Искупление

- Слава богу, что последний. Отвечаю ещё раз, не знаю.

- Вы готовы подтвердить эти ответы письменно?

- Готов.

- Под подпись об ответственности за дачу заведомо ложных показаний?

- Готов.

- Понимаете, что в случае обнаружения сокрытых ценностей ваши сегодняшние ответы будут рассматриваться как сознательная попытка воспрепятствовать проверке?

- Понимаю.

- Понимаете, что присвоение имущества в особо крупном размере в условиях боевой обстановки может квалифицироваться как тяжкое преступление? Наказание там предусмотрено вплоть до расстрела.

- Теперь понимаю.

- Речь может идти не только о присвоении. Сокрытие валютных ценностей, контрабанда драгоценных камней, злоупотребление служебным положением, преступный сговор. - Климов посмотрел мне прямо в глаза. - Очень надеюсь, что вы говорите правду. Потому что сейчас признание ещё можно представить как добровольную помощь следствию. После того как деньги найдут без вас, такой возможности уже не будет.

- Тогда найдите.

- Найдём.

- Хорошо.

- Вопрос только в том, где вы будете находиться к тому моменту.

Я не ответил. Он ждал, надеясь, что пауза заставит меня заговорить, однако я молчал. Старый следователь из прежней жизни любил повторять, что человек больше всего боится тишины и всегда старается заполнить её словами. Тогда я ещё не понимал, насколько он прав. Теперь понимал и не собирался облегчать им работу.

Первым молчание нарушил Лебедев. Он достал из папки несколько листов и положил их на одеяло.

- Пишите объяснение. Подробно, с момента выхода к броду до передачи дипломата командованию. Отдельно укажите, кто находился рядом при обнаружении денег и алмазов, кто имел доступ к рюкзаку и при каких обстоятельствах вы его открывали.

Я посмотрел на листы.

- Сейчас?

- Сейчас.

- Я едва кружку держу.

- Постарайтесь.

- Позовите врача.

- Врач уже высказал своё мнение, - сказал Климов. - Несколько страниц объяснения вашему состоянию не повредят.

- Это вы решили?

- Мы несём ответственность за проведение проверки.

- За моё состояние отвечает госпиталь.

- Не ищите причины отложить разговор. Чем быстрее вы дадите полное объяснение, тем быстрее мы закончим.

Лебедев протянул мне ручку. Я взял её правой рукой. Пальцы почти не слушались после лихорадки, а раненое плечо сразу отозвалось тупой болью. Ручка выскользнула и упала на одеяло. Лебедев поднял её и снова протянул.

- Можно писать медленно.

Первую строку я выводил почти минуту, ручка плясала по бумаге, перед глазами плыли круги. Буквы получались неровными, наползали одна на другую. Я начал начал описывать брод, поляну, самолёт, людей возле капота и начало боя. После нескольких предложений пришлось остановиться. Перед глазами поплыли серые пятна, к горлу подступила тошнота.

- Продолжайте, - тихо сказал Лебедев.

- Дайте воды.

Серов налил из графина полстакана и подал мне. Рука дрожала у меня так сильно, что большая часть воды выплеснулась на одеяло.

- Может быть вам помочь? - спросил он без сочувствия.

Я ничего не ответил, допил воду и продолжил писать. Особисты не торопили. Это тоже было частью давления. Они сидели и ждали, пока я медленно выводил строку за строкой, останавливаясь каждые несколько минут. Когда дошёл до осмотра джипов, в палату вошёл врач. Тот самый, который лечил меня последние дни. Увидев посетителей, бумаги на кровати и моё лицо, он сразу нахмурился.

- Что здесь происходит?

Климов поднялся.

- Служебная проверка.

Врач подошёл к койке, взял меня за запястье и несколько секунд считал пульс.

- У него снова поднимается температура.

- Мы почти закончили.

- Он после тяжёлого приступа малярии, с заражённой раной и сильным истощением. Ему запрещено любое перенапряжение.

- Он способен отвечать на вопросы.

- Способен отвечать не означает, что ему можно устраивать многочасовой допрос.

- Прошло меньше часа.

- Для него сейчас и десять минут много.

Врач забрал у меня ручку и посмотрел на исписанный лист.

