Ночные тени Петербурга

Андрей Морозов

Ночные тени Петербурга

Глава 1. Допустимое отклонение

Савелия передёргивало от слова «плановое».

В Петербурге оно звучало как неотвратимая данность наряду с его сыростью, ветром с Невы, и всепроникающей плесенью. Плановое -- это когда заранее известно, что непременно будет плохо, и этим оправдан любой исход. О «внеплановом» страшно и заикнуться, поскольку это синоним ужасной катастрофы.

Телефон, брошенный на пассажирское сиденье, завибрировал, когда Савелий вырулил с Лиговки в сторону старого фонда. В ночи старый город выглядел основательно и строго: мало людей и машин, много темных, высоких окон и влажных фасадов с благородной лепниной. Но, встречавшаяся повсюду уродливая реклама изрядно портила атмосферу величия, созданную в прошлых веках.

Вызов шел от диспетчерской.

-- Дежурный слушает, -- сказал Савелий, включив громкую связь. Голос звучал в салоне глухо, как в тесной щитовой.

-- Савелий, тебе плановое на сорок минут, -- ответила девушка. -- Староневский, дом... момент... сто девятнадцать. Это дом Тырлова. Вводной щит. Замена группового автомата по внутреннему регламенту. Пара пустяков.

-- Плановое ночью? -- Савелий бросил взгляд на часы. Без пяти два.

-- У них «ночное окно», -- пояснила диспетчер. -- Договоренность, что днем нельзя. Магазины с кассами и терминалами. Офисы с компьютерами и серверами. Тебе не в первой.

Савелий поморщился. «Ночное окно» хоть и шло другим тарифом, но к аварийной работе отношения не имело, и могло отнять нужные руки в случае настоящей необходимости. Савелий не чурался работы и не надеялся дрыхнуть в ночную смену, но все эти пожелания барыг его порядком раздражали. Они постоянно разрастались, как плесень в ванной, которая, если не жечь ее хлоркой, расползется по всему дому.

-- Вводной щит, -- повторил он. -- Кто заказчик?

Возникла пауза, заполненная приглушенным звуком голосов сотрудников, скрипом дверей и треском принтера.

-- Управляйка «ЖКС-3», -- наконец сказала она. -- У них согласование есть, акт допуска есть, все нормально. Савелий, не задерживайся, у меня еще две аварии на Васильевском и один лифт встал, люди там как... ну ты понял.

-- Так какого черта мне туда?! Давай на лифт! – Савелия бесила подобная избирательность, хотя он догадывался каким образом выстраиваются приоритеты.

-- Ай, брось! Хочешь, чтоб меня уволили? – девушка почти плакала. – Туда лифтовики уже мчат, вытащат.

-- А Васильевский? Варила слипшиеся пельмени когда-нибудь?

-- Два часа по регламенту! Умоляю! Успеешь. С меня... сам придумай!

-- Принял, -- сухо сказал Савелий и сбросил звонок.

В кабину пробрался ночной холод, и он включил печку на максимум. Но в старом «Соболе» она больше шумела, чем грела. Едва теплое дыхание рефлекторов предвещало близкую смерть системы отопления. От того в салоне не избывал запах мокрой ткани, резины и ржавого железа, что вполне соответствовало характеру неблагодарной работы, которая не собиралась ни кончаться, ни становиться благодарной. Зато она была честной.

Савелий работал в городской аварийной службе восьмой год. До этого была армия, потом стройка, потом короткая попытка «в нормальную жизнь», которая закончилось первым же месяцем в офисе: он не выдержал заключения в коробке белых стен и тупости людей, которые не знают, что такое «петля фаза-ноль» и почему из-за неё можно погибнуть, но знают, как нагадить коллегам, пробиваясь по карьерной лестнице.

В полях, или по-другому, на выездах, всего этого не было. Ток не врал и не притворялся, всегда выбирал кратчайший путь, хотя порой и прятался в неожиданных местах. Он мог либо быть, либо не быть. Либо быть там, где не должен. Мог оказаться врагом или другом, в зависимости от того, как к нему относятся.

Савелий, с давних пор, относился к току с уважением. Пренебрежение правилами техники безопасности оставило ему памятку в виде зигзагообразного шрама на руке и блуждающего пятна от ожога сетчатки вспышкой дугового разряда.

