Пепельный путь. Раб с Земли

– Сам ковал, – ответил Зураб, польщённый его интересом. – В свободное время, когда никто не видит. Дворфы думают, я детали для них делаю, а я вот… для нас.

– Спасибо, – искренне сказал Лекс, пряча один из ножей в карман. Этот компактный, с узким лезвием, удобно лежал вдоль бедра и не мешал при работе.

– Не за что. Я свой долг помню. Ты меня с полей вытащил – я теперь твой.

Зураб взял в руки один из топоров, покрутил, любуясь.

– Из старой рессоры сделал. Дворфы такое барахлом считают, а для нас сойдёт. Закалка хорошая, точиться будет.

– А отец твой где? – спросил Грым, тоже разглядывая оружие.

– Сгорел, – коротко ответил Зураб. – Вместе с деревней. Он не захотел бежать – сказал, что дом защищать надо.

Зураб махнул рукой и отвернулся. Лекс не стал расспрашивать дальше.

Айрин тоже приходила на склад – приносила еду и садилась в углу, наблюдая. Иногда она рассказывала об Ингрии: как там ковали мечи, какие узоры наносили на клинки, чтобы они не знали усталости, как закаливали сталь.

– Глупости, – фыркал Зураб. – Кровь только ржавчину добавляет. Надо в масле закалять.

– У нас по‑другому делали, – обижалась Айрин. – И мечи ингрийские славились на весь Айрос. Эльфы за ними охотились, скупали за любые деньги, а потом переплавляли, чтобы секрет не узнали.

– И что, узнали?

– Нет. Секрет утерян. Отец говорил, что последний мастер умер при штурме, и никто не записал рецепт.

Её знания пригодились, когда Лекс доводил отмычку до ума. Айрин подсказала, как ингрийские мастера делали «ключи-невидимки» для тайных ходов. Лекс использовал её подсказки, и устройство заработало ещё лучше.

За две недели они подготовили всё необходимое: глушитель, маскировщик, отмычка работали без сбоев; в тайнике лежало три ножа, два топора и короткий меч; припасы множились. Грым, рискуя, принёс из города карту и фальшивые документы.

– Если что – сразу к горам, – сказал он, разворачивая пергамент на верстаке. – Здесь отмечены безопасные тропы. Я спрятал это подальше, чтобы отец не нашёл раньше времени. Вот смотри: этот перевал опасен, там постоянно патрули. А вот здесь, в ущелье, есть старая шахта – можно переждать непогоду.

– Откуда карта? – спросил Лекс, разглядывая пометки.

– У сталкеров купил. Они в руины лазают, всё знают. За пару монет рассказали, где безопасные места.

– Умница, – похвалил Лекс. – Теперь осталось только ждать.

Ждать пришлось недолго.

В тот вечер, когда Лекс корпел над очередной схемой, проверяя отмычку, он услышал звук. Сначала ему показалось, что это ветер. Но ветер не стучит так ритмично, не скребётся в ворота со стороны улицы. Лекс замер, прислушиваясь. Айрин за стеной тоже перестала дышать.

– Лекс, – шепнула она.

– Слышу.

Лекс осторожно поднялся, взял тяжёлый гаечный ключ. Выглянул в коридор. Тьма, только редкие лучи лунного света проникали сквозь щели. В цехе было тихо, но он чувствовал – там кто‑то есть.

И тут раздался треск. Ломали дверь.

Лекс метнулся к Айрин.

– Беги к Кор-Думу, – шепнул он. – Буди всех. А я задержу их.

– Один?

– У меня есть кое‑что. Иди!

Она колебалась лишь секунду, потом исчезла в темноте. Лекс побежал к своему тайнику.

Цех встретил его холодом и запахом масла. Луна светила сквозь высокие окна, выхватывая из темноты силуэты станков. Ворота уже сотрясались от ударов – дверь была крепкая, дубовая, обитая железом, но не вечная.

Лекс схватил три склянки – с серной кислотой, с едкой щёлочью и с «огненным маслом», горючей смесью, которую Грым нашёл в запасах. Сунул за пазуху, обмотав тряпками.

