Хроники Андарии. Академия

— Ровно месяц, Вэндель, — в голосе принцессы прозвучала нескрываемая обреченность. — В день моего восемнадцатилетия, когда наступит праздник зимнего солнцестояния, отец будет обязан объявить имя моего будущего супруга. У него уже есть готовые договоренности с главой влиятельного клана банкиров. Их старший сын — высокомерный и глупый гном, который видит во мне лишь красивую игрушку и законный шаг к королевскому престолу. Король очень ценит твою семью, но он не сможет пойти против закона и воли всех кланов ради нашей любви. Если через месяц ты не вернешься с Молотом, брачный договор будет подписан, и мы потеряем друг друга навсегда.

— Я принесу этот Молот, Имли, — твердо произнес Вэндель, и его карие глаза блеснули упрямым, чисто гномьим огнем. — Чего бы мне это ни стоило. Я не отдам тебя банкирам.

Вечером того же дня в их семейном доме, расположенном в тихом и престижном квартале мастеров, царила привычная, домашняя атмосфера. Помещения пахли уютным угольным дымом, сушеным вереском и каленым металлом, который его братья и отец приносили на своей одежде из кузницы.

После скромного семейного ужина старшие братья Хальдур и Тормен отправились отдыхать, а мать Хельга тихо шуршала посудой на кухне. В большой гостиной, освещенной лишь мягким, багровым сиянием камина, остались только двое.

Почтенный Хагрим сидел в глубоком каменном кресле, укрытом теплой медвежьей шкурой. Это был крепкий, коренастый гном с широкой седеющей бородой, аккуратно заплетенной в тяжелые косы, и лицом, покрытым глубокими морщинами от многолетнего труда у раскаленного горна. Он молча смотрел на танцующие языки пламени в очаге, лениво покуривая длинную глиняную трубку. Ароматный дым из сушеных трав медленно поднимался к базальтовому потолку, закручиваясь в призрачные спирали.

Вэндель стоял у окна, вглядываясь в темноту улицы, где внизу, в глубоких провалах пещер, мерцали россыпи тысяч разноцветных кристаллов, заменявших подгорным жителям звезды. Наконец, преодолев минутное колебание, он подошел к отцу и сел на низкую скамью напротив него.

— Отец, мне нужно поговорить с тобой о важном деле, — негромко произнес он.

Хагрим не шевельнулся. Он сделал еще одну глубокую затяжку, выпустил облачко сизого дыма и лишь слегка повернул голову к сыну. Его мудрые, уставшие за день глаза смотрели спокойно и проницательно.

— Я слушаю тебя, сынок. И судя по твоему лицу, разговор предстоит нелегкий. Это как-то связано с твоими частыми визитами в королевскую библиотеку?

Вэндель глубоко вздохнул, собираясь с силами. Он понимал, что скрывать правду от отца бессмысленно — старый мастер слишком хорошо знал своего странного сына-книжника.

— Да, отец. Это касается Имли. Я люблю её, и она отвечает мне взаимностью. Но её отец король никогда не одобрит наш союз, пока я не совершу великий подвиг, способный впечатлить всех глав кланов. Я принял решение просить у короля официальное разрешение на поход в Запретный город, чтобы вернуть священный Молот Торина.

Хагрим резко замер. Его трубка застыла в нескольких дюймах от губ, а огонек в чашечке на мгновение вспыхнул ярче. Старый гном медленно опустил руку на колено и внимательно всмотрелся в бледное лицо сына. В гостиной повисла тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием березовых поленьев в очаге.

— Запретный город? — переспросил Хагрим, и его низкий бас прозвучал непривычно глухо и грозно. — Молот Торина? Сынок, ты хоть понимаешь, о чем ты сейчас говоришь? Это не сказки из твоих пыльных фолиантов и не легенды о древних героях. Это проклятая преисподняя, заполненная смертью и первобытным ужасом. Ни один воин нашего королевства, даже самый опытный и закованный в лучшую мифриловую броню, не выживал там дольше нескольких часов. А ты — книжник, который ни разу в жизни не держал в руках настоящего боевого клинка!