Дом на Староневском встретил Савелия мокрой темнотой, гулким эхом и презрительным намёком на то, что он здесь чужой, хоть и родился в этом городе.

Савелий припарковался у арки, достал из машины сумку с инструментом и пошёл во двор.

В тусклом свете единственного уцелевшего фонаря, ему пришлось прыгать через вечные лужи, настолько древние, что они могли быть свидетелями Гоголя и Некрасова, случайно прогуливавшихся здесь когда-то давно. Он прошёл мимо кузова старого, разбитого «Москвича», стоящего на кирпичах вместо колес и, ухмыльнувшись, задумался над дихотомией «Москва — Санкт-Петербург», где Питер -- кирпичи, фундамент, а убитое авто с гнилой сутью (колёс нет, а амбиции остались) – Москва. «Хотя, какая к чёрту дихотомия?» – отмахнулся Савелий сам от себя. «Два берега разных рек. Только один берег вдоль реки с баблом, а на другом, в ответ, издевательски поставили потерянную гордость и честь столицы на кирпичи».

В одном из окон, над магазинным этажом мерцал телевизор, в паре других, под ядовито-розовым светом, томилась рассада. Жильцы давно уже спали, и с утра даже не заметили бы короткого отключения энергии. Разве только, понимающе кивнув, переустановили сбросившееся время на микроволновке.

Дверь парадной была новая, из дешевой китайской «фольги», с бездушной порошковой покраской, вносящая уродливый диссонанс в классический дизайн фасада. В полустворке был врезан антивандальный домофон, как страж от непрошенных гостей.

Савелий набрал служебный код и магнитный замок ослабил хватку.

Внутри пахло влажным камнем и кошками. Над почтовыми ящиками неровно мерцала светодиодная лампа с выгоревшими наполовину сегментами.

У щитовой стоял мужчина в спецовке с логотипом «ЖКС». У него было круглое лицо с усталыми и растерянными глазами. Видно было, что он чувствует себя не в своей тарелке, и хочет побыстрей все закончить, чтобы пойти домой спать.

-- Вы электрик? -- спросил он.

-- Савелий. Аварийная служба, -- Савелий махнул удостоверением, словно считал это лишним, да и не нравилась ему своя фотография в нем.

-- Мы это... -- мужчина поправил воротник. -- У нас согласование. У нас жалобы, что автоматы выбивает, и... ну вы понимаете. Сейчас по регламенту всё сделаем, все будет хорошо.

Савелию не нравились все эти «хорошо». Электричество не читало Маяковского, и не имело понятий «хорошо» и «плохо» в списке своих императивов. Могло быть только правильно или неправильно.

-- Ключ, -- потребовал он.

Мужчина достал связку, долго выбирал нужный ключ, ругнулся вполголоса и, наконец, открыл металлическую дверь.

В щитовой было тесно и душно. Внутри располагались вводной и этажный щиты. Жгуты проводов, словно корни растений, уходили в стену. Ботинки Савелия прилипли к полу, как только он вошёл внутрь. Как будто здесь недавно пролили пиво.

Савелий открыл створку шкафа и подсветил себе фонарем. Его опытный глаз сразу заметил новый дешёвый автомат с подгоревшей фазой в ряду древних, еще советских выключателей.

«Похоже, майнеры жгут уже не первый автомат», -- подумал Савелий с раздражением, но тут заметил кое-что странное.

На корпусе автомата, под одной из клемм он увидел метку. Тонкую, почти незаметную черту, свернувшуюся в непонятный знак. Савелий провел по ней пальцем. Метка была четкой и рельефной. Точно не случайная царапина.

-- Это что? -- спросил он, не поворачивая головы.

-- Где? -- мужчина наклонился.

Савелий показал на метку.

-- Не знаю, -- быстро отозвался тот. -- Это подрядчик менял. У нас... у нас все по нормам.

«По нормам.» Как же это знакомо. Пара слов, которые снимают любую вину.

Савелий открыл сумку, достал индикатор, проверил проблемную клемму. Напряжение было. Ток усердно грел контакт. Изоляция провода высохла и потрескалась, но винт закручен намертво, то есть соединение надежное.

-- Диспетчерская уточнила, что «замена по внутреннему регламенту», -- сказал Савелий. – Что еще за регламент? Правила не нарушим?

Сотрудник управляйки замялся, но все же раскрыл серую папку с прозрачным карманом, где лежал лист с размашистой подписью перекрытой синей печатью.

