Кузовков – русский Кейнс. Оборванный взлёт.

Андрей Леонидов

Кузовков – русский Кейнс. Оборванный взлёт.

Кузовков – русский Кейнс. Оборванный взлёт.

А.Л. Билин

1. Введение

Читателю предлагается развёрнутый реферат по 2 брошюрам – «Какие налоги должно установить Учредительное собрание?» (31 с., 1917) [1] и «Чрезвычайный подоходно-поимущественный налог» (32 с., 1917) [2] и довольно интересной развёрнутой книги «Основные моменты распада и восстановления денежной системы» (485 с., 1925) [3] Кузовкова Дмитрия Васильевича (1885 – после 1961).

[Свои краткие дополнения и пространные отступления автор-составитель помещает в квадратные скобки, чтобы отделить своё постороннее «творчество» от авторства собственно Дмитрия Васильевича.]

Всё остальное – это пересказ, цитирование, сокращение и изложение аргументации Кузовкова.

Следует отметить, что постраничные указания в косых скобках на страницы относятся к работам [1, 2 или 3], которые излагаются в данной части предлагаемого читателям реферата, чтобы не перегружать текст «прямыми» ссылками.

Кратким данный реферат, увы, не получился. Слишком серьёзна тема и слишком информативна излагаемая книга.

Автор-составитель, конечно, провел довольно серьёзную работу по пересказу и цитированию основных идей Дмитрия Васильевича, но он всё равно вынужден был сокращать. И даже не всё исключенное можно было исключать.

Поэтому проделанная работа не устраняет целесообразности переиздания работ Кузовкова, призывая тех, кто более-менее серьезно погружен в проблематику, самим обратиться к первоисточникам.

1.1. Оборванный взлёт

История этого Человека с большой буквы и Его творчества является ключевой в осознании потенциально возможных альтернатив развития Советской России и СССР в период НЭПа. Роль личности в истории колоссальна, если это Личность. И эта история важна для нынешней России. К сожалению, его книги не сильно потеряли в своей актуальности.

Это Дмитрий Васильевич Кузовков (1885 – после 1961) – крупный экономист раннесоветского периода, один из создателей и руководителей Социалистической академии, которая в 1924 после смерти Ленина была переименована в Коммунистическую, автор большого числа исследований по проблемам финансов и финансовой политики того периода. Окончил гимназию в Орле, затем обучался на юридическом факультете Московского университета. Социал-демократ-меньшевик. Будучи студентом, участвовал в революции 1905-7 годов в Москве.

Фотография, скорее всего, времени его учёбы.

В советский период сделал академическую карьеру. После 1917 преподавал в МГУ, в 1919 г. стал профессором экономического отделения, возглавил кафедры государственного и коммунального хозяйства (1921-1925) факультета общественных наук, затем – кафедру науки о финансах (1925-?) факультета советского права.

В начавших выходить с 18 июля 1918 «Вечерних известиях Московского совета Рабочих и Солдатских Депутатов» (ныне – «Московская правда») он принимал активное участие в работе редакции, был постоянным автором и комментатором. Активно публиковался и в «Правде».

В годы НЭПа состоял консультантом Совнаркома и Наркомфина. В 1926 был утвержден официальным рецензентом Главного Ученого совета Народного комиссариата путей сообщений РСФСР для литературы по экономике и финансам.

Как автор трех терминологических статей – «Акцизы», «Безденежные расчеты» и «Бесплатное снабжение», – в 1925-м участвовал в разработке 1 тома 1-го издания Большой Советской Энциклопедии, который вышел из печати в 1926. (С ними можно ознакомиться в интернете в открытом доступе).

Учитывая «открытость» ряда этапов судьбы и отсутствие публикаций после 1925, можно предположить, что его не минула судьба «врага народа». И в этом случае проблематичной является сама заявленная дата смерти – «после 1961». Известно, что его брат был расстрелян в 1937.

Мы не будем подробно останавливаться на всех брошюрах и монографиях Дмитрия Васильевича, хотя, видится, они достойны знакомства и спокойного внимательного изучения. И в каждой из них, наверняка, найдутся нетривиальные положения и выводы, достойные внимания потомков.

