Дикий

Я допил чай и поставил стакан на столик, а потом поймал себя на мысли, которая неожиданно немного успокоила. Мне больше некуда было торопиться. Поезд уже шёл. Я сделал всё, что мог. Получил отпуск. Купил билет. Ехал домой. Быстрее этот состав от моей злости всё равно не поедет.

Я забрался на верхнюю полку, подложил под голову свёрнутую куртку и закрыл глаза. Снизу тихо переговаривались старики. За стенкой кто-то смеялся. Пахло чаем, колбасой, железной дорогой и табачным дымом из тамбура. Обычный поезд. Обычные люди. Никто не заглядывал в глазок. Никто не считал ложки после еды и не отпирал дверь ключом снаружи. Я мог встать, когда захочу. Мог пройти по вагону. Мог открыть дверь купе. Мог выйти на станции. Свобода, оказывается, состояла из удивительно простых вещей.

Я повернулся лицом к стенке. Завтра буду дома. И только перед самым сном понял, что думаю об этих словах со страхом. Афганистан, Анголу, войну и Лефортово я уже пережил. А вот что осталось от моей прежней жизни после года моего отсутствия, мне только предстояло узнать.

Проснулся я оттого, что поезд начал тормозить. Сначала даже не понял, где нахожусь. Над головой качнулась сетка для вещей, где-то в коридоре хлопнула дверь, проводница громко объявила название станции, и только тогда память вернулась сразу целиком. Дом.

Я сел на полке, опустил ноги и посмотрел в окно. День уже приближался к полудню. Вот это я поспал… почти до обеда, давно со мной такого не было. В камере я вставал всегда рано, ложился по команде «отбой», и за год привык к такому расписанию, а тут видимо мой мозг вспомнил, что его придерживаться уже не обязательно.

За окном была серая мартовская погода. Снег с дождём, небо затянуто тучами. Мрачно и сыро. Как раз под стать моему настроению. Я вздохнул, потер ладонями лицо и быстро начал собираться.

Мужик в спортивном костюме уже стоял в коридоре со своей клетчатой сумкой, перегораживая всем проход. На него беззлобно ругались, он так же лениво огрызался, но возвращаться в купе видимо не собирался. Старики ещё неторопливо укладывали остатки еды в авоськи. Я натянул куртку, проверил документы, забросил рюкзак на плечо и тоже вышел в коридор, перешагнув через баул толстяка.

Поезд остановился, и я вышел на платформу. Людей на ней было много. Кто-то встречал родственников, кто-то торопился к выходу, носильщики катили тележки, возле вагона ругалась какая-то семейная пара. Я на секунду остановился среди всей этой суеты. Никто меня не встречал. И неудивительно. Бабушка лежала в больнице. Макс вообще неизвестно где.

Я пошёл к выходу. Вокзал почти не изменился. Те же высокие потолки, те же лавки, те же очереди возле касс. Изменилось разве что количество людей с огромными сумками. Таких теперь было столько, будто половина города решила одновременно куда-то переехать. Возле выхода стояли несколько частников.

- Куда, командир?

Я остановился. За рулём старенькой «Волги» сидел мужчина лет пятидесяти в кожаной кепке.

- До городской больницы сколько?

Он назвал цену. Я поморщился.

- Ты чё мужик, на правительственном ЗИЛе меня туда вести собрался, с кортежем?

- Такси вон там, - спокойно ответил он и кивнул куда-то в сторону. - Можешь очередь постоять.

Я посмотрел. Очередь действительно была.

- Поехали.

Торговаться не хотелось. Рюкзак бросил на заднее сиденье, сам сел рядом с водителем.

- Какая больница?

Я назвал номер.

- Корпус знаете?

- Кардиология.

- Понятно.

Машина тронулась. И вот только теперь я по-настоящему увидел город. Он изменился. Не так, чтобы я перестал узнавать улицы, но достаточно, чтобы появилось странное ощущение: вроде бы всё своё, а в деталях уже чужое. На остановках стало больше людей. Возле магазинов - больше очередей. У одного гастронома толпа тянулась почти до угла здания.

- Что дают? - спросил я.

Водитель глянул туда.

- Масло вроде.

- И за маслом такая очередь?

Он посмотрел на меня с любопытством.

- Ты откуда приехал?

- Из Москвы.

- В Москве, что ли, очередей нет?

- Есть.

- Тогда чего спрашиваешь?

Я пожал плечами. Объяснять, что последний год главным магазином моей жизни был тюремный ларёк, я не стал.

