Искупление

Я вышел в коридор. Получалось почти смешно, если бы не было так грустно. Нас представляли к наградам и одновременно отстраняли от работы. Хвалили за добытые сведения и объявляли, что больше не доверяют. Мы выполнили задачу, вернулись живыми, принесли ценнейшие сведения и документы, сорвали сделку УНИТА с со своими кураторами, добыли деньги и алмазы, но именно успех операции теперь становился нашей главной проблемой. Ещё утром я думал, что после госпиталя немного отдохну и вернусь к работе, спокойно отслужу свой сроки и поеду домой, а теперь выяснилось, что моя командировка уже закончилась. Впереди был Союз, новая проверка по которой решение будут принимать люди, которые видели буш и заболоченные поймы Анголы только на карте и фотографиях. А ещё были проклятые двенадцать миллионов долларов, которых никто не видел, но которые уже начали менять мою жизнь.

Глава 3

Следующие дни потянулись медленно и удивительно однообразно. Комнату мне выделили в одном из корпусов советской миссии. Небольшая, с железной кроватью, шкафом, письменным столом и потолочным вентилятором, который лениво гонял горячий воздух по кругу. Окно выходило во внутренний двор, где росли несколько пыльных пальм, а по вечерам громко стрекотали цикады. Кондиционера не было, и к полудню в комнате становилось почти так же жарко, как на улице.

Формально я был свободен. Никто не запирал дверь, не выставлял часового возле комнаты и в открытую не сопровождал меня по территории. Но ощущение свободы исчезало сразу, стоило сделать несколько шагов.

Стоило мне выйти из корпуса, как через несколько минут где-нибудь неподалёку обязательно появлялся кто-нибудь из офицеров комендатуры или незнакомый прапорщик. Иногда они делали вид, что просто идут по своим делам, иногда останавливались покурить неподалёку, иногда неожиданно оказывались в тот же час в столовой или возле спортгородка. Слишком часто, чтобы считать это совпадением. Учитывая, что вряд ли в советской миссии был огромный штат особистов, чтобы менять их каждый день, они быстро мне примелькались.

Первое время я даже проверял себя. Сворачивал не туда, где обычно ходили, задерживался возле клуба, потом неожиданно возвращался обратно. Через несколько минут за моей спиной всё равно возникали знакомые лица. Значит, генерал не обманул. Это действительно был не арест. Просто меня ни на минуту не выпускали из поля зрения.

Каждое утро я ходил в санчасть. Медсестра обрабатывала рану, меняла повязку, давала лекарства и ставила уколы, врач слушал лёгкие, измерял давление и терпеливо повторял одно и то же:

- Никаких нагрузок. Организм ещё не восстановился.

Я соглашался, выходил на улицу и всё равно пытался заниматься. Сначала просто ходил по дорожкам вокруг миссии. Потом начал понемногу ускорять шаг. Через несколько дней попробовал подтягиваться на турнике.

На четвёртом подтягивании потемнело в глазах, пришлось сесть прямо на землю и минут пять приходить в себя. Болезнь и последствия ранения меня отпускали неохотно, вес тоже возвращаться не спешил. Брюки на моей заднице продолжали болтаться, ремень приходилось затягивать едва ли не до последней дырки. Иногда, проходя мимо зеркала в душевой, я на секунду останавливался и смотрел в отражение. Человек, которого я видел в посеребрённое стекло всё ещё был похож скорее на бывшего военнопленного, чем на офицера спецназа.

После обеда наступала самая мучительная часть дня. Делать было особенно нечего, но через несколько дней я нашел, чем себя занять. В библиотеке миссии оказалось неожиданно много книг. От советской классики, до старых выпусков «Военного вестника», и я читал всё подряд, лишь бы занять голову.

По вечерам в клубе крутили кино. За эти дни я, наверное, пересмотрел половину фильмов, которые привезли в Анголу вместе с кинопередвижкой. Старые советские комедии, фильмы о войне, какие-то польские картины, даже индийский фильм с бесконечными песнями. Я сидел обычно в последнем ряду и не столько смотрел на экран, сколько наблюдал за людьми. Иногда казалось, что среди зрителей мелькнёт кто-нибудь из моих. Богдан, Али или Быков. Но каждый раз ошибался. Их будто не существовало и это меня нервировало. Советская миссия в Луанде была не такая уж и большая, и будь они здесь я бы должен был их увидеть хотя бы мельком. Хотя бы Быкова с Али, ведь Игорь не получил ранений, а травма Али была совсем не тяжёлая. Если предположить, что Богдан до сих пор в госпитале, то как минимум эти двое должны быть в миссии. Пользуясь свободой передвижения, я каждый день наматывал круги по территории, но про своих боевых товарищей так ничего и не узнал.

