Хроники Андарии. Академия

А в следующую секунду измерительный кристалл буквально сошел с ума.

Радужный туман внутри него мгновенно закипел, превратившись в яростный, бушующий вихрь. Кристалл вспыхнул ослепительным багровым пламенем Огня, от которого по залу пронеслась волна сухого жара. Спустя мгновение алый свет сменился глубокой, ревущей лазурью Воды, заставив воздух стать влажным и прохладным. Затем камень налился тяжелым изумрудно-коричневым сиянием Земли, заставив весь замок едва заметно вздрогнуть, после чего вспыхнул чистейшим серебром Воздуха и пространственной магии.

Все возможные стихии Андарии сменяли друг друга с бешеной, калейдоскопической скоростью, заливая стены Приемного зала безумным каскадом ярких цветных вспышек. Наставники инстинктивно отступили на шаг, прикрывая глаза ладонями от этого неистового сияния.

И вдруг буйство красок резко прекратилось.

Все бушующие потоки стихий мгновенно втянулись обратно в центр кристалла, словно схлопнувшись в одну-единственную точку. Измерительный камень замер. Радужный туман исчез без следа. Кристалл осел, став абсолютно матовым, тяжелым и глубоким фиолетово-черным, словно кусок бездонного ночного неба, в самой глубине которого лениво пульсировали редкие золотые искры звезд.

Андрей медленно отнял руку, тяжело дыша.

В Приемном зале повисла мертвая, оглушительная тишина. Наставники стояли неподвижно, потрясенно глядя на матовый фиолетово-черный камень.

— Универсал… — едва слышно, с благоговейным трепетом произнесла Кларисса, нарушая молчание. — Этого просто не может быть. Последний Универсал погиб еще до начала Великой осады.

Ректор Нандориал медленно перевел взгляд с кристалла на Андрея. В его мудрых глазах теперь горел совершенно иной, яркий и живой огонь надежды.

— Кристалл никогда не врет, — тихо, но твердо произнес Ректор. — Перед нами не просто гость из другого мира, друзья. Перед нами тот, в ком уживаются абсолютно все стихии Андарии. Единственный Универсал в этом запечатанном мире.

После того как утихло безумное сияние измерительного кристалла, в Приемном зале еще долго стояла оглушительная тишина. Наставники переглядывались с нескрываемым изумлением, в их глазах застыло благоговение перед силой, которой они не видели больше тысячи лет. Ректор Нандориал бережно взял со стола второй накопитель маны, более крупный и темный, напоминающий глубокий сапфир, наполненный чистой синей энергией.

— Тебе понадобятся силы, Андрей, — произнес Ректор, протягивая камень. — Твое ядро проснулось, но оно лишь пригубило силу. Для того, что нам предстоит совершить внизу, тебе нужен полный источник силы. Возьми его.

Андрей молча кивнул и взял сапфировый накопитель. В этот раз триггер не был болезненным. Его каналы, уже прочищенные и расширенные первой порцией маны, встретили новый поток живой энергии с радостным, глубоким облегчением. Он почувствовал, как синий свет втянулся в его ладонь, а по телу разлилась густая, плотная и устойчивая сила, которая окончательно вытеснила остатки слабости из его груди. Андрей расправил широкие плечи, чувствуя невероятную бодрость и ясность мыслей. В свои тридцать четыре года он еще никогда не чувствовал себя настолько сильным, здоровым и готовым к любым испытаниям.

— Теперь ты готов увидеть сердце нашей Академии, — Нандориал жестом пригласил его следовать за собой. — Мы должны спуститься к плитам перехода. Если в тебе действительно живет дар Универсала, ты — единственный, кто способен вернуть жизнь в заснувшие арки перехода.

Наставники двинулись к дальней стене зала, и Андрей со Стражем Арном пошли следом. По пути его привычный к логике ум, привыкший раскладывать любые сложные процессы на составляющие, невольно продолжал искать понятные аналогии. Получив вторую порцию маны, он чувствовал себя так, словно его внутренний резерв сил прошел полную, стопроцентную наполненность. Все органы и чувства функционировали с предельной ясностью, а очищенные каналы были готовы пропускать через себя колоссальные потоки чистой природной энергии.