Ехали минут двадцать. За это время я увидел пару новых кооперативных ларьков, несколько вывесок, которых раньше не было, и несколько неорганизованных, спонтанных базарчиков, на которых торговали всякой всячиной прямо с разложенных на асфальте картонок или раскладушек. Продавцы были похоже друг на друга как две капли воды. Серые, уставшие лица, куча слоев одежды, в глазах безнадега… Это окончательно испортило мне настроение.

Машина свернула к больничному комплексу. Я расплатился, забрал рюкзак и направился к главному корпусу. На проходной пришлось выяснять, где находится нужное отделение. Потом искать другой корпус, подниматься на второй этаж и снова спрашивать. Возле кардиологии меня остановила медсестра.

- Вы к кому?

Я назвал фамилию бабушки.

- Посещения после четырёх.

Я посмотрел на часы. Было ещё только начало второго.

- Я из другого города приехал.

- У нас порядок для всех один.

- Я понимаю. Но она после приступа. Мне нужно хотя бы узнать, как она.

Медсестра посмотрела на рюкзак, потом на меня.

- Вы кто ей?

- Внук.

- Подождите.

Она ушла. Я остался стоять возле стены. Мне стало страшно. До этого всё происходило слишком быстро. Москва, Генштаб, вокзал, поезд, дорога. Было чем занять голову. Нужно было получать бумаги, искать билет, куда-то идти, что-то решать. А сейчас решать было нечего. Оставалось только снова ждать. Меня уже только одно это слово начинало раздражать. Через несколько минут медсестра вернулась.

- Врач сейчас подойдёт.

- Она жива?

Вопрос вырвался сам. Медсестра даже остановилась.

- Жива. В сознании.

Я выдохнул. Наверное, слишком заметно, потому что лицо у неё стало мягче.

- Вы не волнуйтесь так. Состояние тяжёлое было при поступлении, сейчас стабильнее.

- Можно увидеть?

- С врачом поговорите.

Ждать пришлось ещё минут десять. Появился мужчина лет пятидесяти в белом халате, с уставшим лицом и очками в толстой оправе.

- Вы внук Анны Ивановны?

- Да.

- Пройдёмте.

Он завёл меня в маленькую ординаторскую и я не выдержав начал задавать вопросы.

- Когда она поступила?

- Три дня назад.

Три дня. Я только сейчас понял, что даже этого тётя Валя мне не сказала.

- Диагноз?

Врач назвал несколько медицинских терминов, из которых я понял только «ишемическая болезнь» и «гипертонический криз».

- Проще можно?

- Можно. На фоне сильного стресса резко поднялось давление, возникли нарушения сердечного ритма. Плюс возраст. Первые часы состояние было достаточно серьёзным.

- Инфаркт?

- По имеющимся данным, большого инфаркта нет. Есть признаки ишемии, есть аритмия. Сейчас состояние стабилизировали.

Я почувствовал, что только теперь начинаю нормально дышать.

- Она поправится?

Врач слегка поморщился.

- Такие вопросы медицина не любит. Сейчас непосредственной угрозы жизни мы не видим. Но ей нужен покой. Абсолютный. Никаких конфликтов, никаких переживаний.

Я молчал. Он посмотрел внимательнее.

- Вы знаете, что стало причиной приступа?

- Знаю.

- Тогда понимаете, о чём я.

- У неё были травмы?

Врач помолчал.

- Синяки на лице и предплечьях. Ушиб грудной клетки. Переломов нет. По её словам, упала.

Я усмехнулся без всякого веселья.

- Конечно упала.

Врач снял очки и вздохнул.

- Я не милиционер. Мне важнее, чтобы ситуация не повторилась.

- Не повторится.

Наверное, что-то в моём голосе ему не понравилось. Он посмотрел на меня дольше, чем требовалось.

- Только не устройте ей новый стресс своими методами.

За сутки уже второй человек давал мне один и тот же совет.

- Постараюсь.

- Именно постарайтесь. - Он поднялся. - На пять минут можете зайти. Не больше. Не рассказывайте ей сейчас ничего плохого. Даже если она будет спрашивать.

- Понял.

- Рюкзак оставьте здесь и халат накиньте.