— Я всё прекрасно понимаю, отец, — тихо, но удивительно твердо ответил Вэндель, не отводя взгляда. — Я знаю все риски. Но у меня нет другого пути. Если я откажусь, через месяц Имли выдадут за сына главы банкиров, а меня объявят изгнанником, если я попытаюсь помешать. Я не смогу жить с мыслью, что струсил и предал нашу любовь.

Хагрим долго молчал, вновь уводя взгляд к огню. Его широкие, мозолистые ладони, способные укрощать самую твердую сталь, крепко сжали деревянные подлокотники кресла. Вэндель видел, как тяжело вздымаются плечи отца под простой холщовой рубахой. Старый мастер искренне любил своего необычного сына и безумно боялся потерять его в бездонной тьме заброшенных шахт.

— Король Аргус — мой близкий друг на протяжении многих лет, — медленно, после долгой паузы заговорил Хагрим. — Он справедлив, но законы Подгорья для него священны. Если ты действительно тверд в своем решении, завтра утром мы вместе отправимся во дворец. Я встану рядом с тобой перед престолом. Мы попросим у его величества разрешение на этот поход и древние карты закрытых нижних штреков. Но ты должен быть готов к тому, что король поставит перед тобой жестокие условия, которые ты не сможешь обойти.

Старый мастер отложил трубку на каменную полку камина и тяжело положил свою огромную, теплую ладонь на плечо Вэнделя, слегка сжав его пальцами.

— Подумай еще раз, сынок. Спроси себя у самого очага своего сердца — готова ли твоя душа заплатить такую цену?

— Мое решение окончательно, отец, — ответил Вэндель, накрыв ладонь отца своей рукой. — Я не изменю его. Спасибо тебе.

Хагрим лишь горестно вздохнул и прикрыл глаза, моля предков о том, чтобы их древняя мудрость уберегла его неправильного, но бесконечно любимого сына на этом смертельно опасном пути.

Утро в Подгорном Королевстве не принесло с собой привычной тишины. Для Вэнделя оно началось со стука в дверь и озабоченного, тяжелого взгляда отца. Почтенный Хагрим вернулся из королевского дворца непривычно быстро. На его широком лбу залегла глубокая складка тревоги, а пальцы, обычно уверенно сжимавшие кузнечные инструменты, нервно теребили подол походного жилета.

— Собирайся, сынок, — глухо произнес старый кузнец, останавливаясь на пороге его комнаты. — Король хочет говорить с тобой лично.

Они шли к дворцу в полном молчании, окруженные вечным, монотонным гулом работающих на нижних ярусах рудников и далеким перестуком молотов. Величественные каменные своды королевского квартала, высеченные из цельного массива серого гранита, сегодня казались Вэнделю особенно давящими и тяжелыми. Огромные базальтовые колонны, украшенные древней резьбой в виде переплетенных корней и звездных путей, нависали над головой, словно безмолвные судьи, наблюдающие за последней прогулкой приговоренного.

Во дворце их не повели в парадный тронный зал. Вместо этого молчаливые гвардейцы в глухих мифриловых шлемах, сжимая в руках тяжелые алебарды, провели Хагрима и Вэнделя в небольшую, уединенную королевскую канцелярию. В комнате царил строгий подгорный аскетизм: несколько тяжелых каменных кресел, укрытых жесткими сухими шкурами пещерных ящеров, и массивный круглый стол, высеченный из цельного куска темного обсидиана. На полированной черной поверхности стола лениво дрожали блики лавандовой хрустальной сферы, освещавшей помещение ровным, прохладным светом.

Гвардейцы молча закрыли за ними тяжелую бронзовую дверь, и в помещении повисла густая, звенящая тишина. Хагрим грузно опустился в одно из кресел, устало прикрыв глаза, а Вэндель остался стоять у стены, чувствуя, как от волнения пересыхает в горле.

Они ждали около часа. Время в этой каменной коробке текло мучительно медленно, словно густая горная смола, капающая с потолка заброшенных штреков. Каждая минута ожидания казалась Вэнделю вечностью. Он мысленно прокручивал в голове предстоящий разговор, пытаясь подобрать правильные, веские слова, но все они казались жалкими и неуместными перед лицом верховной власти Подгорья.

Наконец тяжелые дверные петли глухо скрипнули, нарушив томительное безмолвие. В комнату вошел Король Аргус.

