Ночные тени Петербурга

-- Добрый день! Чем могу быть полезен?

-- Ты? Ничем. – Савелий беспричинно грубил, но не мог сдержаться. – Мне нужен главный инженер. Для начала. А там уже посмотрим!

Улыбка слетела с губ сотрудника, лицо скривилось, а глаза налились злобой.

-- Тебе же сказали – не дури! Неужели непонятно, Савелий! Не дур-р-р-и! Кар-р-р!

Савелий проснулся и рывком сел. Сквозь щель в шторах пробивался серый день. Ворона царапала подоконник снаружи и раздраженно каркала. Некоторое время он отходил от кошмара, потом встал и поплелся на кухню. Сварил кофе и открыл ноутбук, чтобы проверить почту.

Марина не подвела и прислала статистику вызовов. Савелий пробежался по строчкам. Инфаркты, инсульты, выкидыши, суицид, пьяная поножовщина… И все это в небогатых районах. Возможно, богачи в таких случаях пользовались платными услугами, но, в данной статистике, вызовов из престижных домов было исчезающе мало.

Савелий открыл свою таблицу и начал сопоставлять с ней полученную от Марины информацию.

Чем дальше он углублялся в данные, тем слабее в его голове звучало слово «совпадение», и когда он закончил, то сомнений не осталось. Для наглядности Савелий построил графики, и они были похожи друг на друга, как близнецы. Каждая беда и несчастье одной стороны тащила на себе триумф и благополучие другой. И стороны эти делились уровнем богатства.

«Люди, употреблявшие в пищу огурцы, все умерли» -- Савелий не мог смириться с очевидным и искал разные, пусть и дурацкие, объяснения обнаруженному феномену. «Даже если это так, если корреляция верна, то может она обусловлена совсем другими, неучтенными факторами!»

Мысли Савелия метались как сумасшедшие.

«Взять тот же дом Тырлова, где произошла трагедия. Он, конечно, ветхий внутри, но квартиры в нем не дешевые. И в этом может быть причина. Люди там с советских времен. Умирает собственник, метры освобождаются. Но каким образом можно было так воздействовать. Нет, слишком сложно. Или просто, но я не в курсе. Чем можно вызвать сердечный сбой на расстоянии? Инфранизкие частоты, радиация… нет, не то. Электромагнитный импульс? Им можно нарушить работу кардиостимулятора, а он был? Хотя, это уже ближе. Но там еще женщина с увольнением и напуганный ребенок. Или их не учитывать? Блин, я же не знаю, что еще происходило в других местах, кроме вызова скорой!»

Вопросы, вопросы, вопросы! Если бы не это «Не дури!» и проявляющиеся надписи, он забыл о происшествии на следующий день, списав тревогу на усталость и свою общую склонность к фантазиям. Но тут его прямо ткнули лицом в иную реальность. Для чего? Кто-то боится его действий или, наоборот, издевается над его бессилием?

Савелий задумался о своей жизни. Одинокий мужчина, тридцати трех лет. Неженатый и бездетный. Христос в его возрасте уже спас людей, а он не мог спасти даже себя, и часто ощущал бессмысленность существования. Каждый новый день был похож на прошедший, начинался и заканчивался, не неся с собой внятных перспектив. Да, он дарил людям свет, но искусственный, не настоящий, и сталкивался чаще с недовольством, чем с благодарностью. Он считал себя честным и трудолюбивым, но мир не ценил эти качества в достаточной мере, и, напротив, выталкивал наверх лживых и беспринципных стяжателей. В целом, он понимал на чем основывается несправедливость, но никаких реальных способов изменить действительность не видел. Теперь, когда Савелий вновь ощутил свою беспомощность, у него буквально опустились руки. Он сидел, свесив ладони между колен, и уставившись невидящим взором в экран ноутбука.

Зазвонил телефон, и Савелий непроизвольно вздрогнул.

Это была Марина.

-- Савва, ты еще живой? Мне нужны твои мозги! -- Савелий иногда не мог сразу понять, шутит она или говорит серьезно.

-- Марин, мне плохо. Я жалкий, тупой неудачник!

-- Жалкий, тупой неудачник не способен на подобный анализ! Твой файл… Короче, я лечу к тебе. Ты дома?

-- Да, но ненадолго выйду. Мне нужна водка.

-- Оставайся на месте, я уже купила, буду через тридцать минут. Прошу, дождись меня!

Савелий грустно усмехнулся. Почему они не вместе? Можно сколько угодно подменять влечение высокими отношениями, но, встречая Марину, он часто ловил себя на мысли, что готов раствориться в ее объятиях. Что мешало ему сделать шаг навстречу? Может то, что он и вправду жалкий, тупой неудачник?

У него было полчаса и бардак, свойственный любому холостяцкому жилищу. Грязная посуда полетела в раковину под струю горячей воды; разбросанная по углам одежда отправилась в стиралку; белье с кровати перекочевало в корзину, и было заменено другим, ни разу неиспользованным, с красными «голографическими» маками. Пылесос метался по квартире, будто за ним гнались, а окна были распахнуты во всю ширь, впуская свежий воздух.