Медсестра провела меня по коридору. Палата оказалась четырёхместной. Возле окна лежала совсем старая женщина с кислородной трубкой. У двери две койки были заняты. Бабушкина стояла возле стены. Я увидел её и остановился. Наверное, потому что ожидал чего угодно, но не того, что она настолько постарела. Всего год. Вроде бы всего год. Она стала маленькой. Именно это первым бросилось в глаза. Лежала под больничным одеялом, и казалось, что под ним почти никого нет. Волосы стали совсем белыми. На левой щеке ещё оставался желтоватый след синяка.

Я стоял в дверях и не мог сделать шаг. Бабушка повернула голову. Подслеповато прищурилась, потом приподнялась на подушке.

- Серёженька?..

Вот после этого меня едва не сломало. Слезы, которые из меня не смогли выжать ни Афган, ни Ангола, ни госпиталя и даже тюрьма, предательски подкатили к глазам. Я дошёл до кровати и сел на стул.

- Привет, бабуль.

Она смотрела на меня так, будто не верила.

- Ты откуда?

- Из Москвы.

- Тебя отпустили?

- Отпустили.

Она потянулась рукой, и я сразу взял её ладонь. Холодная. Сухая. Очень лёгкая.

- Насовсем?

- Насовсем.

Это было не совсем правдой. Через десять суток мне предстояло вернуться в Москву, а потом кто знает куда. Но сейчас это было совершенно неважно. Бабушка закрыла глаза. По щеке медленно потекла слеза.

- Я знала, что ты не виноват.

Я отвернулся, по моей щеке тоже текли слезы, я едва держался.

- Бабуль, врач сказал тебе не нервничать. - С трудом собравшись, хрипло сказал я.

- А я не нервничаю.

- Ты плачешь.

- Это другое.

Я усмехнулся. Всё та же. Она сжала мои пальцы.

- Худой какой.

- Нормальный.

- Не кормят там?

Где это «там» она в слух не сказала, но мы оба знали больше, чем хотели бы обсуждать при посторонних.

- Кормят, - сказал я. - Просто кухня плохая.

Она даже улыбнулась. Слабенько, но улыбнулась. Я почувствовал, как внутри что-то отпускает. Не до конца. Совсем немного. Она провела взглядом по моей одежде.

- Ты опять военный?

Я вздохнул. Да, одежка у меня совсем не гражданская, но и на военную не очень-то похожа. В чем меня забрали, в том и выпустили. В том самом костюме в стиле милитари, в котором я десять дней бегал по бушу. На удивление костюмчик выпавшие на него испытания выдержал отлично, и даже выглядел вполне прилично после того, как я залатал на нем несколько дыр и постирал. Только летная куртка и вязанная шапка у меня были более-менее новые. Мне их выдали при прилёте в Москву, перед тем как вывели из самолета. Как сейчас помню, тогда было довольно холодно. Кажется, у пилотов попросили, да так и обставились они у меня в собственности.

- Сам пока не разобрался.

- Как это?

- Должности нет, служба есть.

- Глупость какая-то.

- Я тоже так сказал.

Она чуть улыбнулась. Потом взгляд у неё изменился.

- Домой не ходи.

Вот теперь я напрягся.

- Почему?

- Не ходи к ним. Не надо, Серёжа.

- Я всё знаю бабуль.

Она снова посмотрела на меня.

- Кто сказал?

- Тётя Валя.

Бабушка закрыла глаза.

- Вечно она лезет не в своё дело.

- В этот раз очень даже в своё.

- Не трогай их.

Я не ответил.

- Серёжа.

- Что?

- Не трогай.

- Бабуль, давай сейчас не будем.

- Пообещай.

Я посмотрел на её лицо. Жёлтый синяк возле скулы. И неожиданно понял, что обещать не могу. Даже ей.

- Я обещаю сначала разобраться.

- Знаю я, как ты разбираешься.

- Откуда?

- Ты у меня с детства такой.

Я усмехнулся.

- В детстве я людей не убивал.

Слова вырвались раньше, чем я успел подумать. Бабушка замерла. Я сразу пожалел о сказанном.

- Забудь.

Она смотрела на меня совершенно спокойно.

- На войне опять был.

Это был не вопрос. Я кивнул.

- Был.

- Значит, было надо.

Вот и весь её суд. Ни одного лишнего вопроса. Я сжал её руку.

- Короче. Родителей пока не трогаю. Устраивает?

- Совсем не трогай.

- Это уже слишком сложное условие.

- Серёжа.

- Бабуль, они тебя избили.

Она отвернулась к окну.

- Пьяные были.

Я почувствовал, как внутри снова поднимается злость.

- И что?