Правитель гномов не носил в этот час парадных доспехов и золотой короны, но его величие не нуждалось в богатых украшениях. Это был могучий, крепкий гном с широким размахом плеч, чья роскошная темная борода с серебряными прядями седины была перехвачена тремя массивными золотыми кольцами. Его лицо, иссеченное глубокими морщинами и отмеченное печатью вечной государственной заботы, выражало суровое, усталое недовольство. Великий король Подгорья выглядел как правитель, вынужденный отвлечься от важных государственных дел ради глупой и опасной юношеской прихоти.

Вэндель мгновенно вскочил со своего места, почтительно склонив голову.

— Ваше величество, — негромко произнес он.

— Сиди уже, горе ходячее, — проворчал король Аргус, грузно усаживаясь в кресло напротив и кладя свои огромные, покрытые старыми шрамами руки на обсидиановый стол.

Король долго и пристально смотрел на молодого гнома, словно взвешивая на невидимых весах его худощавую, нетипичную фигуру и бледное лицо книжника. В его глубоких серых глазах не было ярости — там читалась лишь холодная, усталая досада правителя, чьи тщательно выверенные планы рухнули из-за упрямства влюбленных сердец.

— Имли мне всё рассказала, — медленно, после долгой паузы заговорил Аргус, и его низкий, рокочущий бас заставил лавандовое свечение в сфере слегка вздрогнуть. — Не буду скрывать, парень: вы двое полностью разрушили мои долгосрочные политические планы. У меня были твердые договоренности с главой влиятельного клана банкиров. Его старший сын — сытый, разумный и вполне достойный кандидат на роль супруга моей дочери. Этот союз принес бы нашему королевству финансовую стабильность на многие десятилетия вперед. Но Имли решила иначе. Она наотрез отказалась принимать его ухаживания, заявив, что её сердце принадлежит тебе. А я… я слишком сильно люблю свою дочь, чтобы силой принуждать её к браку, ломая её волю.

Король устало вздохнул, и этот звук напомнил Вэнделю осыпающийся в шахте щебень.

— Но то, что ты задумал… Сынок, ты хоть понимаешь, какую глупость ты совершаешь? За последние четыреста лет из Запретного города никто не возвращался живым. Ни один опытный поисковик, ни один закованный в сталь отряд гвардейцев. Все они сгинули в этой проклятой бездне, пополнив собой бесконечную орду живущей там нежити. И ты действительно веришь, что твоя участь будет иной?

— Я должен попытаться, Ваше величество, — тихо, но удивительно твердо ответил Вэндель, прямо встретив тяжелый взгляд короля. — Ради Имли я готов пройти сквозь любое пекло.

— Помолчи, я не закончил! — резко оборвал его Аргус, нахмурив густые брови. — Молот Первого Короля, если ты действительно сумеешь вернуть его в эти залы, станет неоспоримым, священным аргументом. Против воли Хранителя Молота Торина не посмеет высказаться ни один глава клана, и старейшины будут вынуждены признать твое право на её руку. Но найти его будет безумно трудно, а вернуться назад — почти невозможно.

Король полез под свой широкий кожаный пояс и извлек оттуда два предмета. Он бережно опустил их на полированный обсидиан стола.

Первым был свернутый в плотную трубку свиток плотного, пожелтевшего от времени пергамента, скрепленный тяжелой сургучной печатью с королевским гербом. Вторым — небольшая, изящная шкатулка из темного, почти черного дерева, украшенная скромной вязью защитных рун из светлого металла.

— Здесь древние чертежи закрытых нижних штреков и планы самого королевского дворца в Запретном городе, — Аргус постучал пальцем по свитку. — Это всё, что уцелело в наших архивах. Они помогут тебе сориентироваться во тьме и не рухнуть в бездонные вентиляционные шахты. А в шкатулке лежит защитный амулет. Он настроен на удержание нежити.

Король придвинул шкатулку ближе к Вэнделю.

— Слушай меня очень внимательно, парень. Этот амулет — великое творение мастеров прошлого, но его силы не безграничны. Он способен отпугивать только слабую нежить — обычных скелетов и зомби. Сильных тварей вроде некромантов или Личей он не прогонит, но сможет замедлить их движения, дав тебе шанс спастись бегством. И главное: его запас силы после пробуждения держится ровно три часа. Не минутой больше. Пробудить его нужно только во дворце, на месте, не раньше. Если ты потратишь его силу в туннелях по дороге туда, до самого Молота ты просто не дойдешь — тебя сожрут.