Я несколько раз осторожно спросил дежурного, где находятся остальные. Ответ всегда был одинаковым.

- Не располагаю такой информацией.

Однажды после ужина я всё-таки не выдержал и престал скрывать, что я не замечаю наблюдения. Я долго стоял возле выхода, а потом прямым ходом направился к сопровождавшему меня сегодня особисту.

- Они вообще живы? – Без приветствия спросил я его, зло смотря ему в глаза.

Тот завис не на долго, видимо решая, может ли он себя официально раскрыть, но потом всё же ответил.

- Если бы было иначе, вам сообщили бы.

- Где они?

- Не знаю.

Соврал он или действительно не знал, понять было невозможно. Оставалось ждать, а ждать оказалось тяжелее, чем любой рейд. В буше всё было просто. Там существовали противник, маршрут, задача и опасность. Каждый понимал, что должен делать. Здесь же главным противником становилось собственное бездействие и неизвестность. Чем больше свободного времени появлялось, тем чаще я мысленно возвращался на ту поляну.

Снова видел самолёт, дипломат, рассыпанные мешочки с алмазами, убитых европейцев. И снова пытался понять, что именно они рассчитывали там получить. Если алмазы действительно стоили около двенадцати миллионов долларов, то зачем привезли меньше миллиона наличными? Или деньги должны были привезти позже? Или расчёт вообще планировался иначе? Чем больше я думал, тем меньше находил ответов, зато всё яснее понимал другое. Похоже, никто в Москве уже не искал пропавшие деньги, искали человека, который мог их спрятать. И этим человеком оказался я. Скорее всего моих парней уже нет в Луанде, будь иначе, я бы их нашёл, да и они бы сделали всё возможное, чтобы хотя бы показаться мне на глаза. Они или уже в Союзе, или работают дальше, уехав из миссии в ангольские части, ну а я здесь, и чего-то жду.

Рейсы «Аэрофлота» из Луганды отправлялись регулярно, регулярно же летала и военно-транспортная авиация, меня могли отправить домой уже давно, но вместо этого я наворачиваю круги по территории, жру паёк и бездельничаю. Ситуация становилась совсем странной.

Прошло около двух недель. В календаре над столом я каждое утро машинально перечёркивал очередное число. Первое время эти отметки помогали не терять ощущение времени, потом превратились в такую же бессмысленную привычку, как обход территории после завтрака или вечернее кино.

Дни, сменяющие друг друга повторялись как под копирку. Подъём, санчасть, завтрак, на котором я заставлял себя съесть хотя бы половину порции. Несколько кругов по дорожкам, спортгородок, книга после обеда, душная комната, раскаленная от жары. Дышать после обеда в ней было почти невозможно, но и идти было некуда. Потолочный вентилятор мне уже казался издевательством. Вечером ужин, клуб, ещё несколько страниц и сон, часто беспокойный, с кошмарами.

Я уже перестал ждать отправки. Поначалу каждое утро я прислушивался к шагам в коридоре, надеялся, что сейчас откроется дверь и мне прикажут собирать вещи. Потом начал ждать после обеда, когда в миссию возвращались машины из аэропорта или посольства. Ещё через несколько дней понял, что ожидание только выматывает, и решил считать, что домой меня пока не отправят.

Можно было даже подумать, что обо мне просто забыли. Где-то в аппарате Главного военного советника лежит папка, на которой кто-то поставил резолюцию, затем передал её в другой отдел, оттуда в третий, а там бумаги затерялись среди десятков других дел. Но наблюдение не снимали.

Мои сопровождающие продолжали исправно меняться. Один дежурил утром, другой появлялся после обеда, третий сидел через несколько рядов в клубе. Теперь они не скрывались вовсе. Значит про меня не забыли, просто ждали чего-то.

Привычный режим рухнул однажды утром, сразу после завтрака. Я возвращался к себе, собираясь в спортгородок, когда возле лестницы меня остановил капитан из комендатуры. Раньше я видел его несколько раз, но он никогда со мной не разговаривал.