Савелий аккуратно, двумя пальцами, потянул лист из папки.

Документ выглядел как обычная инструкция. В оглавлении стандартная шапка: «Порядок проведения переключений при выполнении работ на вводном распределительном устройстве...». Далее пункты, подпункты, ссылки на ГОСТ, на «Правила технической эксплуатации».

Завершал инструкцию, прописанный мелким шрифтом пункт, который говорил непонятно о чем: «Возможна компенсация баланса при восстановлении энергоснабжения, в пределах допустимого отклонения.»

Савелий перечитал еще раз, но яснее не стало. Слова были обычными, но что за ними скрывается он сообразить не мог. Савелий ухмыльнулся и съязвил про себя: «Написали бы ещё -- возможны осложнения в виде недовольства котов, но не так, чтобы очень».

-- Компенсация баланса? -- спросил он.

-- Это... -- мужчина сглотнул. -- Это стандартная формулировка. Нам так дали. Это, наверное, про нагрузку, про... ну, чтобы не было скачков.

Савелий смотрел на пункт и внутри у него поднималось чувство холодной уверенности, что в этом нет ничего хорошего, и сильно смахивает на юридическую перестраховку, хотя он всё равно не позволит себе отклониться от правил.

-- Жильцы предупреждены? -- спросил он.

-- Да-да. Объявление висит. В домовом чате извещение от УК. Все как положено.

«Как положено» -- родные братцы слов «по нормам».

Савелий вышел в подъезд и поднялся на один пролет выше. Он любил прочувствовать ритм дома перед работой. Холодильники, лифты, древние стрекочущие кинескопы, щелкающие выключатели, чьи-то еле различимые шаги. Все это, особенно ночью, наполняло обстановку особой мистикой. Электричество -- это музыка, которую никто не слышит, пока она не затихнет.

Сейчас музыка была нервной. Или ему так показалось. На втором этаже открылась дверь, и из квартиры, выпустив вперед себя телевизионное мерцание, выглянул мужчина лет шестидесяти. Худой, с лицом, которое можно было назвать умным, но больше уставшим от того, что его ум никому не требуется.

-- Вы... -- он посмотрел вниз, остановив взгляд на сумке с инструментами. -- Вы электрик?

-- Да, -- ответил Савелий.

-- Опять? -- спросил жилец. -- Сколько можно?

-- Плановое, -- пожал плечами Савелий.

Мужчина печально усмехнулся.

-- У нас тут все плановое. Сердце -- тоже плановое? -- он скривился от боли и прикоснулся к груди. -- Вы только... вы выключайте и включайте... как-то помягче. Не резко. У меня... ну.

Савелию раньше приходилось видеть таких людей, живущих с ощущением, что любая мелочь может стать для них последней. С ними надо было быть осторожней.

-- Я сделаю как надо, -- успокоил его Савелий. Он хотел добавить «не переживайте», но остановился, потому что люди после таких слов начинают переживать еще больше. Мужчина кивнул, осмотрел пролеты, и поспешно закрыл дверь, будто боялся, что кто-то еще увидит его страх.

Савелий вернулся к щитовой.

-- Начинаем, -- сказал он работнику УК.

-- Да-да, конечно, -- ответил тот поежившись, словно от холода.

Савелий включил налобный фонарь и отключил ввод.

Глава 2. Компенсация

Подъезд сразу преобразился. Темнота опустилась плотной, непроницаемой вуалью. Послышалось, как сверху скрипнула дверь, и кто-то ругнулся. Савелий подумал, что в темноте всегда больше человеческого, чем при свете. Все из-за неизбывного страха перед неизвестным и невидимым.

Он демонтировал китайскую дешевку и взамен поставил немца, предвкушая нагоняй от шефа за неоправданную расточительность, затянул винты и с силой подергал провода. Все было надежно, даже излишне для дома, который пережил девяностые и видел не одного «мастера на все руки». Он сделал все по правилам, не нарушив ни один пункт.

Когда пришло время включать обратно, Савелий задержал руку на автомате.

Ему не нравился пункт про «баланс». Ему не нравилась метка под клеммой. Ему не нравилось ночью выключать свет, от того, что днем страдают магазины.