- Допрос окончен.

- Это решаете не вы, - спокойно сказал Климов.

- В этой палате решаю я.

- Не вмешивайтесь в вопросы, которые не относятся к медицине.

- Его состояние относится к медицине. Хотите продолжать - принесите письменное разрешение начальника госпиталя и подпишите документ, что лично принимаете ответственность за возможное ухудшение.

Климов посмотрел на врача.

- Вы понимаете, что препятствуете проведению служебной проверки?

- Я выполняю свои обязанности. У больного тахикардия, лихорадка и признаки обезвоживания. Ещё полчаса ваших вопросов, и вместо объяснения получите реанимацию.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Врач не отвёл глаз. Лебедев первым начал собирать бумаги.

- Мы вернёмся позже.

- Когда я разрешу с ним разговаривать, - сказал врач.

- Не вы будете определять порядок проведения проверки.

- Порядок проверки определяйте где угодно. В моей палате вы не будете доводить пациента до осложнений.

Климов застегнул папку и подошёл к кровати. Наклонился ближе, чтобы врач не слышал, хотя тот стоял всего в нескольких шагах.

- Советую вам ещё раз всё обдумать, Серёгин. Такие деньги бесследно не исчезают. Они обязательно найдутся, а вместе с ними найдутся люди, которые знали, где они находятся. Вопрос только в том, успеете ли вы назвать место раньше остальных.

- Мне нечего называть.

- Чистосердечное признание и помощь в возвращении государственного имущества могут существенно облегчить вашу участь. Позднее этот разговор уже не повторится. И ещё… Не забывайте, что вы нарушили прямой приказ, который запрещает советникам участвовать в боевых действиях. Из-за ваших незаконных действий погиб человек, и вы и так под угрозой трибунала.

- Я не видел никаких других денег. В разведрейт я пошел со своей группой по прямому приказу своего непосредственного начальника, и перед тем как идти, подал письменный рапорт, который приняли. И ещё, если бы мы не пошли, погибло бы гораздо больше людей, чем один Самуэль. Ещё одна группа ангольского или кубинского спецназа, и сотни людей при атаке противника. Мы задачу выполнили, потерь среди советников нет. Мне нечего больше добавить.

Климов выпрямился.

- Тогда готовьтесь отвечать за свои слова.

- Я готов.

Он ещё несколько секунд смотрел на меня, затем повернулся к двери. Трое вышли, Серов закрыл её, перед выходом многообещающе на меня посмотрев. Врач сразу опустил изголовье кровати и приложил ладонь к моему лбу.

- Совсем с ума сошли. Вам разговаривать нельзя, а они протоколы заставляют писать.

Я закрыл глаза. Злость уходила, и вместе с ней возвращались слабость, озноб и тяжесть в голове.

- Доктор…

- Молчите.

Он позвал медсестру, велел вколоть мне жаропонижающее и заменить промокшее постельное бельё. За дверью ещё несколько секунд слышались приглушённые голоса особистов, затем шаги стихли.

Я лежал, глядя в потолок, и успокоиться. Вот нахрена я этот дипломат действительно с собой тащил? Хотел, как лучше, а получилось, как всегда. Двенадцать миллионов долларов. Камни такой стоимости не могли оказаться на той поляне случайно. Значит, встреча была гораздо серьёзнее, чем мы предполагали, а восемьсот семь тысяч действительно выглядели нелепо. Но других денег там не было. В этом я был уверен.

Глава 2

Через три дня они пришли снова. К тому времени температура уже не поднималась выше тридцати семи, рана очистилась, а врач разрешал мне ненадолго вставать с постели. Правда, после нескольких шагов начинали дрожать ноги, сердце колотилось так, словно я пробежал с полной выкладкой несколько километров, а пижама сразу промокала от пота. Аппетит почти не вернулся, зато я уже мог держать кружку одной рукой и не расплёскивать половину воды на одеяло.

На этот раз Климов и Лебедев принесли пишущую машинку и потребовали составить подробный отчёт о рейде. Не короткое объяснение, а полное изложение событий: получение задачи, переход линии фронта, обнаружение позиций противника, бой возле самолёта, осмотр убитых, найденные документы, алмазы и дипломат с деньгами, дальнейший отход, преследование, потеря машины и выход к своим.