Они подошли к неприметной арочной нише в стене, украшенной скромной резьбой в виде переплетенных корней деревьев. Гролл, могучий мастер Земли, шагнул вперед и прижал свою тяжелую мозолистую ладонь к едва заметному каменному выступу. Раздался глухой, вибрирующий скрежет, и гранитная стена плавно ушла в сторону, открывая проход к крутой винтовой лестнице, уходящей глубоко вниз, в непроглядную темноту фундамента замка.

— Это оборонительный спуск, — негромко пояснил Страж Арн, делая шаг на первую ступень. — Он ведет в самые глубокие подвалы башни, минуя основные жилые и учебные ярусы. В прежние времена этот путь держали в строжайшем секрете на случай прорыва внешних стен.

Лестница была невероятно узкой и крутой. Ступени, высеченные из грубого темного камня, были покрыты вековой пылью, а стены дышали первобытным холодом и сыростью. Здесь не было парящих хрустальных сфер. Время от времени на поворотах стены вспыхивали скромные рунные знаки Земли, освещая путь тусклым янтарным светом. Андрей шел осторожно, придерживаясь рукой за шероховатый камень стены, чувствуя, как с каждым десятком шагов воздух становится все более плотным и насыщенным запахом древнего камня и озона.

Они спускались очень долго, уходя под землю на десятки метров, глубоко под фундамент исполинского замка. Наконец, лестница закончилась, и они вышли в колоссальную подземную пещеру.

Пространство пещеры поражало воображение своим диким, первозданным величием. Огромный куполообразный свод терялся в вышине, а с потолка свисали гигантские сталактиты, сверкающие редкими вкраплениями драгоценных камней. Но внимание Андрея мгновенно приковал центр пещеры.

Там, на идеально круглой платформе из гладкого черного камня, располагался грандиозный круг перехода. Прямо в камень были встроены пять массивных гранитных плит, расположенных на равном расстоянии друг от друга по периметру круга. На поверхности каждой плиты были высечены сложные, глубокие рунные узоры, которые сейчас были темными, холодными и забитыми пылью веков.

В самом центре круга на небольшом каменном постаменте покоилась огромная, детальная каменная карта мира Андарии. Из разных точек этой карты поднимались тонкие, хрустальные иглы-маяки, на вершинах которых были закреплены крошечные разноцветные кристаллы. Почти все они сейчас были тусклыми и мертвыми, и лишь четыре маяка, расположенные по самым краям карты, едва заметно мерцали слабым, угасающим светом.

— Вот оно, — тихо произнес Ректор Нандориал, останавливаясь у края круга. — Главное перекрёстное средоточие Академии. Двенадцать веков назад эти плиты связывали нас со всеми уголками Андарии. Через эти врата к нам приходили учиться лучшие умы эльфов, гномов, орков и людей. Но когда я запечатал купол, вся эта сеть погрузилась в сон, утратив искру. Она заснула, потеряв связь с внешними маяками.

— И что мне нужно сделать? — спросил Андрей, подходя ближе к карте мира и с любопытством рассматривая хрустальные иглы.

— Твоё ядро уникально, Андрей, — Нандориал повернулся к нему, и его лицо выражало крайнюю серьезность. — Будучи Универсалом, ты можешь пропустить через свое тело ману любого качества, не испытывая отторжения. Твоя задача — встать в центр круга, положить руки на управляющую плиту карты и направить тонкий, малый жгут своей энергии к одного-единственному маяку. Мы должны прощупать связь, понять, остался ли хоть один рабочий канал на той стороне. Направь силу очень аккуратно, шаг за шагом, к маяку эльфов в Астерионе. Попробуем установить хотя бы минимальный отклик.

Андрей посмотрел на карту, затем на темные гранитные плиты вокруг. В его мыслях снова вспыхнула понятная физическая аналогия. Перед ним находился грандиозное средоточие древних связных дорог, которое когда-то соединяло отдалённые земли по всему континенту. Сейчас все нити были мертвы, настроечные печати молчали, а далёкие маяки стояли в глухом безмолвии, посылая лишь редкие, едва заметные отзвуки в надежде уловить живой отклик главного средоточия. Ему предстояло вдохнуть силу в главную жилу и попытаться восстановить утраченную связь с далёкими землями.

— Я понял задачу, — спокойно ответил Андрей, делая шаг на платформу. — Я попробую пробудить эти спящие арки.