Но включать все равно пришлось бы. «Да будет свет!» -- произнес он заезженное заклинание и поднял рычажок. Раздался резкий щелчок. Свет в подъезде загорелся, лампа над ящиками на короткий миг вспыхнула чуть ярче, чем обычно, и снова затрепыхалась. И, будто дождавшись этого момента, кто-то невидимый дернул нитку, которую до этого просто держал в руках. Савелий услышал резкий звук телефона где-то на верхних этажах и, сразу за ним, раздраженный женский голос:

-- Что значит «завтра не выходить»? Вы же обещали еще месяц!

Потом другой звук -- как будто упало и разбилось тяжелое стекло. И одновременно с ним пронзительный детский крик.

Савелий почувствовал, как по спине пробежал холодок. Сотрудник управляйки заговорил громко и быстро, будто пытался заглушить реальность своим голосом:

-- Ну вот! Все, включилось. Все нормально. Видите, все нормально!

На втором этаже дверь открылась снова. Сердечник вышел на площадку, держась за стену.

-- Нельзя -- простонал он, глядя перед собой стеклянными глазами. -- Нельзя же так.

Он сделал шаг, согнулся и осел вдоль стены. Савелий рванул к нему. Сердце у мужчины билось быстро и неровно, словно лампа искрила на плохом контакте. Савелий уложил его на пол и крикнул:

-- Скорую! Быстро!

Управляйка сперва оцепенел, но потом поспешно полез в карман, выуживая дрожащими руками телефон. Савелий смотрел на лицо сердечника и думал: это не может совпасть так точно. Не должно быть, чтобы один свет вернулся, а другой погас.

Скорая приехала на удивление быстро, словно ждала наготове в соседнем переулке. Врачи работали молча, профессионально и через пять минут больного увезли. Переполох разбудил весь подъезд. Люди с любопытством выглядывали из дверей, но выйти не решались, будто опасались чего-то, что может наброситься на них снаружи. Савелий вернулся в щитовую. Мужчина из УК говорил по телефону, оправдывался, повторял слова «все по нормативам». Савелий снова взял злосчастную инструкцию. Он перевернул лист. На обратной стороне была начерчена карандашом еле заметная таблица с поименованными столбцами. «Объект», «дата», «время», «отклонение», «компенсация». Все поля, кроме одного, были заполнены и соответствовали времени и точке, в которой он сейчас находился. Графа «компенсация» была кричаще пустая. Тут представитель управляйки неожиданно вскрикнул и, уставившись в пустоту, опустил руку с телефоном. В неровном свете лампы Савелий заметил, как в пустом поле проявляется галочка, и понял, что случилось непоправимое.

«Он умер», -- услышал Савелий упавший голос, но уже не удивился и достал телефон, судорожно фотографируя лист, метку, щит, подъезд. На всякий случай, и чтобы не сойти с ума.

Когда он вышел на улицу, с неба мелко посыпал дождь и Савелий натянул на голову капюшон. Ночь была еще черной, но в ней уже проступала бледная петербургская серость -- предутренний свет, который обещал очередной, привычный пасмурный день. Савелий сел в машину, включил зажигание, но повременил заводить, потому что телефон коротко завибрировал. Пришло сообщение без имени и номера, похожее на служебное уведомление. Текст был такой:

«Отклонение зафиксировано. Баланс компенсирован. Попытка вмешательства увеличит ущерб. Не дури!»

Савелий смотрел на слова, и внутри у него поднималось что-то тихое и упрямое. Он подумал о мужчине с сердцем. О плаче ребенка. О женском голосе: «вы обещали!». Тем временем сообщение бесследно исчезло.

Савелий завел двигатель.

-- По регламенту, -- зло сказал он вслух. -- Понял.

Глава 3. Марина

Двигатель, хоть и не сильно остыл, но немного подтраивал и Савелий решил дать ему поработать на холостых, а сам тем временем набрал диспетчерскую.

Трубку взял уже другой диспетчер.

— Савелий? Ты по поводу Васильевского? Там отбой, можешь расслабиться.

— В смысле, отбой? Два вызова и оба ложные? – Савелию показалось, что от него скрывают что-то важное. Хотят выключить из какой-то непонятной игры.

— Да, забей! Знаешь, есть бабки, которые «скорую» вызывают, чтобы поболтать с врачами и пожаловаться на жизнь? Так вот, там тоже чудик один объявился, хулиганит почем зря. С разных номеров, причем. Продуманный, короче. Все, у меня линия! На связи!