Я диктовал почти три часа. Они постоянно останавливали меня, требовали уточнить время, расстояние, порядок движения, положение людей возле самолёта и даже то, какой стороной лежал дипломат на капоте. Особенно подробно расспрашивали о нескольких минутах после боя. Кто находился рядом, когда я заглядывал в самолёт, сколько времени провёл внутри, какие сумки осматривал, открывал ли дипломат после ухода и мог ли незаметно спрятать что-нибудь в рюкзаке.

Ответы оставались прежними. Других денег я не видел. Никаких чеков, сертификатов или документов на банковские счета не находил. С поляны мы ушли сразу, насколько это вообще было возможно после тяжёлого боя. Всё обнаруженное я доставил командованию и передал полностью.

Климов несколько раз возвращался к предполагаемому весу денег. Лебедев снова предлагал версии, по которым основная сумма могла находиться в отдельной сумке, ящике или скрытом отсеке самолёта. Я снова объяснял, что у нас не было времени на тщательный обыск, а вынести больше центнера наличных незаметно не смог бы ни один человек. Тем более раненый и находящийся под непрерывным наблюдением остальных.

Когда отчёт напечатали, я внимательно прочитал каждую страницу. Несколько формулировок пришлось исправить. Вместо моих слов «не исключаю, что в самолёте могли остаться скрытые предметы» там оказалось написано, что я «допускаю наличие дополнительной валюты». В другом месте фраза «точное количество свёртков не помню» превратилась в «не смог установить количество изъятых ценностей». Лебедев раздражался, но я настоял на исправлениях.

- Смысл не меняется, - сказал он.

- Меняется. В вашем варианте выходит, что я что-то изымал и не смог посчитать. Я сказал, что подобрал лежавшие возле капота свёртки и не считал их в боевой обстановке.

Я подписал каждую страницу и отдельно указал, что отчёт составлен в госпитале, во время лечения после малярии, ранения и тяжёлого истощения. Это тоже им не понравилось, но заставить меня убрать приписку они не смогли.

Ещё через два дня состоялся третий допрос. И на этот раз никаких новых вопросов у них не появилось. Они лишь меняли формулировки, переставляли события местами и пытались заставить меня уточнять то, чего я не мог помнить. Сколько именно минут прошло между последним выстрелом и осмотром самолёта. Кто первым увидел мешочки с камнями. В какой момент дипломат оказался в рюкзаке. Отходил ли я один хотя бы на несколько метров. Открывал ли рюкзак во время привалов. Оставался ли возле машины после того, как она остановилась.

Я отвечал так же, как в первый и второй раз. К концу разговора Климов сам начал раздражаться.

- Вы понимаете, Серёгин, что три одинаковых рассказа ещё не доказывают их правдивость?

- А три одинаковых допроса не делают деньги существующими.

- Алмазы стоимостью около двенадцати миллионов существовали, валюта в дипломате тоже и разница между ними тоже существует.

- Разница в оценочной стоимости и количестве найденной валюты. Это не доказательство того, что рядом лежали ещё деньги.

- Вы слишком уверенно рассуждаете.

- Потому что видел поляну своими глазами.

- И осматривали её только вы.

- Значит, вам придётся либо поверить моему отчёту, либо доказать обратное.

После этого Климов закрыл папку и сказал, что материалы будут переданы руководству. Никаких решений мне не объявили. Они ушли, оставив ощущение, что вопросы закончились только потому, что из меня больше нечего было вытянуть.

Следующие дни прошли спокойнее. Температура окончательно спала, анализы улучшились, рана затягивалась без осложнений. Я начал выходить в коридор и на открытую веранду. После госпитальной духоты даже луандский воздух казался почти свежим, хотя жара за стенами стояла такая, что мокрая пижама прилипала к спине уже через несколько минут.

На десятый день врач объявил, что держать меня дальше нет смысла.

- Малярия подавлена, рана чистая, угрозы заражения нет. Но вы ещё далеко не здоровы. Минимум две недели без нагрузок, солнца и любой самодеятельности. Желательно постельный режим.

