот так и продолжай, как раньше!

– Как можно-с? – Похоже мои слова до обрусевшего инуита не доходили вообще – Вы же тепереча большой человек! Величина-с! О вас все газеты пишут! Я же со всем уважением-с! Ай бля! Больно же!

Последнее слова вырвалось у Тимохи непроизвольно, после того как я дал ему леща от всей своей пролетарской души. Задрал! Не люблю, когда передо мной пресмыкаются…

– Ха-ха-ха! – Арсений заржал как конь – Узнаю Сидора! Ты лучше с ним не спорь Тимоха! Каторжане, они люди опасные! Ты знаешь, что? Пока их благородие в опочивальню не отошли-с, себя в порядок-с приводить-с, аперитивчик нам организуй. По рюмашке! Видишь, барин гневаться изволит, нужно бы задобрить их сиятельство!

– Тоже в ухо хочешь?! – Я зло посмотрел на Арсения, но потом не выдержал, и тоже рассмеялся – Тащи чего сказано Тимоха! И правда, расслабится бы надо. И себе налей, не забудь. Выпьем за моё освобождение!

Водка ухнула в горло как в сухую землю, разливая по жилам приятное тепло, и расслабляя тело. Холодная, даже вкуса я не почувствовал. Арсений и Тимоха повторили мой маневр. Впервые за несколько месяцев я почувствовал себя под защитой и в безопасности. Может это чувство и обманчиво, но сейчас мне было на это глубоко плевать. Рядом мои друзья, и я знаю, что за меня они пойдут в огонь и в воду!

Глава 3

Я сижу на деревянной скамейке в душном зале муниципального суда. Здание суда стоит на Манхэттене, оно построенного в греко-римском стиле, с высокими потолками, сквозняками и тяжелыми шторами. Воздух пахнет смесью старого дерева, чернил и табака. Сейчас курить можно везде, даже прямо во время судебного процесса, и все этим пользуются, и мои адвокаты, и прокурор дымят без перерыва, под потолком клубы смока, хоть топор вешай. Передо мной – толстый судья в черной мантии, строгий и молчаливый, с печатью закона над головой. Лицо судьи покрыто испариной и выглядит нездоровым, очевидно с давлением у этого любителя пожрать не всё в порядке, сразу видно – долго не протянет, ходячая холестериновая бляшка. Сбоку – двенадцать присяжных, мужчин, все поголовно белых. Смит сказал мне, что в составе присяжных в основном мелкие буржуа: лавочники, мелкие чиновники, отставные солдаты, собственники небольших мастерских. Уважаемые люди, с безупречной репутацией, которым позволено вершить судьбы других. Женщин и чернокожих среди них естественно нет – в Нью-Йорке женщины и афроамериканцы сейчас не имеют права быть присяжными.

Я не знаю их. Их лица скупы на эмоции. Кто-то сдержанно следит за ходом дела, кто-то, кажется, уже решил мою судьбу. Объективно ли вынесут они свой вердикт? Возможно. Хотя тут, в Америке конца девятнадцатого века, от личности подсудимого тоже много чего зависит. Если вы – бедняк, иммигрант, чернокожий или ирландец – шансы на снисхождение гораздо ниже, чем у белого англосакса или еврея, а конкретно моё положение для них спорное. Я конечно знаменитый полярный исследователь, первым побывавший на Северном полюсе, доктор, ученый, но вместе с тем я русский! Я не имею американского гражданства, что приравнивает меня в их глазах к иммигрантам, к тому же обвиняюсь я в убийстве их соотечественника, который был моим прямыми конкурентом. Возможно, если бы не я, Волков позорный, то первыми на полюсе были бы американцы!

Прокурор и частный обвинитель говорят громко, обращаются к присяжным с пафосом и риторикой, как будто играют роль. Мои адвокаты от них не отстают, они тоже ведут себя уверенно, харизматично, но при этом, в отличии от оппонентов, стараются опираться на факты и доказательства. Не речи толкают, а серенады наперегонки поют! Умеют же, подлецы! Это у них талант, или такому специально учат где-то в юридическом университете? И самое главное все торопиться, как на пожар… Суд идет быстро, это первое и последнее заседание, никто не собирается затягивать его на годы, как в тех фильмах, что я когда-то видел! Суды переполнены делами, и заседания поставлены на поток, за дверью буквально очередь стоит из подсудимых и их защитников!