Диспетчер сбросил звонок, а Савелий еще некоторое время смотрел на экран, пока тот не погас.

«Всякое бывает», -- успокаивал себя Савелий, -- «В городе полно сумасшедших». Чего только не случалось в его дежурства. Порой, после того как погаснет свет, у людей гаснет разум и мозг поддается панике. Клаустрофобия, паранойя, белая горячка и бог весть что еще. Савелий не силен был в медицинских терминах и называл подобные проявления человеческой психики простым и емким словом: «Дурблядьдом!».

Однажды, когда он подрабатывал на заказах в одном из ТСЖ, поступила заявка от набожной бабки. Савелия на пороге квартиры встретили ее безумные глаза. Старуха впустила его в прихожую, решительным жестом остановила на входном коврике и зловеще прошипела: «Смотри!»

Далее, она прошла в спальню, щелкнула выключателем и ткнула сухим пальцем в сторону люстры. Люстра мерцала, словно ей овладели злые духи. Бабка упала на колени и начала истово, с дикими завываниями, читать «Отче наш». Через пару минут люстра зажглась ровно, а к Савелию обратились уже светлые, одухотворенные очи бабули, изгнавшей молитвой демона.

Он опустил потолочный колпак люстры, под которым прятался древний, расшатанный клеммник и заменил его на современный. В старом выпал винт, крепивший фазу и контакт искрил, пока провод не приваривался к клемме в какой-нибудь микроточке. При выключении контакт остывал, мимо дома проходил трамвай, сварка ломалась и все вновь повторялось: мерцание, молитва, чудо.

Теперь свет горел ровно сразу и, казалось, проблема решена. Но… На следующий день ему позвонили из ТСЖ и сквозь смех поинтересовались: не может ли он вернуть все как было?

Выяснилось, что божий одуванчик накатала гневную жалобу, в которой Савелий выставлялся антихристом, лишившим ее веры. Теперь она никак не могла знать -- слышит ли Бог ее молитвы! Люстра не мерцает, и она в отчаянии, уверенная, что Господь ее оставил!

Был еще, совершенно невероятный случай, когда жилец пожаловался на странные звуки из розетки. Женщина недавно купила квартиру в старой хрущевке и каждую ночь слышала какие-то голоса на кухне. В хрущевках отверстия под розетки часто сквозные, но в соседней квартире давно никто не жил, поэтому списать ситуацию на других жильцов не получалось. Владелица обратилась в ФСБ, но там ожидаемо посмеялись. Тогда она напрягла управляющую компанию. Те обратились к Савелию, как внештатному сотруднику, поскольку свой электрик категорически отказался «проверять всякий бред», и, сославшись на чрезмерную занятость, посоветовал вызвать психиатра.

Савелий же, не столько по доброте души, сколько из чистого любопытства, заскочил после основной работы ознакомиться с аномалией. Хозяйка, вполне адекватная женщина, проводила его на кухню, где он сразу разобрал злосчастную розетку. За ней, хитро спрятанный в глубине стены, обнаружился портативный коротковолновый радиоприемник, который включался по таймеру и еле слышно вещал переговоры случайных радиолюбителей.

По всему, женщина стала жертвой былых соседских войн. Враги разъехались, а оружие мелкой пакости осталось. Савелий долго отмахивался от благодарной хозяйки и, в качестве награды, забрал только приемник, как первый экспонат для своей коллекции вещей с необычной историей.

Но нынешнее происшествие он никак не мог оправдать чудачествами людей. Странное сообщение, которое требовало от него бездействия и преподнесенное как угроза, серьезно обеспокоило его. Савелий не мог оставить это просто так. Напротив, он воспринял это как вызов и теперь завелся, дав волю своей строптивости.

С другой стороны, Савелий не был склонен к разного рода мистификациям. Иногда, от скуки, или выполняя надуманный ритуал, он позволял себе напустить ауру таинственности на обычные, в общем-то, вещи. Эта была игра, идущая корнями из далекого детства, когда его фантазия безудержно бушевала. Но подобное баловство свойственно многим взрослым детям, если только их воображение окончательно не задавлено жизненными проблемами. Поэтому, он не мог принять всерьез вариант участия в событиях распоясавшихся темных сил, и решил прощупать ситуацию сугубо с материальной точки зрения.