Поэтому для первого представления лишь перечислим те из них, которые мы на будем больше цитировать:

– Финансы городов. Налоговая система. (1918, 32 с.).

– Финансовая система в период первоначального социалистического накопления: Задачи и методы (1923, 67 с.).

– Азбука финансовой политики. Учебное пособие для ВУЗов, рабфаков и совпартшкол (1923, 110 с., второе издание – 128 с., третье издание – 1924, 148 с.).

– Налоговый фронт и денежная реформа (1924, 64 с.).

– Ошибки денежной политики и как устранить их в будущем (1924, 14 с.).

Многие работы Дмитрия Васильевича носили разъяснительный характер, адресованный как студентам, так и властям и населению.

[Можно, конечно, сказать (и отдельные экономисты, например профессора Ярославского государственного университета Лушников А.М. и Лушникова М.В., так и говорят) [13], что «многие его работы носили общий разъяснительный характер, адресованный малограмотному населению или студенту. Так, неоднократно переиздаваемую «Азбуку финансовой политики» он построил на вопросах и ответах, которые даны в весьма упрощенной форме.» Но, во-первых, это экономические банальности середины и конца, а не начала 20 века. И эти банальности необходимо постоянно напоминать правящей элите и олигархам, которые любят думать только о себе, одновременно рассуждая о «сером и неблагодарном народе». И, во-вторых, «Азбука финансовой политики»» – это вообще учебник ликбеза для партшкол, рабфаков и ВТУЗов, который в 1923-24 трижды переиздавался, пополняясь.]

В 1926-м, когда резко оборвалось его творчество, ему было всего 41 год.

Всемирно известный экономист Кондратьев Николай Дмитриевич (1892-1938) моложе его на 7 лет, а экономист-аграрник Чаянов Александр Васильевич (1888-1937) – на 3 года. И он был не просто старше, а подавал твердые надежды стать более крупным ученым-экономистом.

Увы, у него не получилось! Многое могло бы пойти по-другому, чуть иначе, а может быть и далеко не чуть-чуть.

Партийных покровителей у Кузовкова в 1925 не нашлось, хотя в конце 1925 у них была возможность заступиться. Но … не сложилось.

И оборвалась одна из благоприятных возможных нитей развития действительности. В результате проблемы не решались, а только усугублялись, формируя ещё более угрожающие альтернативы, которые завершились сначала процессами спецов конца 20-х и начала 30-х, а затем и сталинскими внутрипартийными процессами и «большой чисткой» 36-38.

В итоге по прошествии 1 четверти XXI века Россия в очередной раз стоит перед сложным выбором, упорно продолжая наступать на одни и те же экономические грабли, сформировав у окружающих пугающий образ страны «невыученных уроков», которая мечется в тисках непознанных альтернатив, натыкаясь вслепую на одни и те же преграды.

И тем не менее у нас нет иного выхода, как познавать своё прошлое, чтобы осознавать себя и конструировать, исправлять своё будущее. Информирован – значит вооружён. Не так слеп и бесшабашно самоуверен. У нас другой альтернативы нет!

А тогда альтернативы были, но они были последовательно закрыты.

Не так опасен невежда, осознающий своё малознание, как фанатик и неофит, открывший для себя «абсолютную» истину и активно навязывающий её окружающим. Благими намерениями устлана дорога в Ад. Жаль, что многие осознают это слишком поздно, когда уже мало что можно исправить.

Как оборвалось творчество и как прошла дальнейшая жизнь Дмитрия Васильевича Кузовкова – когда-нибудь мы обязательно узнаем. Архивы заговорят. Человеческих трагедий в сложной истории XX-го века России не счесть, но его трагедия является одной из самых знаковых, определяющих и принципиальных. И её стоит прояснить и представить потомкам.

Только познав своё прошлое, мы можем освободиться от его тяжёлых оков и избавиться от проклятья «Ивана непомнящего».