- Серёгин?

- Он самый.

- Собирайтесь. Через десять минут выезд.

- Куда?

- В посольство.

- Зачем?

Капитан посмотрел на меня так, словно ответ был очевиден.

- Получите паспорт.

Это прозвучало настолько неожиданно, что я на несколько секунд растерялся. Документы у меня забрали ещё после разговора с генералом. Вместо них выдали временную карточку, по которой можно было передвигаться только внутри миссии. Возвращение паспорта могло означать одно: отправка наконец решена.

- Сегодня улетаю?

- Мне не докладывали.

- А вещи собирать?

- Пока нет.

В сортгородок я не попал. Меня посадили в уже знакомый серый «УАЗ», только на этот раз рядом находились двое. Один из знакомых наблюдателей устроился впереди, а сзади со мной сел молчаливый мужчина в гражданской рубашке. По дороге он не произнёс ни слова, хотя несколько раз внимательно посмотрел на меня, словно пытался запомнить реакцию.

Улицы Луанды мелькали за окном. Выгоревшие дома, очереди возле магазинов, военные грузовики, женщины с корзинами на головах, босые дети у дороги. Я давно не видел города и теперь поймал себя на том, что смотрю на него с интересом, будто приехал сюда впервые.

До посольства добрались быстро. На воротах нас уже ждали. Документы сопровождающих проверили, мою временную карточку забрали, после чего машину пропустили во внутренний двор. Повели меня не к главному входу, а вдоль здания, к неприметной боковой двери.

- Паспорт через чёрный ход выдают? - спросил я.

Мне не ответили. Внутри оказался узкий прохладный коридор. На окнах решётки, двери без табличек, на стенах ничего, кроме огнетушителя. Мы поднялись на один этаж, затем свернули ещё два раза. Я уже окончательно понял, что паспорт здесь ни при чём. Возле последней молчаливый сопровождающий остановился и впервые заговорил.

- Оружие есть?

- Нет.

- Карманы освободите.

- От чего?

- От всего.

Я выложил на подоконник ключ от комнаты, носовой платок и таблетки, которые должен был принять после завтрака. Мужчина в гражданском тщательно осмотрел каждую вещь, затем провёл руками по рубашке и брюкам.

- Ремень снимите.

- Я без него штаны потеряю.

- После разговора его вам вернут.

- Ну смотрите, надеюсь внутри женщин нет, не хотелось бы их смущать, если я вдруг останусь в неглиже.

На шутку никто не отреагировал. Дверь открыли, и меня провели внутрь. Комната была небольшой. Посередине стоял стол, возле него три стула. На стене висел кондиционер, работавший слишком сильно, поэтому после жары снаружи я почти сразу замёрз. На столе находилась какая-то аппаратура в сером металлическом ящике. Провода, катушки бумаги, небольшой самописец с несколькими перьями и блок управления. Рядом со столом стояли Климов и Лебедев.

Кроме них в комнате находились ещё двое незнакомых мужчин. Оба в гражданской одежде. Один старше пятидесяти, полный, с редкими седыми волосами и спокойным лицом врача. Второй моложе, худой, в очках, уже раскладывал на столе ремни, датчики и резиновые трубки. Я посмотрел на аппаратуру.

- Паспорт, значит...

Климов пропустил слова мимо ушей.

- Садитесь, Серёгин.

- Сначала хотелось бы узнать, что происходит.

Старший из незнакомцев подошёл ближе.

- Подполковник государственной безопасности Орлов. Это майор Сазонов. Мы прибыли из Москвы, из лаборатории номер тридцать.

Название мне ничего не сказало.

- И чем занимается ваша лаборатория?

- Психофизиологическими исследованиями.

- Понятнее не стало.

Орлов указал на аппаратуру.

- Будем проводить проверку с применением полиграфа.

Я ещё раз посмотрел на самописец, провода и ремни. Детектор лжи… В фильмах шпионов подключали к каким-то приборам, задавали вопросы и по прыгающим стрелкам определяли, врёт человек или говорит правду. Насколько я знал, серьёзным доказательством подобные проверки не считались. По крайней мере, в суде.

- Детектор лжи?