Марина позвонила в домофон, когда Савелий, закончив экспресс-уборку, с удовлетворением оглядывал чистую, как редко бывало, квартиру. Он впустил ее в подъезд и открыл дверь, ожидая, пока она поднимется к нему на этаж. Марина вошла в квартиру, неся с собой цветочный аромат, и, скептически оглядевшись, улыбнулась.

-- Смотрю, готовился к свиданию, милый друг, а явилась я!

Она вручила Савелию брякающий стеклом пакет, и скинула туфли.

Глава 5. Ложный вызов

Марина стукнула стопкой об стол и уткнулась носом в рукав блузки, шумно втягивая воздух.

-- Ложный! – выдохнула она. -- Ты понимаешь что-нибудь?

По ее словам, вчерашний сердечник не поступал ни в одну больницу, а сам вызов квалифицировали как ложный. Бригада прибыла на дом Тарлова через двадцать минут после вызова, но в квартире (дверь была открыта) никого не оказалось. Вызвали полицию, они опечатали дверь и поручили участковому наблюдение.

-- А теперь, слушай внимательно! Утром, как ни в чем не бывало, заявляется хозяин квартиры (тот самый сердечник) и интересуется у участкового что, собственно, происходит? Личность установлена, здоров как бык, и просто любит гулять по ночному городу!

-- А соседи? А я? Сотрудник управляющей компании, в конце концов? – Савелий с трудом укладывал в голове всю эту фантасмагорию. – И, вообще, откуда тебе все это известно?

-- Мою фамилию помнишь? – Марина иронично скривила губы.

-- Ну, Иванова, и что?

-- Это самая еврейская фамилия в Советском Союзе. Без иронии. Помнишь песенку: «еврей, евреи, кругом одни евреи!»

-- Мариш, ну я в этом смысле ровный абсолютно, хоть негры!

-- Короче, участковый тоже Иванов. Перед тобой я зашла в участок тамошний, перекинулись парой слов. И вот, что интересного он сообщил. ЖКС-3 никаких заявок не делала и сотрудников не посылала. Соседи слышали что-то, но ничего конкретного сказать не могут. К тебе придут завтра, но только для завершения формальностей. Состава преступления нет, и полиция не будет возиться. Если, конечно, не полезешь со своей версией. С тобой все нормально?

У Савелия побелели пальцы и началась икота. Содрогаясь всем телом, он прильнул к горлышку бутылки и сделал крупный глоток.

-- Мариш, ты мне не веришь? У меня фотки есть! – Савелий открыл на смартфоне галерею и начал ее листать. Потом остановился и горько застонал.

-- Богом клянусь, были! А сейчас пусто, как корова языком… -- он быстро глянул на Марину. – Ты же не думаешь? Или…

-- Что ты свихнулся? Нет, дорогой. Иначе с тобой уже доктора бы общались. Ты, конечно, с причудами, но, поверь, меня тебе не переплюнуть.

Савелий облегченно вздохнул, но все же остался настороже. Психа, обычно, всегда стараются убедить в нормальности.

-- И что теперь? – Савелию надо было убедиться, что нет никакого подвоха и поэтому он задал такой вопрос.

-- Сам как думаешь?

Он усмехнулся про себя: «Как это по-еврейски! Вопросом на вопрос. Иванова, такая Иванова.» Но, в то же время, он успокоился и, главное, прошла икота.

-- Сходим в дом Тарлова?

-- Умничка! Я в тебе ни капли не сомневалась. Только не сегодня, вестибулярка сбоит, а там ступеньки высокие.

И правда, пространство вокруг плыло границами и было стабильно только в районе стола за которым они сидели. Возникла пауза, и в этот момент Савелий осознал, что зачарованно смотрит на свою подругу. Он не мог отвести глаз: такая она была красивая и ладная. Его отчаянно тянуло к ней и казалось, что только она может спасти его от происходящего.

-- Марин, -- Савелий не мог больше удерживать своих чувств. – Я давно хотел сказать тебе одну вещь…

Она встала со стула, решительно уселась к нему на колени, положила руки на его плечи и нежно спросила:

-- Слушаю!

-- Я… я… -- язык Савелия с трудом ворочался во рту.

-- Да, да, конечно да! Ты такой дурашка! Сколько можно было меня мучить?

Она обхватила ладонями его голову и прижала к своей груди.

-- Слышишь мое сердце? Оно давно тоскует, но ты или не замечал, или такой жестокий.

-- Я глупец, раз не понимал этого, прости!

-- Скажу тебе кое-что, -- шепнула она ему в ухо, -- в квартире у того сердечника необычно висят зеркала. Одно на двери, другое напротив, на другом конце коридора. Если ты заходишь и закрываешь дверь, то оказываешься между двух зеркал. И видишь себя в бесконечном коридоре. В рекурсии.

-- Зачем ты сейчас об этом говоришь? – Савелий ощущал только её тело – тёплое и живое. Единственная реальность, за которую он держался.

-- Сав, все у нас будет, только не торопись… Знаешь, как устроен лазер? Это тоже два зеркала, между которыми мечется свет, усиливая сам себя!

Он смотрел на родинку у ее виска, на тень от ресниц, на линию дрожащих губ и не понимал, к чему она отвлекается на все эти вещи. А Марина перешла на шепот:

-- И сколько времени этот свет будет переотражаться, если не дать ему выхода?

Но Савелий уже не слушал, увлекая Марину на белую кровать с голографическими маками.