Присяжные не задают вопросов. Они смотрят, слушают, впитывают. Когда закончится суд, они уйдут в совещательную комнату, а нам останется только ждать. Час, два, ночь. Они вернутся и скажут всего два слова: «виновен» или «невиновен». Если скажут «виновен» – меня сразу уведут, а суд возьмет перерыв, для определения мне меры наказания, если прозвучит «невиновен», суд закончится сразу, и я выйду из него свободным человеком.

– Что оставалось делать мистеру Волкову, когда он увидел, как двое черномазых пытаются убить многоуважаемого Ричарда Гросса?! Американского гражданина, знаменитого полярника, нашу национальную гордость?! Что он должен был сделать, как поступить? – Смит прохаживается перед трибуной с присяжными, стараясь каждому заглянуть в лицо – Да то же самое, что сделал бы любой из вас господа, любой честный, храбрый и порядочный человек! Он немедленно оказал ему всю посильную помощь, рискнув своей жизнью! В поединке с этими грязными неграми он вышел победителем, при этом мистер Рон Соверс, о причастности которого к нападению своих слуг на уважаемого мистера Гросса мы тут говорить не будем, никак не пострадал. Он был предательски убить эскимосом по имени Тупун, в то время, как мистер Волков, исполняя свой долг врача, оказывал раненому мистеру Гроссу необходимую помощь! Он не в силах был помешать преступнику, он даже не знал о преступлении! Когда мистер Волков, обеспокоился тем, что мистер Соверс куда-то пропал, преступление уже было совершено, а доктор Волков увидел уже только круги на воде, в том месте куда упало тело. Он и подумать не мог, что его проводник ослушается его приказа, и хладнокровно совершит убийство, он считал произошедшее несчастным случаем! По показаниям эскимосов, которым убийца признался в содеянном, мистер Волков не знал о намерениях Тупуна, не проявлял никакой агрессии к уважаемому Рону Соверсу, что и возмутило дикаря, заставив пойти на убийство. Да, у них был спор, они были конкурентами, мистер Соверс даже пытался арестовать доктора Волкова, и причины не любить друг друга у них были, но вместе с тем мистер Волков кристально честный, интеллигентный человек с безупречной репутацией, который готов решать свои разногласия со своими оппонентами исключительно цивилизованно!

Смит отошел от трибуны, подошел к своему столу и взял с него какую-то бумагу.

– Это решение федерального окружного суда Южного округа Нью-Йорка. Вынесено оно по иску мистера Волкова, о защите своей чести и достоинства. Судом было установлено, что мистер Волков необоснованно был обвинен рядом частных лиц, называть я их тут не буду, и журналистами в мошенничестве, воровстве, покушении на убийство и присвоении себе чужих заслуг! Судом иск был удовлетворён полностью, ордер полицейского суда Нью-Йорка об аресте мистера Волкова был отозван, в связи с его полной невиновностью! Как вы можете видеть, мистер Волков решает и всегда решал свои проблемы только в правовом поле, и не в его правилах опускаться до банальной поножовщины! Прошу приобщить это решение федерального окружного суда по Южному округу Нью-Йорка к материалам дела, в качестве доказательства со стороны защиты! У меня всё, уважаемый суд!

Да, повезло нам, что нанятые год назад Тимохой адвокаты всё-таки выиграли дело, которое длилось так долго. Толчком в судебной волоките послужило возвращение в штаты Чарли Гросса, который дал показания суду, полностью опровергнув обвинения Соверса старшего в мой адрес. Это решение мы получили только сегодня утром, как нельзя вовремя, повезло нам, нечего сказать…

– Господа присяжные – Тут же подскочил прокурор, как только судья дал ему разрешение говорить – Перед вами не просто человек. Перед вами – преступник. Перед вами – выбор между порядком и хаосом. Обвиняемый, сидящий на той скамье, не случайно оказался в этом зале. Это не ошибка. Он обманул и пролил кровь. Может и не своими руками, но совершено было это подлое преступление по его указанию! В этом нет сомнений! Дикарь, который состоял на службе у Волкова, ничего не делал без его указания и был его личным доверенным лицом! О чем вообще можно говорить, если убийца и Волков, после совершения преступления совершенно свободно продолжили путешествовать вместе? О чем говорить, если Волков сам принял все меры, чтобы эскимос не предстал перед судом и не дал показания? Он отправил его со своим личным поручением, не разрешив ему подняться на американский корабль, где правда без сомнений бы обнаружилась! Отправил с личным письмом убийцу! Соучастие Волкова в этом гнусном преступлении без сомнений доказано! Не дайте словам защиты затуманить очевидное. Не позволяйте жалости заслонить справедливость. За каждым преступлением стоит жертва, и эта жертва – не абстракция. Это честный и уважаемый всеми нами ученый-исследователь, полярник, ветеран, который пострадал от действий подсудимого. Вы – не просто присяжные. Вы – голос общества. И если вы сегодня скажете «невиновен», знайте: вы отпустите на улицу человека, который нарушил закон. Но если вы скажете «виновен», вы восстановите справедливость. Вы скажете: «Мы больше не потерпим!». Господа, пусть ваше решение будет не продиктовано страхом или сомнением, а только истиной и честью. Я прошу вас – во имя закона, во имя порядка, во имя жертвы – признать обвиняемого виновным!