- Так его называют неспециалисты, - спокойно ответил Орлов. - Полиграф не определяет ложь напрямую. Он фиксирует изменения дыхания, пульса, давления и кожной реакции в ответ на вопросы.

- И вы прилетели из Москвы ради того, чтобы проверить, потею ли я когда вру?

- Не только потеете. Тут знаете ли молодой человек множество факторов учитывается. - Он говорил доброжелательно, почти мягко.

- Это допрос? – Я повернулся к Климову – Не надоело? И вообще, меня должны были отправить в Союз, и дальше разбираться уже там. Зачем ради меня вы через пол мира тащили эту аппаратуру и этих людей? В Москве это было сделать гораздо проще.

- Это не допрос, а исследование. – Лицо у особиста оставалось бесстрастным – и на всё это есть причины, про которые вам пока знать не надо.

- Исследование – Усмехнулся я - Добровольное?

В комнате стало тихо, Орлов так же, как и я вопросительно посмотрел на Климова.

- Вам придется его пройти, хотя вы можете и не отвечать на вопросы. Но отказ будет отражён в материалах проверки.

- То есть добровольно, но отказ станет доказательством того, что мне есть что скрывать?

- Никто этого не говорил.

- А подумали все.

Лебедев раздражённо поправил лежавшую перед ним папку.

- Вы снова пытаетесь перевернуть наши слова, ища в них какой-то другой подтекст. Вам есть что скрывать?

- Любому человеку есть что скрывать. - Я зло перевел окинул взглядом приготовленную для меня аппаратуру. – Если вас на этой штуке допросить, мы мигом узнаем, сколько раз в день вы рукоблудите, товарищ майор. А это уже не обычная проверка. Ради обычной проверки никто бы не привез в Анголу из Москвы специальную лабораторию.

- Специалистов, - уточнил Орлов, прежде чем Лебедев успел мне ответить. - Стационарная лаборатория осталась в Москве. Здесь портативный комплекс.

- Очень успокаивает, и ничего не объясняет.

Я сел. Отказываться не имело смысла. В моём положении любой отказ действительно запишут как попытку уклониться. Потом в Москве эта строчка будет ходить из одной справки в другую, пока не превратится почти в признание.

- Что от меня требуется?

Орлов положил на стол несколько листов.

- Сейчас мы обсудим порядок исследования и подготовим вопросы. Сегодня, вероятнее всего, проведём только предварительную беседу. Основная проверка начнётся позже.

- Почему нельзя сейчас?

- Потому что полиграф - не волшебный аппарат. Вопросы должны быть точными, однозначными и понятными проверяемому. А так же нам должны быть понятны ваши реакции, на лож и правду.

Сазонов тем временем продолжал готовить аппаратуру. Он закрепил рулон бумаги, проверил движение перьев, соединил провода и включил блок питания. Самописец тихо загудел. Орлов сел напротив, пока ко мне ни каких проводов и датчиков не присоединяли.

- Начнём с вашего состояния. Когда последний раз была температура?

- Несколько дней назад.

- Лекарства принимаете?

- Да.

- Какие?

Я перечислил таблетки и уколы, которые получал в санчасти.

- Боли есть?

- Плечо тянет. Иногда болит голова. После нагрузки слабость и сердцебиение.

- Спали сегодня нормально?

- Терпимо.

- Алкоголь за последние двое суток употребляли?

- Нет.

- Кофе?

- Утром.

Орлов сделал пометку.

- Это плохо.

- Кофе в советской миссии настолько слабый, что прибор его не заметит.

Он впервые чуть улыбнулся.

- Прибор заметит то, чего вы сами не замечаете. Завтра вы должны приехать сюда хорошо выспавшимся, не принимать ни каких лекарств и тем более кофеина. Просто позавтракайте, выпейте компота или воды. А сегодня мы проведём несколько пробных серий. Без вопросов по делу. Нужно посмотреть ваши реакции и подобрать рабочую методику. Пока без специальных препаратов.

Мне велели снять рубашку. На грудь и живот закрепили две широкие резиновые трубки, вокруг левой руки затянули манжету, похожую на ту, которой измеряют давление. К пальцам правой руки присоединили металлические пластинки.

- Сидите неподвижно, - сказал Сазонов. - Ноги поставьте ровно. Не напрягайте и не скрещивайте. Руки тоже не напрягайте. Отвечайте только «да» или «нет».