Кто старое помянет – тому глаз вон! А кто старое забудет – тот вообще без глаз!

Прежде чем перейти к представлению основных идей Дмитрия Васильевича Кузовкова, следует представить сборник, который открыл его автору-составителю данного подробного «изложения».

Это относительно краткий сборник «Финансовое оздоровление экономики: Опыт НЭПа» (1990) [4]. В нём отрывок Кузовкова из книги «Основные моменты распада и восстановления денежной системы» (1925) [3], представляющий собой часть главы «Процесс натурализации народного хозяйства (период 1916-1920 годов)» (с сокращениями), не просто вводил в проблематику, но и предоставил довольно глубокий теоретический материал, который вызвал неподдельный интерес.

Остальные части этого сборника также были довольно интересны, так как раскрывали непростую механику осуществленной денежной реформы 1922-24, которую у нас представляют суперкратко и наивно упрощённо: заменили падающий советский знак на твёрдый золотой червонец. До этого были две «деноминации», которые не остановили инфляцию, а тут раз и всё получилось чудесным образом, как по взмаху волшебной палочки.

Кроме Д.В. Кузовкова, в этом сборнике представлены отрывки работ:

– Начальника в 1924 Бюджетного управления Наркомфина Исаака Исаевича Рейнгольда (1897-1936) из сборника «Основы финансовой системы СССР» (1930) глава «Финансовая политика НЭПа (от разверстки и монополии к обложению)».

– Наркома финансов РСФСР с 1922 и СССР до 1925, проводника НЭПа и руководителя денежной реформы 1922-1924 Григория Яковлевича Сокольникова (1888-1939) из книги «Денежная реформа» (1925), главы «Основные черты денежной реформы» и «Твёрдая валюта, твёрдая власть и реальная политика».

– Заместителя начальника Управления госкредита Народного комиссариата финансов СССР Давида Абрамовича Лоевецкого (1884-1930) из книги «Валютная политика СССР» (1926) главы «Валютная политика в эпоху НЭП», «Валютная политика СССР в пореформенный период» и «Паритет червонца».

– Начальника валютного управления Наркомата финансов Леонида Наумовича Юровского (1884-1938) из журнала «Вестник финансов» (1926) статья «К проблеме плана и равновесия в советской хозяйственной системе».

Следует сказать, что в 1996 была переиздана книга Юровского Л.Н. «Денежная политика Советской власти. 1917-1927.» (1928) [5] с четырьмя дополнительными избранными статьями. Книга даёт чрезвычайно интересный материал по эпохе «военного коммунизма», проектам безденежного обращения, опыту прямого внутрироссийского товарообмена и особенностям денежной реформы. Она достойна прочтения.

Наиболее яркой и теоретически выверенной частью сборника [4], тем не менее, была именно «вводная» часть Дмитрия Васильевича, которая, в конце концов, и заставила автора-составителя данного реферата обратиться непосредственно к книге Кузовкова [3].

В целом сборник «Финансовое оздоровление …» [4] является сборником репрессированных Сталиным руководителей Народного комиссариата финансов (Наркомфина), которые занимались реформированием и послереформенной стабилизацией денежной системы СССР.

г. Апатиты, 2025

1.2. Сухой закон 1914

Кузовков лишь кратко упоминает, не раскрывая тонкостей, что первым шагом к расстройству финансовой и денежной систем Российской империи послужил сухой закон 1914. Между тем этот вопрос не является проходным и малозначительным, и его следует раскрыть более подробно, вынужденно отступая от собственно изложения творчества Кузовкова.

Общественное движение за трезвость развивалось с середины XIX века во многих странах Европы и Америки. Меньше пей и больше думай об улучшении жизни! Наиболее влиятельным движение трезвенников оказалось в США, где в авангарде находились протестантские проповедники, выступавшие за возвращение к суровым пуританским традициям.