Андрей ступил на платформу из черного камня и медленно подошел к круглой плите с картой Андарии в центре. Теплая, плотная энергия, полученная из сапфирового накопителя, продолжала мягко пульсировать под его кожей, наполняя тело бодростью. Он положил обе ладони на плоские направляющие выступы по бокам карты. Камень отозвался легким, щекочущим теплом, словно приветствуя его.

— Теперь сосредоточься, Андрей, — напутствовал его Ректор Нандориал, стоя у самого края круга. Его золотистая аура слегка затрепетала от волнения. — Найди внутри себя поток силы и плавно, очень аккуратно направь тонкую нить маны к северо-восточному маяку Астериона. Только туда. Нам нужно послать короткий одиночный зов, чтобы просто проверить отклик принимающей стороны. Не спеши и не пытайся дать слишком много энергии.

Андрей прикрыл глаза, погружаясь во внутреннее пространство своего ядра. Он легко нашел там плотное облако синей маны, лениво клубящееся в глубоком колодце его сил. Отделив от него тонкий жгутик энергии, он вывел его сквозь ладони наружу, направляя в глубь управляющего камня карты.

Но как только его сила вошла в древний камень, практический ум Андрея мгновенно уловил суть переплетения дорог. Он сразу понял, что замысел Ректора был чересчур осторожен. Направить одну тонкую нить к единственному далёкому маяку в уснувшей паутине дорог — это всё равно что бросить робкий зов в пустоту, где он растворится без ответа.

Чтобы пробудить угасшую сеть арок, требовался не робкий одиночный зов, а мощный одновременный призыв по всем открытым направлениям. Нужно было вдохнуть силу во все четыре живые арки разом, послав полноводный поток ко всем далёким маякам. Только так можно было пробить вековое молчание и принудительно пробудить ответные маяки.

Андрей принял решение мгновенно. Вместо одной тонкой нити он резко, решительным усилием воли разделил поток своей маны на четыре мощных, плотных жгута силы. Словно живое тепло потекло по четырём жилам, устремляясь в глубины карты.

— Андрей, стоп! Что ты делаешь?! — испуганно выкрикнул Ректор Нандориал, почувствовав резкий резкий всплеск силы. — Остановись! Арки не выдержат такого потока!

Но было уже поздно.

Четыре угасающих маяка на краях каменной карты одновременно вспыхнули ослепительным, яростным светом. По залу прокатилась мощная сейсмическая волна, заставив каменный пол под ногами задрожать. Воздух в подземной пещере мгновенно уплотнился до предела, наполнившись резким запахом озона, жженой хвоей и грозовой свежестью.

По всему периметру платформы проснулись древние гранитные плиты. Рунные узоры на их поверхности вспыхнули чистейшим серебром пространственной магии, заливая пещеру ровным, величественным светом.

В ту же секунду прямо над четырьмя плитами воздух начал стремительно закручиваться. Пространство задрожало, покрывшись сетью мелких серебряных трещин, и четыре ослепительных вихря чистой маны с ревущим шумом возникли из ниоткуда. Воздушные потоки подняли настоящую бурю, срывая пыль веков с темных плит и заставляя плащи наставников яростно биться за их спинами.

Андрей стоял в самом центре этой бури, крепко сжав челюсти и до боли уперевшись ладонями в управляющий камень карты. Колоссальный поток энергии ревел внутри его тела, проходя сквозь его ядро. Он чувствовал, как сила уходит из него полноводными реками, связывая воедино пространства четырех отдаленных краев Андарии.

Вспышка была настолько яркой, что на секунду ослепила всех присутствующих. Раздался оглушительный, хрустальный звон, похожий на одновременный удар тысячи колоколов, и буря мгновенно утихла. Серебряные вихри схлопнулись, оставив после себя лишь легкие облачка тающего озона.

На четырех гранитных плитах круга перехода ничком лежали четыре бесчувственных тела.

На первой плите, тяжело дыша и сжимая в руке свернутый чертеж нижних штреков, лежал высокий, худощавый гном. Его лицо было покрыто копотью и грязью, а на виске запеклась тонкая струйка крови.

На второй плите, раскинув руки, лежала могучая, статная орчанка. Из-под ее растрепанных темных волос виднелись острые клыки, а дыхание было прерывистым и тяжелым.