- А если вопрос требует объяснения?

- Во время записи объяснять нельзя. Все пояснения до или после серии.

Он включил самописец. Бумага медленно поползла, перья начали оставлять несколько неровных линий. Орлов сел сбоку, откуда мог видеть и меня, и прибор.

- Вас зовут Сергей?

- Да.

- Вы находитесь в Советском Союзе?

- Нет.

- Сейчас утро?

- Да.

- Вы когда-либо пользовались чужой вещью без разрешения владельца?

Я посмотрел на него, не зная, отвечать мне правду, или солгать.

- Вопрос понятен? – Поторопил мня Орлов - Отвечайте.

- Да.

- Вы когда-либо обманывали человека, который вам доверял?

- Да.

- Вы когда-либо совершали поступок, за который могли понести наказание, но о котором никто не узнал?

Я задержался с ответом. За две мои жизни таких поступков набралось достаточно. Начиная от украденной в детстве мелочи и заканчивая тем, о чём особому отделу лучше было никогда не знать.

- Да.

- Вы намерены отвечать правдиво на вопросы?

- Да.

- Вы заранее решили обмануть проверку?

- Нет.

Серия закончилась. Сазонов сделал отметку на бумаге, затем начал что-то измерять линейкой. Орлов смотрел на меня с тем же спокойным выражением лица.

- Ещё раз.

Вторая серия почти повторила первую. Потом была третья. Вопросы менялись, но смысл оставался прежним. Они определяли, как мой организм реагирует на очевидную правду, явную ложь и неприятные воспоминания. На одном из вопросов давление в манжете стало настолько сильным, что пальцы начали неметь.

- Руку сводит, - сказал я.

- Потерпите ещё несколько секунд.

Когда оборудование сняли, на коже остались красные следы. Голова кружилась, рубашка на спине промокла, хотя в комнате было холодно. Орлов просмотрел бумажные ленты.

- Для человека после малярии реакции достаточно устойчивые.

- Поздравляю.

- Завтра начнём основное исследование.

Я посмотрел на Климова.

- Поэтому меня две недели держали в Луанде?

Он ответил не сразу.

- Ожидали прибытия специалистов и оборудования. – Не стал врать особист

Теперь всё встало на место. Меня не забыли и не собирались отправлять. Все эти дни я ждал людей, о существовании которых даже не знал. Пока я ходил по территории, читал книги и смотрел старые фильмы, в Москве решали, как ещё можно проверить мой рассказ. Потом согласовывали командировку, оформляли людей, грузили аппаратуру и везли её через половину мира. Ради миллионов, существовавших только в их голове.

- А остальных уже проверили? - спросил я.

- Это вас не касается.

- Значит, они уже в Союзе?

- Я сказал, не касается.

Я поднялся. Слабость после нескольких часов в кресле ощущалась сильнее, чем после утренней ходьбы. Сазонов уже сматывал провода, Орлов складывал вопросы в отдельную папку.

- Завтра во сколько?

- В восемь утра за вами приедут.

Мне вернули ремень и вещи. Потом меня снова вывели через боковой коридор, посадили в машину и отвезли в миссию. Всю обратную дорогу я молчал. Полиграф меня не пугал. Я не присваивал деньги и не договаривался ни с кем об алмазах. Но уже после пробных вопросов понял, в чём заключалась настоящая опасность. Прибор реагировал не на ложь. Он реагировал на страх, злость, неприятные воспоминания и всё то, что человек предпочёл бы скрыть. А скрывать мне было что. Не про Анголу, про другую жизнь, о которой никто здесь даже не подозревал. Про знания, которым неоткуда было взяться. Про деньги дома. Про будущее, которого в этом времени ещё не существовало. Если они начнут задавать вопросы только о рейде, бояться нечего, но люди, прилетевшие из Москвы с аппаратурой специальной лаборатории, вряд ли ограничатся одним дипломатом. А ещё меня очень смутила случайная фраза Орлова: «пока без препаратов»… Это значит, что их будут использовать. Что они мне вколоть могут? Сыворотку правды? А попросту сильное успокоительное, после которого я окажусь в состоянии между бодрствованием и сном и перестану себя контролировать. Буду весело и увлеченно рассказывать им всё, что знаю. А знаю я много. Да и вообще… Какого хрена происходит?! Почему меня не отправили в Союз, почему ради меня приепрли сюда Орлова с его шайтанмашиной? Я сильно сомневаюсь, что это всё ради двенадцати миллионов…

Вечером я не пошёл в кино. Сидел у открытого окна, слушал цикад и смотрел, как во дворе зажигаются фонари. Возле соседнего корпуса курил знакомый особист. Теперь его присутствие больше не раздражало, наоборот, он казался самой простой и понятной частью происходящего. Завтра меня собирались подключить к прибору и выяснить, говорю ли я правду. Проблема заключалась в том, что всю правду о себе я не мог рассказать никому.