- Они больные люди.

- Нет. Они алкаши. Это разные вещи.

- Мать твоя всё-таки.

- Не начинай.

Она вздохнула.

- Я знала, что ты так скажешь.

- Тогда зачем говоришь?

- Потому что ты потом жалеть будешь.

- О чём?

Бабушка повернулась ко мне.

- О том, что сделаешь.

Я молчал. Что ей ответить я не знал. Врач говорил её не расстраивать, вот я и не хотел её расстраивать. В палату заглянула медсестра.

- Всё, молодой человек.

Я поднял руку.

- Минуту.

- Минуту.

Я снова наклонился к бабушке.

- Я сегодня ещё приду.

- Не надо.

- Почему?

- Отдыхай с дороги.

- Я год отдыхал.

Она нахмурилась.

- Не шути так.

- Хорошо.

Я встал. Бабушка не отпускала мою руку.

- Ты где ночевать будешь?

- Дома.

Она сразу напряглась.

- Серёжа...

- У тебя дома. Не у родителей.

Только после этого пальцы разжались.

- Ключ есть?

Я машинально полез в карман и замер. Ключа не было. Его забрали ещё при аресте вместе с вещами. Вернули ли? Я попытался вспомнить содержимое пакета из Лефортово. Паспорт, военный билет, ремень, часы, мелочь. Всё ненужное я скинул в рюкзак, даже особо не разглядывая. Связка ключей там вроде тоже была.

- Должны быть. В крайнем случае у тёти Вали возьму.

- Там холодно, наверное.

- Разберусь.

- Максим мне отопление начал делать, но так и не доделал.

Я сразу насторожился.

- Макс?

- Конечно.

- Когда ты его последний раз видела?

Бабушка задумалась.

- Давно.

- Насколько давно?

- Серёж, не знаю. Несколько месяцев назад.

Вот это мне совсем не понравилось.

- А потом?

- Потом он не приходил.

- Почему?

- Не знаю.

Медсестра снова появилась в дверях.

- Молодой человек.

- Всё, ухожу.

Я наклонился и поцеловал бабушку в лоб.

- Вечером приду.

- Серёжа.

- Что?

- Ничего не делай сгоряча.

Я посмотрел ей в глаза.

- Я уже давно ничего не делаю сгоряча.

И тут же понял, насколько двусмысленно это прозвучало. Бабушка тоже поняла.

- Вот этого я и боюсь.

Я вышел. В коридоре стало легче дышать. Я не успокоился, просто я наконец увидел её живой. Это было главное.

В ординаторской я забрал рюкзак, ещё раз поговорил с врачом. Выяснил, что нужно принести: минеральную воду без газа, фрукты, кое-что из еды, халат, тапочки. Я всё запомнил. Потом вышел из корпуса и остановился возле крыльца. Теперь можно было заняться остальным. Первым делом Макс.

Я нашёл телефон-автомат возле остановки и набрал номер кооператива. Гудок. Второй. Третий. На четвёртом трубку подняли.

- Алло.

Голос был женский. Я его не узнал.

- Кооператив «Кунар»?

- Да.

- Макс есть?

Пауза.

- Ещё раз, вам кого?

- Максима.

- Максим Александрович уже давно здесь не работает.

Я замер.

- Что значит не работает?

- В прямом смысле.

- А где он?

- Не знаю.

- Когда ушёл?

Женщина опять помолчала.

- Вы кто?

- Сергей Серёгин.

На другом конце стало тихо. Совсем. Я услышал только тяжёлое, взволнованное дыхание.

- Алло?

Трубку кто-то перехватил. Мужской голос спросил:

- Повторите, как вас зовут?

- Сергей Серёгин.

Снова пауза.

- Сергей Сергеевич?

- Да.

Человек тяжело выдохнул.

- Вот это новости.

- А вы кто?

- Потом объясню. Вы где сейчас?

- В городе.

- Где именно?

- У больницы.

- Никуда не уходите.

Я нахмурился.

- Это ещё почему?

- Потому что я сейчас к вам приеду.

- Сначала скажите, где Макс.

Пауза.

- Сергей Сергеевич...

Мне сразу не понравилось, как он произнёс моё имя.

- Говорите.

- Максим жив.

Я почувствовал, как похолодели пальцы. Если разговор начинают со слов «он жив», значит, дальше ничего хорошего не будет.

- Что с ним?

- Он в тюрьме.

Несколько секунд я стоял с трубкой возле уха и ничего не слышал. Потом переспросил:

- Где?