Не обошло трезвенническое движение стороной и Россию. До отмены крепостного права в 1861 году доходы казны от водочной монополии получались за счёт продажи откупов – права изготовлять и продавать водку в определённой местности. Откупщики, заплатив государству известную сумму, потом с лихвой компенсировали свои расходы за счёт продажи населению некачественной водки по монопольно высоким ценам. В конце 1850-х годов по всей России прокатились «трезвеннические бунты»: крестьяне многих волостей сговаривались между собой не покупать больше хлебного вина и не пить в кабаках. Да и сама откупная система давно уже вызывала возмущение здравомыслящей части общества.

В 1861 откупа были отменены и разрешена свободная торговля спиртным всем желающим при уплате ими акцизного сбора. Однако из рук казны уплыл важный источник доходов, на что обратил внимание С.Ю. Витте (1849-1915), в 1893 году ставший министром финансов. Он предложил возродить казённую монополию на хлебное вино, которая дала в 1900 году 28 % всех бюджетных поступлений. Николай II вначале поддерживал эту меру. Однако в нём всё сильнее разгоралось желание привить русскому народу трезвость. Последний царь болезненно воспринимал укоры прессы (в том числе консервативной, к которой был чуток) в том, что «бюджет государства строится на спаивании народа».

Когда общественность в очередной раз в 1913 возбудила вопрос о трезвости и о спаивании народа, в защиту винной монополии, из чисто фискальных соображений, выступил Владимир Николаевич Коковцов (1853-1943), председатель Совета министров Российской империи в 1911-1914 годах и министр финансов в 1904-1905 и 1906-1914.

Рескриптом от 29 января 1914 года Николай II уволил Коковцова в почётную отставку. При этом скрытный и мнительный царь не высказал напрямую подлинных причин своего шага, мотивировав отставку тем, что-де Коковцову в 61 год трудно совмещать сразу две должности, уволив его с обоих одновременно. Объяснение тем более неискреннее, что на место премьера царь назначил престарелого (74-лет) И.Л. Горемыкина (1839-1917), уже кратковременно занимавшего этот пост в 1906. новым министром финансов был утвержден Пётр Льво́вич (Лю́двигович) Барк (1869-1937), в рескрипте к назначению которого император Николай II написал о необходимости борьбы за народную трезвость.

Однако министры не поверили, что император решит ликвидировать самую доходную статью бюджета. Горемыкин, рассуждая о перспективах сухого закона, говорил: «Всё это чепуха, одни громкие слова, которые не получат никакого применения. Государь поверил тому, что ему наговорили, очень скоро забудет об этом новом курсе, и все пойдет по-старому». Государственный бюджет на 1914 был построен на доходах от казенной продажи спиртного, запланированных в размере 936 млн руб (26,2 %), при сумме всех доходов в 3 млрд 572 млн и Барк продолжил прежнюю политику.

С началом мобилизации на охваченных ею территориях России было введено временное ограничение продажи спиртных напитков. Однако о разработке антиалкогольной реформы никто не помышлял.

Результаты оказались неожиданными и неприятными. Военные власти столкнулись с волной винных погромов, прокатившихся по Сибири, Уралу, Поволжью и Центральной России. За неполные пять дней в разных местах призывниками было разгромлено более двадцати винных лавок и складов.

Тем не менее император в августе 1914 г. на выездном заседании Совета министров в Московском Кремле напомнил министру финансов о планах запретить продажу спиртного. 16 августа 1914 года был издан указ Совета Министров, по которому запрещалось изготовление и продажа любых напитков (крепких, а также креплёного вина) градусностью выше 16, а равно изготовление и продажа пива крепче 3,7 градуса.

Официально сухой закон преподносился как мера, направленная на заботу о народном здравии. Можно заметить, что Витте ранее точно такой же формулировкой обосновывалось введение винной монополии. Однако на практике последствия оказались прямо противоположными.

Крепкие алкогольные напитки продавали только в ресторанах. Некреплёные вина тоже были не запрещены. Так что некоторые называли этот закон «полусухим». Тем не менее официально среднее потребление алкоголя на 1 человека снизилось более чем в десять раз.