Глава 4

Уснул я далеко за полночь. Сон оказался тяжёлым и рваным. Несколько раз просыпался весь мокрый, долго не мог понять, где нахожусь. То снова видел ту поляну с самолётом, то почему-то оказывался в старой квартире родителей, где впервые очнулся в своей новой жизни. Проснувшись окончательно, несколько минут лежал, глядя в потолок, пока не услышал стук в дверь.

Ровно в восемь, за мной приехали. В этот раз разговоров почти не было. Тот же «УАЗ», те же сопровождающие, тот же неприметный вход в посольство. Только теперь меня провели не сразу в кабинет с полиграфом, а в соседнюю комнату. Там уже ждал военный врач. Он молча измерил давление, послушал сердце, посмотрел зрачки и кивнул Орлову.

- Состояние удовлетворительное.

- Лекарства принимали? - спросил Орлов.

- Нет.

- Кофе?

- Нет.

- Завтракали?

- Да.

Он удовлетворённо кивнул.

- Хорошо.

Я уже собирался пройти к креслу с аппаратурой, когда врач достал из металлического лотка одноразовый шприц. Вот оно...

- Что это?

- Легкое успокоительное, - Не моргнув глазом за врача ответил Орлов. – Чтобы вы немного расслабились. Не переживайте, лекарство безвредное.

- Без этого никак? – Я, не отрывая взгляда смотрел на шприц – Я и так спокоен и расслаблен.

- К сожалению, это обязательно – Орлов почти искренне сказал это с сочувствием.

- А если я откажусь?

Климов ответил раньше врача.

- Вам же нечего скрывать, и вы хотите закончить эту проверку? Не усложняйте всё Серёгин, быстрее начнём, быстрее закончим. И учтите, препарат мы могли вам вколоть под видом лекарств, что вы сейчас получаете в медсанчасти миссии, и вы бы даже об этом не догадались, так что мы с вами честны. Не затягивайте, мы всё равно своего добьемся, но лучше, чтобы вы сотрудничали добровольно.

Выбора мне опять не оставили. Я знал, что Климов сейчас не лукавил, вколоть мне сыворотку они могли и без моего согласия, и тут не потребовалось бы меня вязать и драться. Сделать это способов много: во сне, в медчасти…

- Куда колоть будете? – Тяжело вздохнув спросил я.

- В вену.

Игла вошла почти безболезненно. Прозрачная жидкость медленно ушла в кровь. Никаких мгновенных ощущений не возникло. Только через несколько минут стало как-то... всё равно. Тревога не исчезла совсем, но словно отодвинулась куда-то в сторону. Мысли стали течь медленнее. Исчезло желание спорить, язвить, искать подвох в каждом слове.

Меня снова усадили в кресло. Орлов в этот раз сам закреплял ремни, манжету и датчики. Аппарат был уже включен, бумага медленно поползла под перьями самописца. Закончив Орлов ещё раз внимательно посмотрел на меня.

- Сергей, вы понимаете, где находитесь?

- Да.

- Узнаёте присутствующих?

- Да.

- Назовите их.

Я без труда перечислил фамилии.

- Хорошо.

Первые минут двадцать вопросы снова были нейтральными. Им явно требовалось убедиться, что препарат подействовал именно так, как нужно. Потом Орлов открыл другую папку.

- В ходе рейда вы присваивали найденные алмазы?

- Нет.

- Вы присваивали найденные доллары?

- Нет.

- Вы передавали часть найденных ценностей третьим лицам?

- Нет.

- Вы скрыли от следствия какие-либо материальные ценности?

- Нет.

Вопросы шли один за другим. Иногда одинаковые по смыслу, но сформулированные иначе. Иногда неожиданно возвращались к тому, что уже спрашивали несколько минут назад.