- В следственном изоляторе.

Я закрыл глаза. Замечательно. Просто замечательно. Не успел я выбраться из одного следственного изолятора, как выяснилось, что мой лучший друг сидит в другом.

- За что?

- Давайте не по телефону.

- Вы мне сейчас скажете.

- Сергей Сергеевич, там длинная история.

- У меня много времени, я не тороплюсь.

Мужчина помолчал.

- Его обвиняют в хищении имущества кооператива и финансовых махинациях.

Я даже не сразу понял смысл слов. А потом рассмеялся. Громко. Несколько человек на остановке обернулись.

- Максим? Хищение имущества нашего кооператива?

- Формально уже не вашего.

Смех закончился.

- Что значит - не нашего?

Человек на другом конце тяжело вздохнул.

- Я же сказал. Это длинная история.

Я посмотрел на часы. Потом на больничное окно второго этажа. Десять суток. Ещё утром мне казалось, что это много. Теперь уже нет.

- Хорошо. Приезжайте.

- Где вас найти?

Я назвал остановку.

- Минут через двадцать буду.

Трубка щёлкнула. Я медленно повесил её на рычаг. Постоял ещё немного. Потом взял рюкзак и отошёл к скамейке. Значит, родители растаскивают бабушкину квартиру. Макс сидит в СИЗО. Кооператив уже «формально не наш». Дом неизвестно в каком состоянии. А я ещё только с вокзала пол часа назад как приехал. Я посмотрел на серое мартовское небо.

- Ну звиздец Серый, похоже твой отпуск накрылся медным тазом.

Глава 4

Минуту я ещё посидел на скамейке, потом вдруг понял, что делаю какую-то глупость. Человек, которого я никогда не видел, только что узнал по телефону, что я вернулся в город, мгновенно выяснил, где именно нахожусь, и велел мне никуда не уходить. Не попросил меня приехать к нему в офис, а сам тут же решил приехать и поговорить. При этом про Макса он сначала говорить вообще не хотел, а про кооператив бросил фразу, от которой вопросов стало только больше.

Пару лет назад я, может быть, и остался бы ждать, сейчас - нет. Слишком уж хорошо меня за последние годы научили думать нестандартно.

Я поднялся, забросил рюкзак на плечо и неспешно пошёл обратно к больничному корпусу. Не ко входу, а вдоль стены. За углом находился хозяйственный проезд, дальше - несколько одноэтажных строений, мусорные контейнеры, котельная и ещё один корпус, соединённый с главным крытым переходом. Ничего особенного. Зато с остановки меня там видно не было.

Я прошёл ещё метров пятьдесят и остановился возле стены какого-то подсобного здания. Отсюда через голые кусты хорошо просматривались и остановка, и кусок дороги перед ней. Посмотрел на часы. Если человек не соврал, ждать оставалось минут пятнадцать.

Первая машина появилась уже через семь. Вишнёвая «девятка» резко свернула с дороги и остановилась прямо возле остановки. Из неё вышли трое. Все молодые, крепкие, в спортивных костюмах под кожаными куртками. Один остался возле машины, двое сразу пошли к телефонным автоматам. Я нахмурился. Через полминуты подъехала синяя «семёрка». Ещё трое. Вот теперь всё стало окончательно понятно. На обычный «разговор» не приезжают такой толпой. Тем более на двух машинах.

Я шагнул глубже за угол и прислонился спиной к холодной кирпичной стене. Интересно. Очень интересно.

Один из приехавших, высокий парень в светлой куртке, подошёл к той самой скамейке, где я сидел несколько минут назад, осмотрелся и громко спросил у пожилого мужика:

- Тут парень был, по телефону говорил недавно. Не видели, куда ушёл?

Мужик пожал плечами.

- Да вроде к больнице пошёл.

- Давно?

- Только что.

Кто-то из парней выругался. Я невольно усмехнулся. Похоже я не ошибся и искали именно меня. Причём весьма активно. Двое тут же двинулись к больничному входу. Один остался возле «девятки». Ещё трое разошлись вдоль остановки и парковки. Организовано. Не идеально, конечно, но и не обычная дворовая шпана. Я смотрел на них сквозь кусты и чувствовал, как внутри постепенно меняется настроение.

Ещё десять минут назад я был злым, уставшим человеком, который приехал домой после года тюрьмы и хотел всего лишь разобраться, что произошло с его семьёй и другом. Теперь включилось совсем другое. Привычное.