1 августа 1915 года по инициативе членов Государственной Думы крестьян И.Т. Евсеева и П.М. Макогона в Госдуму было внесено законодательное предложение «Об утверждении на вечные времена в Российском государстве трезвости».

В пояснительной записке к закону дательному предложению его авторы высокопарно написали:

«Сказка о трезвости – этом преддверии земного рая, – стала на Руси правдой. Понизилась преступность, затихло хулиганство, сократилось нищенство, опустели тюрьмы, освободились больницы, настал мир в семьях, поднялась производительность труда, явился достаток.»

Потребление казенного вина в империи резко сократилось, но практически одновременно с введением ограничительных мер на продажу алкоголя началось массовое употребление суррогатной продукции. В результате увеличилась смертность от отравлений.

Наиболее популярной была «ханжа» – разбавленный денатурированный спирт. «Народные умельцы» изобрели различные способы «очистки» денатурата. Продажа денатурата в качестве технической жидкости делала его относительно дешевым и доступным суррогатом. На втором месте по популярности стояла политура – 20 % спиртовой раствор природной смолы, который применялся для полировки древесины. В дело пошёл также и одеколон. Вместо водки принимали внутрь аптечные спиртовые капли, бальзамы и настойки. Городские аптеки увеличили закупку спирта.

Государство было монопольным торговцем и производителем водки и её имелось огромное количество в запасах. В январе 1917 г. в Вологде была раскрыта нелегальная поставка спирта в российские столицы в бочках под видом сельди.

Вологодский губернатор принял решение об уничтожении изъятых запасов спирта (70 бочек) посредством выливания его в прорубь. Однако прорубь не вместила всего объема спирта и тот растекся по льду реки, спровоцировав массовое пьянство крестьян соседних деревень. Они почти месяц спускались к реке, собирали пропитанные спиртом снег и лед и затем, растапливая, получали из них водку.

Сухой закон приучил крестьян к самогоноварению. Вместо относительно дешевого хлеба они получили в свое распоряжение дефицитную «жидкую валюту».

Кроме того, трудности, связанные с добычей спиртных напитков, привели к резкому скачку наркомании среди городских люмпенов и военнослужащих на действительной воинской службе, в частности солдат и матросов. Причём, резко распространилось употребление тяжёлых наркотиков (морфия и кокаина), ранее употреблявшихся только верхами, богемой и проститутками. Особенно остро проблема проявилась в столичном Петроградском гарнизоне, так как основной канал ввоза наркотиков в страну проходил через порты и достать наркотики в столице было значительно проще, чем в глубинке.

Фактический провал антиалкогольной кампании был осознан в правительстве еще весной 1915 г., когда встал вопрос о проведении комплекса мероприятий с целью укрепления в народе трезвости. Однако министры так и не смогли договориться между собой по ряду вопросов и привлечь на свою сторону царя.

Финансовые результаты заключались в том, что доходы государства по этой статье снизились в 1916 г. более чем в 17 раз и составили 1,5 % государственного бюджета вместо 26,5 % в 1913. Совершенно «лишние» в той ситуации 25 %.

Завершая данное разъяснение, следует сказать, что большевики поддержали сухой закон, а отменен он был лишь в 1925 при Председателе Совета народных комиссаров Алексее Ивановиче Рыкове (1881-1938), из-за чего в народе за водкой на некоторое время закрепилось название «рыковка».

1.3. Меморандум Дурново.

Кроме «сухого закона» следует представить ещё один любопытный документ преддверия Первой Мировой (или как её тогда называли – Великой) войны – меморандум Петра Николаевича Дурново (1835-1918), бывшего министра внутренних дел (1905-06), лидера группы правых в Государственном совете Российской империи – верхней палате имперского парламента. [6]

Дурново в 1884-93 был директором департамента полиции, а в 1900-05 – заместителем (товарищем) нескольких министров внутренних дел.

Будучи англофобом Дурново в феврале 1914 подал краткую 17-ти страничную (в книжном формате) записку императору Николаю II, предостерегавшую от вступления России в войну.

Захватив Зимний, большевики обнаружили её в канцелярии императора и опубликовали в журнале «Красная новь» (1922, № 6).