- Тогда зачем вы меня выписываете? – Не понял я.

- Да, вам ещё следовало бы лежать. Но за вами уже прислали машину. – Врач виновато развел руками.

- Кто?

- Аппарат Главного военного советника. Требуют явиться немедленно после выписки. Ну и выписать вас соответственно сегодня. У меня есть распоряжение главного врача и я не могу ничего сделать.

Форму мне выдали со склада госпиталя. Такую же ангольскую, как у меня и была. Моя трофейная, в которой меня доставили в госпиталь, давно превратилась в грязные, пропитанные кровью лохмотья. Новые брюки висели мешком, ремень пришлось затянуть на две дополнительные дырки. Рубашка скрывала повязку на плече, но лицо скрыть было невозможно. В зеркале на меня смотрел измождённый мужик с впалыми щеками и тёмными кругами под глазами.

У выхода ждал серый «УАЗ» и Серов. Он даже не поздоровался, а только хмуро смотря на меня поинтересовался чего я так долго возился. Я в ответ попенял ему, что он не поднялся и не помог мне одеться. Ну там шнурки завязать, ширинку застегнуть… Серов вспыхнул, но сдержавшись только сквозь зубы прошипел, чтобы я садился в машину, потому что мы уже куда-то там опаздываем.

Вскоре он отвёз меня к аппарату Главного военного советника, размещённому в большом охраняемом здании недалеко от советской миссии. На пропускном пункте у меня забрали документы и выдали временную карточку без фамилии.

Меня провели на второй этаж и оставили ждать возле кабинета. Через несколько минут дверь открылась, и дежурный офицер кивнул:

- Заходите.

Кабинет оказался просторным, прохладным и почти лишённым украшений. Большой стол, карта Анголы на стене, несколько телефонов, сейф и шкаф с длинным рядом папок. За столом сидел генерал-лейтенант лет пятидесяти пяти. Справа от него находился незнакомый полковник, слева - Климов. Я остановился возле двери.

- Младший лейтенант Серёгин по вашему приказанию прибыл.

Генерал посмотрел на меня и указал на стул.

- Садитесь. Пока вы не упали и не добавили госпиталю ещё один повод ругаться с нами.

Я сел, стараясь не показывать, насколько ослабли ноги после подъёма по лестнице. Генерал открыл лежавшую перед ним папку.

- Материалы вашего выхода я изучил. Начну с результата. Переданные вами координаты артиллерийских позиций, расположения бронетехники и баз снабжения противника подтвердились полностью. Кубинцы нанесли по ним удар. Противник был вынужден отвести часть подразделений для перегруппировки и пополнения, уцелевшие батареи гаубиц тоже передислоцировали, перестроив всю систему огня на этом направлении.

Он перелистнул страницу.

- Документы, найденные возле самолёта, тоже оказались ценными. Установлены несколько офицеров УНИТА, двое южноафриканцев и иностранные посредники. Получены сведения о маршрутах снабжения, использовании легкомоторной авиации и каналах вывоза алмазов. Для одного разведывательного выхода результат более чем серьёзный.

Я молча слушал, не понимая, к чему он ведёт.

- Кубинское командование высоко оценило ваши действия, - продолжил генерал. - Они направили официальное представление к награждению вас и остальных участников группы. Отдельно указали, что полученные сведения позволили избежать значительных потерь при последующих боях.

- Служу Советскому Союзу – По-уставному ответил я.

Генерал закрыл папку и положил на неё ладонь.

- Теперь поговорим о другом. - По изменившемуся голосу стало понятно, что похвала закончилась. - Вам был доведён прямой запрет советским специалистам участвовать в боевых выходах за линию фронта?

- Так точно.

- Вы этот запрет нарушили.

- Обстановка изменилась. Ангольская группа не могла выполнить задачу самостоятельно.

- Не вам было решать, что она могла, а что нет.

- На месте решать было больше некому.

Полковник справа нахмурился, но генерал остановил его коротким движением руки.

- Вот именно это меня и беспокоит, Серёгин. Вы решили, что можете самостоятельно отменить приказ, определить необходимость операции, подобрать людей, перейти линию фронта и несколько суток вести боевые действия в глубоком тылу противника.