На третьей плите, уткнувшись лицом в холодный гранит, лежал молодой светловолосый мужчина в богатом, но сильно изорванном камзоле с золотой вышивкой. Его правый бок был залит свежей кровью, а пальцы судорожно сжимали сломанный эфес изящного меча.

На четвертой плите застыла изящная эльфийка в длинном серебряном платье, усыпанном крошечными жемчужинами. Ее серебряные волосы разметались по гладкому камню, а бледное лицо казалось высеченным из чистейшего мрамора. Все они выглядели так, словно их вырвали из когтей неминуемой смерти или вытащили из самого центра страшной катастрофы в их родных краях.

Андрей почувствовал, как его ноги мгновенно подкосились. Сила ушла из него без остатка, оставив после себя лишь дикую, свинцовую усталость и звон в ушах. Мир перед его глазами начал медленно темнеть и вращаться.

Он покачнулся и начал валиться на бок, но сильные, надежные руки Стража Арна подхватили его у самого пола, не дав упасть на жесткий камень.

— Ты справился, Андрей, — глухо произнес Страж, бережно поддерживая его. — Портал сработал. Они здесь.

Андрей из последних сил приоткрыл глаза, глядя на бесчувственные фигуры незнакомцев на плитах портала. Его измученный разум успел зафиксировать последнюю, четкую мысль перед тем, как окончательно погрузиться в спасительное забытье: спокойная и размеренная жизнь в Академии закончилась, так толком и не начавшись, и впереди их ждет настоящая, суровая буря.

Он закрыл глаза и провалился в глубокую, глухую темноту.

Глава 3. Гном

Вэндель был неправильным гномом. В глазах большинства обитателей Подгорного Королевства — суровых, коренастых мастеров, чья жизнь вращалась вокруг раскаленного горна, звона наковален и вечной тяжести гранита, — он казался нелепым недоразумением, чужаком, случайно рожденным под сводами древних пещер. Соседские мальчишки из кузнечных кварталов за глаза называли его тонкокостным верстовым столбом, а взрослые мастера при встрече лишь жалостливо покачивали головами, поправляя свои густые тяжелые бороды.

И на то были свои веские причины. Гномье племя славилось своей приземистой, несокрушимой мощью: истинный житель глубин походил на монолитную скалу — широкий в плечах, кряжистый, с тяжелыми мозолистыми руками, способными с утра до ночи махать тяжелым пудовым молотом. Вэндель же разительно отличался от своих сверстников. Его высокий рост, узкие плечи, тонкие запястья и изящные длинные пальцы казались среди суровых подгорных воинов верхом хрупкости. Лицо его было бледным и лишенным здорового кузнечного румянца, а вдумчивые карие глаза смотрели на окружающий мир со странным, неуместным для гнома мечтательным спокойствием.

Причину этой неправильности все в доме прекрасно знали. Его мать, добросердечная Хельга, была наполовину человеком. Её мать — родная бабушка Вэнделя — когда-то давно была обычной человеческой женщиной из далеких южных земель. Полюбив великого гномьего мастера, она приняла отчаянное решение променять теплое солнце поверхности на величественный мрак подземных залов. К несчастью, суровый климат глубин и тяжелые роды оборвали её короткую земную жизнь. Осиротевшую Хельгу её отец, лучший ювелир королевства, растил в одиночку. Старый мастер так и не женился во второй раз, отдав всю свою нежность дочери, а все секреты ювелирного мастерства — своему единственному, самому талантливому ученику Хагриму. Впоследствии Хагрим стал его зятем и главой большой семьи кузнецов, в которой родились трое сыновей.

Старшие братья Вэнделя, Хальдур и Тормен, унаследовали исключительно гномью кровь. Они выросли настоящими хозяевами подземелий: невысокие, коренастые, с широкими грудными клетками и тяжелыми кулаками. С самого раннего детства они во всем подражали отцу, проводя дни напролет в огромной семейной кузне. Там, посреди удушливого жара мехов, летящих во все стороны огненных искр и оглушительного грохота, ковался лучший мифрил Подгорного Королевства. Братья гордились своей силой и не мыслили иной судьбы, кроме как продолжить великое семейное дело.