Вернувшись после смены домой, он не завалился спать, как обычно это делал, а открыл ноутбук и кликнул новостной паблик. Савелий действовал по наитию, благо остатки детских фантазий подталкивали его пытливый ум к невероятным направлениям. Была и строгая логика: если где-то убыло, значит где-то прибыло. За пару часов он собрал ретроспективу значимых, по мнению журналистов событий в городе за последние полгода. Савелий создал таблицу с гиперссылками на статьи и отметил каждую датой.

Подсвеченные синим ссылки вели к выигранным арбитражам, заключенным контрактам, внезапным выздоровлениям значимых лиц, освобождением в зале суда и прочим событиям, играющим в пользу сильных мира сего.

Продолжая игру, Савелий сопоставил этим событиям график своих дежурств и не поверил своим глазам. Каждое отключение, которое он делал, строго билось с новостной лентой, с задержкой в день-два! Савелий судорожно захлопнул ноутбук, отъехал от стола на кресле и прижал ладони к лицу. Это не могло быть совпадением!

Перед глазами возник хватающийся за стену сердечник. Савелий снова вошел в сеть и прошел по адресу городской скорой. Статистика была очень общей и для его целей требовался официальный запрос.

«Марина!» -- вспыхнуло в голове у Савелия и в следующий момент он уже искал ее в списке контактов.

Было время, когда он угощал эту девушку вином в каком-то рок-н-рольном баре, доказывая, что Пушкин был очарован Байроном, и что Эрик Сати неподражаем. Марина прихлопнула его великим Дебюсси и тем, что поздний Пушкин вымел иронию Байрона более близким русскому народу состраданием.

Это было чудесное время, не омраченное сексом. Савелий с удовольствием купался в интеллекте собеседницы и искренне не понимал, что она делает на станции районной скорой помощи.

Их знакомство произошло в Крестовском парке, где Савелий налаживал схему одного из аттракционов.

Он сидел возле электрощита, проверяя соединения, и вдруг, со стороны «Вальсирующих чашек» на него выскочила девица, едва сдерживающая свой желудок. Он протянул ей минералку и она, после пары глотков, наконец, выплеснула все лишнее, что портило ее самочувствие. Такого красного, сгорающего от стыда лица Савелий раньше никогда не встречал. Как и обнаружившегося впоследствии кругозора и интеллекта.

Савелий никак не мог предположить, что у него может случиться женщина-друг. Но это произошло и, главное, странным образом устраивало их обоих.

— Да, Савва. Что случилось? – Марина словно почувствовала недоброе.

— Мариш, нужна твоя помощь! -- Савелий понимал, что его просьба могла доставить ей неприятности, но дело было серьезное.

— Не томи, Сав, я вся твоя. – Марина игриво придерживалась намека на интимные отношения, хотя близость у них была совсем в другом.

— Мар, мне нужна статистика по вызовам скорой во время моих дежурств. Если там великая тайна, то забудь. Не хочу подводить тебя под монастырь. Если не сложно, то глянь файл в почте.

— А что случилось? Очередной всемирный заговор? Кстати, тут Газманов будет прыгать в «Октябрьском». Не хочешь поугорать?

— Мар, в другой раз, извини. Мне очень важно, потом расскажу!

На другом конце линии повисла пауза. Марина была здравомыслящим человеком, не склонным к авантюрам, но и Савелий раньше никогда не обращался к ней с подобными просьбами.

— Хорошо, Савелий. Я гляну. Но никаких имен и данных о бригадах. Только примерное время и причина вызова. Закон о защите персональных данных и врачебная этика, понимаешь же.

— Огромное спасибо! Жду! А когда Газманов?

Марина прыснула в трубку:

— Купился, что-ли? Олег слишком молод для меня. Ты же знаешь, что я млею от романтиков начала двадцатого века. Ладно, пока. Но с тебя рассказ, не вздумай отвертеться!

Попрощавшись, Савелий, не раздеваясь, плюхнулся на диван, и уснул под тревожный поток мыслей.

Глава 4. Ночной кошмар

Савелий вошел в здание по адресу улица Гаккелевская, 21, корпус 2, под вывеску с голубым баскетбольным мячом, и надписью: «РОССЕТИ Ленэнерго». В холле он сразу направился к стойке администратора, за которой, уткнувшись в смартфон, скучал мужчина средних лет. Завидев посетителя, тот поспешно спрятал гаджет, и весь обратился во внимание.