Вэндель бережно, стараясь не дышать, протянул руку и коснулся прохладного темного дерева шкатулки, чувствуя, как его сердце ускоряет свой бег.

— Я всё понял, Ваше величество. Спасибо за доверие.

— Это не доверие, это вынужденная мера, — сухо отрезал король Аргус, переводя взгляд на Хагрима. — Если бы твой отец не был моим близким другом, с которым мы делили хлеб и металл в самые тяжелые годы, этого разговора вообще не состоялось бы. Я бы просто запер тебя в самой глубокой темнице, чтобы уберечь мою дочь от слез. Запомни главное: у тебя есть ровно один месяц времени с момента, как ты переступишь порог подземелий. Если через месяц ты не вернешься в эти залы, мы официально признаем тебя погибшим. И тогда Имли без лишних разговоров выйдет замуж за сына банкира. Мое слово твердо.

Вэндель молча кивнул. Один месяц — это был жестокий, но справедливый срок для подвига, который казался невозможным.

— И последнее, — добавил король, поднимаясь из-за стола. Его могучая фигура мгновенно заслонила свет хрустальной сферы. — Попрощаться с Имли я тебе не позволю. Она сейчас находится под домашним арестом в своих покоях, и я всё еще очень зол на вас двоих за этот сорванный договор. Сразу после этого зайдешь в казармы гвардии к начальнику стражи, старому вояке Руму. Я дал ему личный приказ выдать тебе любые доспехи и оружие из королевского арсенала, которые тебе подойдут. Это всё, чем я могу тебе помочь. Ступай, герой. И постарайся вернуться живым.

Король развернулся и тяжелым, размеренным шагом покинул канцелярию, и звук его кованых сапог еще долго эхом отдавался под высокими каменными сводами дворцового коридора.

Хагрим медленно поднялся со своего кресла, тяжело положив руку на плечо сына.

— Ну что, сынок, — тихо произнес старый мастер. — Жребий брошен. Пошли к Руму.

Казармы королевской гвардии встретили Вэнделя и его отца резким, въедливым запахом оружейного масла, каленой стали и дубленой кожи. В отличии от тихих, прохладных коридоров королевского дворца, здесь жизнь била ключом. Из тренировочных залов доносились глухие выкрики отрабатывающих удары воинов, тяжелый топот кованых сапог и мерный, ритмичный лязг тренировочного оружия.

Начальник стражи, старый вояка Рум, ждал их в своем просторном кабинете, стены которого были сплошь увешаны трофейными щитами и зазубренными мечами врагов. Это был суровый, приземистый ветеран с густой пепельно-серой бородой, подстриженной по старой военной моде, и глубоким шрамом, пересекавшим левую щеку от уха до самого подбородка. Его единственный уцелевший глаз смотрел на мир холодно и оценивающе.

Выслушав королевский приказ, Рум лишь тяжело вздохнул и с сомнением покачал головой, окинув Вэнделя долгим, скептическим взглядом.

— Ну что ж, — прохрипел ветеран, поднимаясь из-за тяжелого дубового стола. — Раз указ короля подписан, спорить я не имею права. Хотя, признаться честно, парень, отправлять тебя в Запретный город — это всё равно что бросать голодным пещерным львам домашнего ягненка. Ну да ладно. Пошли в арсенал. Посмотрим, сможем ли мы подобрать на твою… нетипичную фигуру хоть что-то, что защитит тебя от когтей нежити.

Они спустились по крутой каменной лестнице в глубокие подвалы казарм, где за тяжелыми решетчатыми дверями скрывался королевский арсенал Подгорья. Вдоль сырых каменных стен тянулись бесконечные ряды деревянных стоек, на которых покоились сотни тяжелых мифриловых панцирей, массивных топоров, двуручных секир и огромных башенных щитов. От одного только вида этого снаряжения у Вэнделя невольно заныли плечи — средний гномьих доспех весил столько, что он просто не смог бы сделать в нем и десятка шагов.