Потом рванул к верстаку, где лежала ловушка – проволока, натянутая поперёк прохода, привязанная к тяжёлому молоту, висящему на кронштейне. Лекс закрепил её получше, проверил натяжение.

Затаился за грудой ящиков. Каждый удар сердца отдавался в висках глухим стуком, заглушая шаги. Лекс не слышал даже собственного дыхания – только этот нарастающий гул.

Ворота вздрогнули от особенно сильного удара. Ещё один, и ещё. Замок жалобно звякнул и слетел. Створки распахнулись, и в проёме возникли фигуры.

Пятеро. Нет, шестеро – последний остался снаружи, на стреме. Все в тёмной одежде, лица скрыты капюшонами. У одного арбалет, у остальных – дубины и ножи. Профессионалы. А следом за ними, пригнувшись, в проём скользнули две тени – низкие, стремительные. Лекс похолодел: это были не люди. Эфирные волки – полупрозрачные, с горящими глазами и оставляющие на полу светящиеся следы. Кто‑то натравил их специально.

– Где раб? Механик, – голос главаря звучал холодно, без эмоций. Волки зарычали, скаля зубы.

Из темноты выступил Грым – видимо, тоже проснулся от шума и прибежал раньше отца. В одной руке он сжимал молот, в другой – масляную лампу. Лицо у него было бледным, но он старался держаться.

– А вам‑то что за дело? – голос у парня дрожал, но он старался держаться.

– Много будешь знать – скоро состаришься, – усмехнулся главарь, делая шаг вперёд. – Отдай парня, и разойдёмся мирно. Нет – пеняй на себя. Нам терять нечего, а ты тут, кажется, единственный сын у папаши?

– Здесь вам не рынок, – Грым сжал молот так, что костяшки побелели. – Убирайтесь, пока целы.

Непрошеные гости переглянулись и рассмеялись. Смех был нехороший, звериный. Волки зарычали громче, припадая к земле.

– Слышь, малой, – бросил один, поигрывая дубиной. – Ты хоть понимаешь, кто нас послал? Вэл'Шан из Магистериума. Если мы не приведём раба, завтра здесь будет инквизиция. И тогда уже никто не уйдёт – ни ты, ни твой папаша, ни все ваши дворфы.

Грым колебался. Лекс видел, как дрогнула его рука.

Пора было выходить.

Лекс шагнул из‑за ящиков, держа в опущенной руке одну из склянок.

– Я здесь. Чего надо?

Главарь обернулся, довольно ухмыляясь.

– А вот и наш герой. Сам вышел – умно. Пойдёшь с нами тихо – никто не пострадает.

– А если не пойду?

– Тогда пострадают все, – он кивнул на Грыма. – И твой дружок первым.

Лекс оценил расстояние. Пятеро в цехе, один снаружи. Два волка. Грым с молотом, но против четырёх опытных убийц и мутантов ему не выстоять. Склянки – единственный шанс. Глушитель на поясе – для волков.

– Хорошо, – ответил Лекс, поднимая руки. – Я пойду. Только без насилия. Дайте попрощаться.

– Умный раб, – одобрил главарь. – Вяжите его.

Двое направились к Лексу. Один с верёвкой, другой с дубиной наготове. Шли уверенно, не спеша. Волки остались у дверей, скалясь и не сводя с Грыма горящих глаз.

Лекс ждал, пока они подойдут на расстояние вытянутой руки. Он чувствовал, как пульсирует цепочка на шее – в такт сердцебиению, а может, в ответ на приближение эфирных тварей. В голове мелькнула мысль: «Если бы я сейчас мог видеть их слабые места…» И вдруг – рябь, знакомая рябь перед глазами. Мир на миг стал прозрачным, и Лекс увидел: у того, что с дубиной, левое плечо прикрыто плохо, между пластинами кожаной брони – щель. У верёвочника – открытая шея. А у волков… он увидел их эфирную структуру – пульсирующие узлы, которые питают их тела.

Видение длилось долю секунды, но этого хватило. Голова взорвалась болью, но Лекс уже действовал.