Скотина этот прокурор, да и частный обвинитель тоже падла ещё та. Фактов у них нет никаких, но давят сволочи на нервы присяжным своим авторитетом и красноречием! Умеют же жути нагнать гады, аж я в свою виновность почти поверил, чего уж про присяжных говорить… Я бы им многое мог сказать, но не могу, мне не положено! После слов прокурора уже выступать никому нельзя, даже я, подсудимый, лишен последнего слова! Такое право у меня появиться только если вердикт будет «виновен», и выступить я смогу только перед судьей, прося о снисхождении, раскаиваясь или оправдываясь. Эти двенадцать типов, что решают сейчас мою судьбу, меня слушать не будут. Моё сердце предательски сжалось в ожидании неприятностей.

– Присяжные удаляются в совещательную комнату! – Судья только что закончил читать присяжным инструкции от суда, ещё раз объясняя их обязанности и законы применимые к делу.

– И чего теперь? Может сдрыснуть отсюда пока не поздно? – Обеспокоенно обернулся я к Смиту – Мой корабль под парами, успеем выйти в нейтральные воды пока они тут чухаются!

– Не успеете – Даже не попытался меня отговорить адвокат – С момента окончания слушаний вы под полицейским надзором. Попытаетесь сбежать, и вас арестуют, и к прочим обвинениям добавиться новое, я уже про залог не говорю, который вы не вернёте. Надо ждать.

– Судя по рожам присяжных, они не очень-то и поверили нашей истории – Я ткнул пальцем в пустую трибуну – Кто их набирал вообще?

– Шестерых выбрал я, а остальных прокурор – Смит снял свои очки и начал их протирать платком – В тех что я выбрал, я уверен, а учитывая то, что вердикт должен быть вынесен единогласно…

– Как вы можете быть в них уверенны? Вы же их в первый раз в жизни видите?! – Удивился я.

– Их я вижу впервые, вы правы – Усмехнулся Смит – Но все они имеют ремесленные мастерские или лавки, в которых трудятся рабочие. А я, между прочем, известен в узких кругах как адвокат Американской федерации труда. Самуэл Гомперс мой клиент.

– Ну тогда другое дело! – Сделал я вид, что обрадовался – Это всё меняет! А теперь нормально объясните, я нифига не понял! Не забывайте, что я не местный. Что такое АФТ

– АФТ – это профсоюз. Никто не хочет забастовок – Смит пристально посмотрел мне в глаза – Только крупные заводы и фабрики могут себе позволить простой, ожидая пока с рабочими разберется местная милиция, или частные агенты. На небольшой бунт рабочих в мелкой мастерской, власти могут не обращать внимание очень долго. Да и к тому же, обычно подавление беспорядков, которыми обычно сопровождаются забастовки, не обходится без порчи имущества и даже его полного уничтожения. Так что для мелкой мастерской забастовки могут окончится закрытием бизнеса, и даже долговой тюрьмой для владельца. Слышали про стальную забастовку в Хомстеде? Тогда погибло много людей, но и завод Карнеги потерпел почти миллионный убыток. Эту забастовку как раз АФТ и организовало…

– Мафия короче, так бы и сказали, а не ходили кругами вокруг – Улыбка на моем лице растянулась до ушей – А это… ну вы поняли, в цену ваших услуг входит?

– Какая мафия?! Что вы мистер Волков, с итальянцами мы никак не связаны, боже упаси! – Отмахнулся Смит – У нас всё законно! А выиграть ваше дело в моих же интересах, так как оно имеет большой общественный резонанс и делает мне рекламу, с вас я не возьму и цента сверх того, что мне уже заплатили!