- Мы выполнили задачу.

- Выполнили. И едва не погибли все до одного.

- Риск был оправдан.

Генерал резко ударил ладонью по столу.

- Не вам определять, какой риск оправдан! Вы советский офицер, а не командир банды махновцев. Вам поставили задачу готовить ангольские подразделения и помогать в планировании. Не лично ходить в рейды, не принимать решения за всё командование и не устраивать собственную войну.

- Если бы мы остались на позициях, разведданных никто бы не получил.

- Возможно. Тогда ответственность лежала бы на тех, кто ставил задачу и не обеспечил её выполнение. Вы же взяли ответственность на себя, хотя никто не давал вам такого права.

Я промолчал.

- Вы вообще понимаете, что произошло? - продолжил генерал. - Советские специалисты тайно ушли за линию фронта, участвовали в боях, получили ранения, потеряли проводника и вернулись с алмазами на двенадцать миллионов долларов. Теперь мне приходится объяснять в Москве не только результаты операции, но и почему подчинённые мне люди решили, что приказы для них существуют лишь до тех пор, пока они с ними согласны.

- Я не мог послать на смерь не подготовленных людей.

- Не прикрывайтесь красивыми словами Серёгин. Вы нарушили приказ сознательно. Не в горячке боя, не под внезапным обстрелом, а заранее. Всё обдумали, подготовили и сделали именно то, что вам запретили.

Возразить было нечего, именно так всё и произошло. Генерал немного откинулся в кресле.

- Я не ставлю под сомнение вашу храбрость. И профессиональные качества тоже. После того, что вы сделали, это было бы глупо. Но храбрость без подчинения приказу превращает офицера в вооружённого человека, который сам решает, где ему воевать и кого считать противником.

- Я принимал решения исходя из обстановки.

- В этом и проблема. Вы до сих пор считаете, что были правы.

Я посмотрел на него.

- Другого выхода не было, если бы пришлось повторить всё снова при тех же условиях, я поступил бы так же.

Полковник справа тихо выругался. Климов поднял глаза от папки. Генерал несколько секунд молча смотрел на меня.

- Вот теперь вы окончательно подтвердили то, что я собирался сказать дальше. В силу сложившихся обстоятельств ваша группа в полном составе возвращается в Советский Союз. Все советские специалисты, участвовавшие в выходе. Задача выполнена. Почти все получили ранения, часть нуждается в дальнейшем лечении. Продолжать работу здесь в прежнем составе вы всё равно не можете.

- Нас заменят?

- Это вас больше не касается.

Я почувствовал, как холодный воздух кондиционера пробирается под рубашку.

- Это из-за проверки по деньгам?

- Не только. - Генерал поднял перед собой лист. - Вы нарушили прямой приказ. Остальные пошли за вами. Никто не попытался остановить, никто не доложил командованию, никто не отказался выполнять заведомо незаконное решение. Более того, судя по показаниям, вы все до сих пор считаете свои действия единственно правильными.

- Потому что они были правильными.

- С военной точки зрения - возможно. С точки зрения управления и дисциплины - недопустимыми.

Он положил лист обратно.

- Вы показали, что являетесь хорошо подготовленной, спаянной и крайне опасной группой. Но одновременно вы показали, что в критической ситуации признаёте только собственное мнение. Вам поставили ограничения, вы их проигнорировали. Вам запретили участвовать в рейде, вы ушли. После этого вы несколько суток действовали без связи и контроля. Людям, которые однажды сознательно нарушили приказ и добились успеха, особенно трудно доверять снова. Они начинают считать, что результат оправдывает всё.

- Мы спасли людей и добыли разведданные.

- Я уже сказал, что результат признаю. Кубинцы представили вас к наградам, и я поддержал представление. Но награда не отменяет ответственности.

- Мы под следствием?

Климов едва заметно пошевелился, но генерал ответил сам:

- Нет. Пока нет. Вы полетите обычным гражданским бортом.

- Когда вылет?

- Как только врачи разрешат перевозку всех участников группы. Предположительно через несколько дней.

Я посмотрел на Климова.

- А проверка?