Вэндель же чувствовал себя в этой кузне совершенно лишним. Жар горна обжигал его бледную кожу, от угольного дыма слезились глаза, а кузнечные клещи вываливались из тонких рук. Пока его братья с восторгом спорили о формулах закалки стали и плотности рудных жил, Вэндель находил спасение в библиотеке.

Благодаря человеческой бабушке, оставившей после себя богатое наследство, в их доме целых три просторные комнаты занимали книги. Книжные полки, сделанные из темного лакированного дуба, уходили под самые базальтовые своды потолка. Здесь пахло не расплавленной медью и углем, а сушеной лавандой, старым пергаментом, книжной кожей и сургучом. Вэндель мог часами сидеть на деревянной стремянке, бережно перелистывая хрупкие страницы древних манускриптов. Его манили не практичные чертежи рудничных машин или расчеты прочности каменных опор, а старинные легенды о забытых приключениях, великой магии прошлых эпох и загадочном мире на поверхности, о котором современные гномы вспоминали всё реже, предпочитая не думать о том, что скрывается за пределами их темных пещер.

Когда юноша подрос, его страсть к знаниям вышла далеко за пределы семейной библиотеки. Отец Вэнделя, почтенный Хагрим, на протяжении многих лет оставался близким и доверенным другом Короля Аргуса. Правитель Подгорного Королевства высоко ценил редкую для современных гномов любознательность и пытливый ум молодого человека. С высочайшего королевского соизволения Вэндель получил редкую привилегию — свободный доступ в Великую Королевскую Библиотеку, скрытую в самых глубоких и охраняемых ярусах дворца.

Именно под этими величественными древними сводами, освещенными ровным голубоватым светом хрустальных сфер, и произошла встреча, которая навсегда изменила его судьбу.

Дочь короля гномов, прекрасная принцесса Имли, тоже родилась слишком высокой для своей расы. Она стояла почти вровень с Вэнделем, обладая удивительной, благородной осанкой и живым, острым умом. В то время как другие гномьи девушки проводили время за обсуждением драгоценных украшений и клановых интриг, Имли предпочитала скрываться в тишине библиотечных залов.

Их дружба родилась естественным образом. Сначала это были лишь редкие, вежливые кивки при встрече у книжных стеллажей, затем — тихие обсуждения редких трактатов по истории Андарии. Очень скоро они начали проводить вместе целые дни. Склонившись над массивным дубовым столом при мягком свете лавандовых ламп, они часами изучали древние, осыпающиеся от времени географические карты. Они прослеживали пальцами тонкие линии давно высохших рек, заброшенных дорог и парящих городов, гадая, что на самом деле скрывается за далекими каменными хребтами их подземного мира и каково это — увидеть настоящее небо.

С каждым прожитым годом их невидимая духовная связь крепла, перерастая во что-то гораздо более глубокое, чем простое юношеское увлечение. К шестнадцати годам они уже не могли представить своей жизни без ежедневных встреч. Они понимали друг друга без слов, общаясь на своем собственном, понятном только им двоим языке полувзглядов и легких улыбок.

За месяц до восемнадцатилетия Имли, когда библиотечный зал был погружен в особенную, торжественную тишину, а тени от древних колонн лениво растягивались по плитам пола, Вэндель наконец решился сделать самый важный шаг в своей жизни. Сердце его бешено колотилось в груди, отдаваясь глухим стуком в висках, когда он осторожно сжал её теплые, изящные ладони в своих руках.

— Имли, — тихо произнес он, глядя прямо в её глубокие, блестящие в полумраке глаза. — Я больше не могу скрывать то, что живет в моей душе. Каждая прочитанная мной книга, каждая древняя карта и каждый мой сон обретают смысл только тогда, когда ты находишься рядом. Я люблю тебя. И сделаю все, чтобы мы никогда не расставались.

Принцесса не отняла рук. Она долго смотрела на него со смесью нежности и глубокой, горькой печали, которая мгновенно заставила Вэнделя насторожиться.

— Вэндель, — тихо и грустно ответила Имли, и в её голосе прозвучали нотки обреченности. — Мое сердце бьется в такт твоему, и ты это прекрасно знаешь. Но ты должен понимать… мой отец никогда не одобрит этот союз.

— Но почему? — вскрикнул Вэндель, чувствуя, как холодная тревога начинает заполнять его грудь. — Мой отец — Хагрим, он величайший мастер Подгорного Королевства и близкий друг короля! В наших жилах течет благородная кровь кузнецов!