– Ну да, забастовки по заказу, членские взносы рабочих и забастовочные фонды, которые никто не контролирует, и через которые легко отмыть серые деньги, подставные выборы профсоюзных лидеров… а так да, ни каких признаков организованной приступной группы – Я другими глазами посмотрел на скромного адвоката – Смит, а вы опасный человек!

– А вы слишком умны, мистер Волков, слишком – Смит говорил без угрозы, но читалось в его глазах что-то такое, что заставило меня поежиться. – Хотите совет вашего адвоката? Иногда надо промолчать, даже если вы и правы!

– Не примите мои слова за угрозу, я просто чертовски рад, что вы на моей стороне мистер Смит! – Примеряющее поднял я руки – Каждый зарабатывает как может, я не в праве никого осуждать! А борьба за права рабочих вообще дело благородное, как по мне. Давайте дружить? Я думаю наша дружба может быть даже взаимовыгодной. Я знаете ли для своих экспедиций закупаюсь на приличные суммы, а вы наверняка знаете много честных подрядчиков, которые не угнетают своих работников… У таких качество товаров как правило выше среднего, за что и переплатить иногда не грех, а то знаете ли, частенько обмануть бедного путешественника пытаются, всякий неликвид подсунуть…

– Я вас понял мистер Волков – Улыбка снова появилась на лице Смита – Мне нравится иметь умных друзей, ваше предложение принимается, и вы без сомнений можете обратится ко мне за помощью в любой момент, как к другу…

– Ну вот и славненько! – Я облегченно выдохнул – Значить мне не за что переживать, как я понял?

– Думаю да – Смит кивнул головой – Обычно в присяжные не берут полных идиотов.

Поговорили… Я задумался. Похоже, что Арсений знал, кого нанимал в мою защиту! Разведчик хренов, мог бы и сказать об этом, а то я едва в бега не кинулся!

Сижу на скамье, затекшей спиной прислонившись к деревянной спинке. Руки дрожат – не от холода. Пот стекает по виску, хотя в зале душно, а не жарко. Присяжные ушли уже два часа назад, но мне кажется, что прошло полжизни. Не смотря на разговор со Смитом, я нервничаю, и чем больше проходит времени, тем больше. Значить совещаются, значить есть сомнения! Каждый их шаг там, за дверью, в совещательной комнате, – как гвоздь в мою грудь.

Судья что-то бубнит секретарю, прокурор с каменным лицом листает бумаги, будто ему всё равно. Смит читает какую-то книгу, мой второй адвокат – мистер Лоури, – сидит, сцепив пальцы, будто в церкви.

И вот – щелчок двери. Присяжные возвращаются. Двенадцать лиц, каменные, серые, как мостовая после дождя. Старшина выходит вперёд. В отличии от остальных вершителей моей судьбы, на его щеках румянец, взгляд злой и недовольный. Он подаёт бумагу судье, и мне кажется, что у меня подкашиваются ноги – хоть я и сижу.

Судья разворачивает лист. Молчит. Читает про себя, хмуриться, перечитывает ещё раз, потом скрипнув зубами он не внятно, быстро бурчит:

– В связи с представленными доказательствами и согласно инструкции суда, присяжные постановили… Невиновен.

Последнее слово я не расслышал, и мир застыл. Что? Что ты сказал козлина толстая?! Неужели нельзя сказать громко, внятно и чётко?! Виновен?! Не виновен?! Мне сейчас на рывок уходить, или радоваться?!

Только когда адвокат ткнул меня локтем, когда я увидел, улыбающегося Арсения, когда понял, что стоявшие раньше по бокам скамьи приставы куда-то исчезли, я понял: живой. Свободный!

Сука! Перенервничал напоследок. А ведь я едва не рванул в бега, готовясь силой прорываться на свободу! Ну нельзя же так над людьми издеваться! Я встал. Вокруг снова засверкали вспышки фотоаппаратов, ранее тихий судебный зал взорвался гулом множества голосов. Процесс был открытым, и журналисты заняли все свободные места на скамьях за моей спиной. Они молчали весь процесс, и вот теперь лавину из их вопросов как будто прорвало… Домой хочу!

На ватных ногах, не обращая внимания на окружающих, сквозь взгляды, шепот, тяжёлый скрип пола, я шёл не по залу суда – я шёл по тонкому льду, который вот-вот должен был треснуть. Как будто снова я в Арктике, и мною преодолена очередная опасная полынья. Лед должен был треснуть, но я вновь нашел способ его обойти. Я снова обманул костлявую, хотя она за мной и приходила, арестовать снова я бы себя не дал, а значить наверняка бы погиб при попытке побега, но обошлось, я не умер. Не в этот раз.