- Будет продолжена в Советском Союзе, - ответил генерал. - Там имеются специалисты, документы и возможности, которых здесь нет. Вас снова опросят, сопоставят показания, изучат происхождение алмазов и обстоятельства передачи валюты. После этого примут решение.

- То есть нас могут обвинить?

- Вас просто проверяют. Не путайте проверку с обвинением.

Генерал встал и подошёл к карте. Несколько секунд рассматривал район Квито-Куанавале, затем повернулся ко мне.

- Поймите одну вещь, Серёгин. Я мог бы закрыть глаза на нарушение приказа, если бы речь шла только о нём. Война редко укладывается в инструкции, и иногда люди действительно вынуждены принимать решения самостоятельно. Но к этому добавились алмазы, деньги, погибший проводник и иностранцы возле самолёта. Слишком много обстоятельств для одного несанкционированного рейда.

- Алмазы я специально не искал.

- Знаю.

- Деньги не присваивал.

- Это предстоит установить.

- А если установят, что я говорю правду?

- Тогда останется нарушение приказа.

- За которое кубинцы представили к награде.

- Да. Именно поэтому ситуация выглядит настолько нелепо. - Он вернулся за стол. - Вы получите награду за то, что сделали правильно. И можете получить наказание за то, что сделали без разрешения. Одно другому не мешает.

- Понятно.

- Нет, - покачал головой генерал. - Вам пока ничего не понятно. Вы считаете, что вас наказывают за успешную операцию. На самом деле вас убирают отсюда потому, что после произошедшего вам нельзя доверить новое задание. Вы снова поступите так, как сочтёте правильным, даже если получите противоположный приказ.

Я не ответил.

- Кроме того, вы все ранены, истощены и, выражаясь простыми словами, находитесь не в самом нормальном состоянии. После нескольких суток погони, боёв, малярии и потерь это объяснимо. Но объяснимо не означает допустимо. Вам требуется лечение, отдых и серьёзная оценка того, способны ли вы дальше служить в подразделении, где приказ должен выполняться независимо от личного мнения.

- Мы не вызывались добровольцами ехать в Анголу, нас призвали и отдали приказ. А уже здесь, без всякой подготовки нас кинули на передовую и поставили задачу, которая была практически не выполнима имеющимися силами ангольской армии. Задачу мы выполнили, а теперь нас считают неадекватными?

- Я считаю, что человек, который едва вышел из госпиталя и заявляет генералу, что снова нарушил бы тот же приказ, сейчас не вполне способен объективно оценивать собственные действия.

С этим тоже было трудно спорить, хотя соглашаться я не собирался.

- Что мне делать до вылета?

- Находиться при миссии. Режим свободный в пределах территории. За ворота без разрешения не выходить. Об обстоятельствах операции ни с кем не говорить. Подпишете обязательство о неразглашении.

- С остальными участниками группы можно общаться?

Климов ответил раньше генерала:

- Нет.

- Почему?

- Чтобы не возникло подозрения в согласовании показаний.

- Мы несколько лет служим вместе. Вы думаете, нам нужно заранее договариваться?

- Я думаю, что вы слишком хорошо знаете друг друга и привыкли действовать как единое целое. Именно поэтому разговоры между вами до завершения проверки нежелательны.

Генерал кивнул.

- До отправки вас разместят отдельно. Это не арест, а мера предосторожности.

- А очень похоже на арест.

- Мне неинтересно, на что это похоже. Мне важно, чтобы в Москве получили неискажённые показания каждого.

Он нажал кнопку на столе. В кабинет вошёл дежурный офицер.

- Отведите младшего лейтенанта в комендатуру. Пусть сдаст документы, подпишет обязательство и получит комнату.

Я поднялся. После долгого разговора ноги снова ослабли, но удержаться удалось.

- Товарищ генерал-лейтенант, разрешите вопрос?

- Задавайте.

- Неужели мы заслужили всего этого?

- Я уже объяснил. Ваши действия позволили нанести противнику серьёзный ущерб и получить важные сведения. Этого никто не отрицает. Вы хорошие бойцы, но сейчас плохие подчинённые. А здесь мне нужны не герои, которые каждый раз сами решают, какой приказ выполнять. - Он выдержал короткую паузу. - Идите лечитесь. В Союзе разберутся окончательно.