Шесть человек, две машины. Оружия открыто не видно. Возраст примерно от двадцати пяти до тридцати пяти. Двигаются уверенно, друг другу не мешают. Значит, не первый раз работают вместе. Но при этом ищут меня на виду у десятка свидетелей и совершенно не скрываются. То есть либо считают, что бояться им нечего, либо задача не в том, чтобы меня тихо убрать. Скорее второе. Действительно хотят «поговорить», но на своих условиях. Затащить в машину, вывести в спокойное место и уже тогда... Что «тогда», вариантов была целая масса, но ни один из них ничем хорошим мне не сулил.

Я невольно пощупал внутренний карман куртки. Пистолета, разумеется, не было. После Лефортово мне вернули документы, часы и всё остальное, но личное оружие в перечень гражданских вещей почему-то не вошло. АКМС из Анголы тем более. Из оружия при мне оставался только хер в штанах.

Я тихо усмехнулся. Ладно. Значит, будем работать головой. Я посмотрел на тех двоих, что шли к больнице. Вот этих мне и хватит, все шесть мне были не нужны. Мне вообще не были нужны ни шестеро, ни двое. Мне был нужен один.

В Афгане это называлось просто - язык.

Я отступил от кустов и ушёл глубже за котельную. Дальше всё стало каким-то удивительно знакомым. Вокруг уже не было города и больницы, а была просто задача. Есть группа противника. Численность известна. Двое отделились. Связь между ними только голосом. Местность незнакомая, но обзор ограничен. Свидетелей рядом нет. А самое главное - они меня ищут и уверены, что являются охотниками, хотя они уже жертвы. Такое уже было со мной, и не раз. Я снял куртку, свернул её и положил рядом с рюкзаком возле стены. В одном камуфлированном костюме я почти сливался с серой стеной котельной и грязным снегом.

Шаги я услышал раньше, чем увидел их.

- Да куда он делся?

- Может, внутрь зашёл?

- Витёк сказал дворы проверить.

- На хрена он сюда попрётся?

- Может поссать пошел?

Голоса приближались. Первый показался из-за угла. Второй шёл следом. Я пропустил первого мимо, потом всё произошло за несколько секунд. Первый ударился лицом о стену, не сам конечно, и сполз вниз. Второй успел только дёрнуть рукой под куртку и упал, скуля от боли и держась за яйца. Не теряя времени, я быстро обыскал обоих. У первого под курткой нашёлся складной нож. У второго - газовый пистолет. И у того, и у другого я без всяких угрызений совести изъял портмоне, даже не разглядывая содержимое. Деньги мне самому понадобиться, надеяться мне больше не на кого. Закончив с таким приятным делом как сбор трофеев, я взвесил пистолет в руке, а потом приставил его к голове продолжающего скулить братка. Его коллега так и лежал без сознания у стены.

- Больно? – Сочувственно спросил я его.

Тот поднял на меня мутные глаза и попытался выругаться. Зря. Удар рукоятки пистолета по губам прервал его попытки.

- Тихо, не шуми. Больница всё же, а больным покои нужен. Сам скоро поймешь, как неопрятно лежать на койке и страдая от боли, слушать как кто-то под окном ещё и орёт, почем зря.

Он задышал часто и тяжело, а я пихнул стволом пистолета ему в висок.

- Знаешь, мне всегда было любопытно, что станет с черепом, если из такой газульки в упор в голову пульнуть. Ты что думаешь? Не знаешь? Вот и я не знаю, а знать-то жуть как хочется. Может проверим?

Бандит задергался, и быстро замотал головой.

- Ладно, шучу, не буду я стрелять. Пока. Тебя кстати, как зовут?

- Пошёл ты...

Я ударил его не сильно, без злости. Просто чтобы обозначить правила. Правда всё по тем же больным яйцам… Он снова взвыл, но я прижал его рот рукой.

- Тихо. Тупой что ли, с первого раза не понимаешь? Ещё раз. Как зовут?

- Коля.

- Полностью.

- Николай Сафонов.

- Уже лучше.

Он сплюнул кровь.

- Ты вообще понимаешь, кого тронул?

Я присел рядом на корточки.

- Нет, Коля. Это вы пока не понимаете, кого тронули.

Я убрал пистолет в карман и раскрыл найденный у его приятеля нож. Лезвие щёлкнуло негромко, но этого звука хватило, чтобы Коля побледнел. Я поднёс нож к его лицу.