Глава 4

Я стоял на палубе парохода, и смотрел как за кормой исчезют огни Манхэттена. Был май 1893 года. Огромное судно, угольно-черное, с высокими трубами, дрожало от гула машины. Мы уходили в океан – в сторону Европы, домой, в Россию, к Петербургу. Пароход «Augusta Victoria» немецкой компании Hamburg-Amerikanische Packetfahrt плывет в Атлантический океан, сверкая лакированным деревом комфортабельных салонов и медью поручней. Я – пассажир первого класса, мой билет стоит больше, чем годовая зарплата рабочего, но взамен я получаю – ковровые дорожки в коридорах, шампанское по вечерам, обходительный персонал и вальсы Штрауса из оркестра, скрытого за пальмами в салоне.

Путь длинный: около двух недель до Гамбурга, затем поезд через Берлин и Кёнигсберг, еще день-два – и я в Петербурге. Впрочем, это не точно, в транспортной компании сказали, что из-за штормов иногда вместо Гамбурга судно швартуется в Бремене, но это не меняет общего маршрута.

Всю зиму я провел в Нью-Йорке, заканчивая судебные дела, читая лекции и давая интервью. Без ложной скромности можно сказать, что теперь я очень состоятельный человек. И дело не в платных лекциях и интервью, которые тоже приносили хороший доход, за денежный поток, что внезапно обрушился на мою голову, я должен благодарить банду своих адвокатов, во главе со Смитом. Хорошо иметь друзей среди мафиози… Акулы юриспруденции работали не покладая рук и не спя ночами, перевели десятки литров чернил, чтобы завалить исками американские суды. Не за бесплатно конечно, а за фиксированный процент от взысканной суммы.

Жертвами Смита помимо Соверса старшего, мошну которого мы основательно растрясли, поставив его на грань банкротства, стали и полицейский департамент Нью-Йорка, и газетчики, и даже Американское географическое общество, а так же ряд его членов. Большинство судов ещё не завершились, парочку мы проиграли, но и тех, что мы выиграли, хватило на то, чтобы основательно пополнить мой карман. Смит продолжает работать, и я надеюсь, что поток денежных средств из этого источника иссякнет ещё нескоро.

Я один, вся команда покорившая полюс уже давно убыла на родину, или к новым местам службы, и только я завис в Америке, со своими проблемами. Даже Тимоха, мой верный приказчик, занимающийся вместо меня раздолбая семейным бизнесом Волковых, ушел на «Единороге» в новое плавание, найдя в порту Манхеттена какой-то выгодный контракт. Кинули меня все, кроме Смита короче, бросили одного на чужом берегу! Эх… Ладно, зато я теперь путешествую первым классом на огромном пароходе, а не страдаю от качки в маленькой каюте зверобоя!

Рождество и новый, 1893 год я встретил в поместье Чарли Гросса, в компании Ричарда и их семьи. Принимали меня там как особу королевских кровей. Такое отношение со стороны прислуги и даже родственников братьев Гросс было мне понятно, ведь обоим я по несколько раз жизнь спас, о чем они растрепали каждому встречному. Понятно то мне это было, но и неудобно было очень сильно. Все пытались поблагодарить меня, общались подчёркнуто уважительно и даже с подобострастием, что меня сильно бесило. И только с Чарли и Ричардом, я себя там чувствовал расковано и свободно. От прочищения этого дома у меня в общем остались противоречивые чувства: с одной стороны – я был рад провести время в компании друзей, а с другой – больше я туда ни нагой!

Кстати Ричарда тоже оправдали по всем пунктам обвинения, так что мы теперь оба чисты перед Американским законом. А вот Тупун, бедолага, объявлен в федеральный розыск. Впрочем, эскимос об этом не знает, и вряд ли узнает до конца своей жизни, которую он, я надеюсь, проживет долго и счастливо.

– Мистер Волков! – Я обернулся, и увидел улыбающегося во все девятнадцать прокуренных зуба нашего капитана, Ганса Беккера. Он был одет в белоснежный китель и крутую фуражку. Говорил капитан на английском почти без акцента – Приглашаю вас составить компанию за обедом! Я познакомлю вас с достойными джентльменами, что сделали честь нашей компании путешествовать на этом пароходе! Все они просто жаждут пожать вашу руку!