В исторической публицистике и историографии этот документ признан «пророческим», так как практически все его предположения сбылись. Американский историк Ричард Пайпс пишет, что документ «так точно предсказывает ход грядущих событий, что, не будь столь несомненно его происхождение, можно было бы заподозрить позднейшую подделку» [7].

Буквально несколькими фразами Дурново ёмко обрисовывал стратегическую предвоенную обстановку:

«Центральным фактором переживаемого нами периода мировой истории является соперничество Англии и Германии.»

«С одной стороны, островное государство, мировое значение которого зиждется на владычестве над морями, мировой торговле и бесчисленных колониях. С другой стороны – мощная континентальная держава, ограниченная территория которой недостаточна для возросшего населения. Поэтому она прямо и открыто заявила, что будущее ее на морях, со сказочной быстротой развила огромную мировую торговлю, построила, для ее охраны, грозный военный флот и знаменитой маркой Made in Germany создала смертельную опасность промышленно-экономическому благосостоянию соперницы.»

«Англия постарается прибегнуть к не раз с успехом испытанному ею средству и решится на вооруженное выступление не иначе, как обеспечив участие в войне на своей стороне стратегически более сильных держав. А так как Германия, в свою очередь, несомненно, не окажется изолированной, то будущая англо-германская война превратится в вооруженное столкновение между двумя группами держав.»

Дурново не только точно предсказал состав двух основных коалиций в надвигавшейся войне, но и безошибочно определил роль Румынии, Греции, Болгарии, Сербии, Италии, а также враждебность Японии и Америки по отношению к Германии. Он обрисовывает вероятные сценарии развития событий, отмечая, что «не следует упускать из вида, что в предстоящей войне будут бороться наиболее культурные, технически развитые нации. Всякая война неизменно сопровождалась доселе новым словом в области военной техники, а техническая отсталость нашей промышленности не создает благоприятных условий для усвоения нами новых изобретений.»

Дурново подчеркнул, что России «при тех колоссальных потерях, которыми будет сопровождаться война при современных условиях военной техники» достанется главная тяжесть войны и «роль тарана, пробивающего самую толщу немецкой обороны», точно отметив «недостаточность наших военных запасов», породившую «снарядный голод» 1914-1915.

«Далеко недостаточно количество имеющейся у нас тяжелой артиллерии, значение которой доказано опытом японской войны, мало пулеметов. К организации нашей крепостной обороны почти не приступлено, и даже защищающая подступ к столице Ревельская крепость еще не закончена.»

«Война потребует таких огромных расходов, которые во много раз превысят более чем сомнительные выгоды, полученные нами вследствие избавления от немецкого засилья.»

«Даже победа сулит нам крайне неблагоприятные финансовые перспективы: вконец разоренная Германия не будет в состоянии возместить нам понесенные издержки. Продиктованный в интересах Англии мирный договор не даст ей возможности экономически оправиться настолько, чтобы даже впоследствии покрыть наши военные расходы. То немногое, что может быть удастся с нее урвать, придется делить с союзниками, и на нашу долю придутся ничтожные, по сравнению с военными издержками, крохи.»

«Даже после победоносного окончания войны, мы попадем в такую же финансовую экономическую кабалу к нашим кредиторам, по сравнению с которой наша теперешняя зависимость от германского капитала покажется идеалом.»

«Война эта чревата для нас огромными трудностями и не может оказаться триумфальным шествием в Берлин. Неизбежны и военные неудачи, – будем надеяться, частичные, – неизбежными окажутся и те или другие недочеты в нашем снабжении. При исключительной нервности нашего общества этим обстоятельствам будет придано преувеличенное значение, а при оппозиционности этого общества, все будет поставлено в вину правительству.»

«Что же касается Польши, то следует ожидать, что мы не будем в состоянии во время войны удерживать ее в наших руках.»

«Финансово-экономические последствия поражения не поддаются ни учету, ни даже предвидению и, без сомнения, отразятся полным развалом всего нашего народного хозяйства.»