— Этого слишком мало для короны, — Имли мягко погладила его пальцы. — По законам наших предков, гном, который станет моим мужем, унаследует престол и корону Подгорного Королевства после ухода моего отца. А для того, чтобы посадить на трон чужака, не принадлежащего к правящей династии, необходимо единогласное согласие глав всех влиятельных кланов государства. Они суровы, консервативны и никогда не признают своим правителем неправильного гнома-книжника, который ни разу в жизни не держал в руках ничего тяжелее пера.

— Но мне не нужен трон, Имли! — с жаром воскликнул он, крепче сжимая её ладони. — Мне нужна только ты! Мы можем уйти, покинуть эти залы, найти теплое место под солнцем…

— Никто не может просто так уйти от законов Подгорья, Вэндель, — Имли покачала головой, и на её длинные ресницы набежала прозрачная слеза. — Если мы сбежим, нас объявят изгнанниками, лишенными имени и покровительства предков. Это верная смерть. Чтобы заставить кланы склонить головы, нужен не побег. Нужен великий подвиг, неоспоримое доказательство твоей силы и мудрости, которое заставит замолчать даже самого упрямого старейшину.

Слова Имли упали в прохладную тишину библиотеки подобно тяжелым гранитным камням, брошенным в зеркальную гладь подземного озера. Вэндель почувствовал, как воздух вокруг него внезапно стал холодным и удушливым, а надежды, еще мгновение назад казавшиеся такими осязаемыми, начали медленно таять. Он непроизвольно ослабил хватку, но Имли сама крепче сжала его длинные пальцы, словно стараясь передать ему хотя бы крупицу своего тепла.

— Молот Торина? — переспросил гном, и его голос сорвался на глухой, испуганный шепот. — Но Имли, это же чистое безумие! Ты ведь сама прекрасно знаешь, какие легенды ходят о Запретном городе. Уже более четырехсот лет ни одна живая душа не возвращалась оттуда. Те смельчаки, что пытались переступить его порог, либо бесследно сгинули в черных глубинах, либо пополнили легионы безвольной нежити, обреченной вечно блуждать среди руин.

— Я знаю, Вэндель, — тихо и горько ответила принцесса. Из её глаз скатилась одинокая слеза, прочертив тонкую дорожку на бледной щеке. — Видит небо, я знаю это лучше любого другого. Но у нас просто нет иного выбора. Если мы хотим быть вместе, старейшины кланов должны увидеть не просто книжника со странной родословной, а героя, перед величием которого они будут вынуждены склонить свои упрямые головы. Принести Молот Первого Короля — это единственный подвиг, способный заставить замолчать даже самого упрямого старейшину.

Вэндель медленно повернулся к столу, на котором лежала раскрытая карта древней Андарии. Его пальцы коснулись пожелтевшего, хрупкого края пергамента. Он мысленно представил себе Запретный город — колоссальный мертвый мегаполис, запечатанный в глубоких штреках много веков назад после страшной катастрофы. В гномьих легендах это место описывалось как проклятая преисподняя, где воздух отравлен могильным ядом, а во тьме пируют могущественные Личи и некроманты, сохранившие свой зловещий разум и лютую ненависть ко всему живому. От одной мысли о том, чтобы добровольно спуститься туда в одиночку, сердце сжималось от первобытного страха.

— Мой отец, конечно, близкий друг короля, — заговорил Вэндель, пытаясь унять дрожь в голосе. — Но король Аргус не станет рисковать жизнями ради пустой прихоти. Запретный город запечатан не просто так. Охрана стоит там круглые сутки.

— Напрямую через главные ворота тебя, конечно, не пропустят ради прогулки, — Имли подошла ближе, её теплое дыхание коснулось его плеча. — Но если ты официально попросишь разрешения на этот поход перед всем королевским советом, отец будет вынужден выслушать тебя. Он уважает традиции предков. Если ты заявишь о своем праве совершить испытание ради моей руки, король даст разрешение на поход и лично вручит тебе древние карты нижних штреков. Но помни: это будет официальный королевский указ, и цена неудачи окажется страшной.

Вэндель шумно выдохнул, чувствуя, как внутри него завязывается тугой, ледяной узел решимости.

— У нас действительно так мало времени? — тихо спросил он.