Когда первый протянул руку, чтобы схватить его за плечо, Лекс рванул из‑за пазухи склянку и плеснул кислотой ему прямо в лицо.

Вопль разорвал тишину. Убийца схватился за глаза, зашатался и рухнул на пол, корчась в агонии. Кислота прожигала кожу, и запах палёной плоти смешался с вонью машинного масла. Второй замахнулся дубиной, целя в голову, но Лекс, помня об уязвимости, не просто увернулся – он шагнул вперёд, подныривая под удар, и выхватил из кармана узкий нож – тот самый, что дал Зураб. Со всей силы он вогнал лезвие в щель под мышкой. Лезвие вошло мягко, почти без сопротивления, и нападавший захрипел, оседлая.

Но третий уже бежал к нему. Лекс выхватил вторую склянку и швырнул её под ноги наступающим. Едкая щёлочь брызнула во все стороны, зашипела на каменном полу. Двое взвыли, хватаясь за обожжённые ноги. Один из них, пытаясь отскочить, поскользнулся в луже и грохнулся затылком о наковальню – раздался глухой хруст, и он затих.

Но волки не остановились. Они прыгнули на Грыма, и юный дворф едва успел отмахнуться молотом, отгоняя одного. Второй уже целился ему в горло. Грым взмахнул молотом, но промахнулся, и волк вцепился ему в плечо. Грым закричал от боли, но не выпустил оружие.

Лекс рванул с пояса глушитель, включил его на полную мощность. Вокруг образовалась невидимая сфера. Волки взвыли, заметались, словно потеряли ориентацию. Тот, что вцепился в Грыма, разжал челюсти и заметался, но Грым, несмотря на боль, успел ударить его молотом по голове. Волк замерцал и рассыпался серым пеплом. Второй, оставшийся без подпитки, тоже замерцал и исчез, оставив только мерзкий запах озона.

Остался главарь. Он вскинул арбалет, выстрелил – болт просвистел у самого уха Лекса, вонзившись в деревянную балку за его спиной. Лекс метнул в него последнюю склянку – с огненным маслом. Сосуд разбился о грудь главаря, и масло залило одежду. В следующую секунду Лекс чиркнул кресалом, и искра упала на пропитанную ткань.

Главарь вспыхнул, как факел. С диким воем он заметался по цеху, пытаясь сбить пламя, но масло горело жарко. Он налетел на станок, опрокинул ящик с инструментами, рухнул на колени. Лекс не стал ждать – схватил тяжёлый лом и со всей силы ударил его по голове. Вопль оборвался. Запах горелого мяса стал невыносимым.

Всё стихло.

Лекс стоял, тяжело дыша, сжимая лом в руках. Перед глазами всё плыло. Вокруг валялись пять тел и два серых пятна там, где были волки. Кто‑то ещё шевелился, тихо постанывая, кто‑то затих навсегда. Пахло гарью, кислотами, кровью и палёным мясом – так же, как тогда, на комбинате. Воспоминание ударило наотмашь: лица рабочих, крики Ромки, запах горелой плоти…

Адреналин схлынул, и навалилась чудовищная слабость. Ноги подкосились, Лекс опустился на колени прямо в лужу кислоты и крови. Руки тряслись, в глазах темнело. Голова взорвалась болью – такой острой, что он едва не потерял сознание. Из ушей потекла кровь, смешиваясь с потом и грязью на лице. Перед глазами всё ещё стояла схема – эфирные узлы волков, уязвимые точки людей. Но теперь это знание жгло изнутри.

– Клянусь молотом предков… – прошептал Грым, выходя из‑за станка, прижимая руку к кровоточащему плечу. Лицо у него было белое как мел, лампа в руке дрожала. – Ты… ты их…

Он не договорил – его вырвало прямо на пол. Но, вытерев рот, он посмотрел на Лекса с новым выражением. Не только ужас – благодарность.

Лекс хотел ответить, но вместо слов из горла вырвался только хрип. Он посмотрел на свои руки – в крови, в кислоте, в саже. Руки инженера, которые должны держать чертёжное перо, а не лом. Рядом валялся нож Зураба, который он так и не выпустил из ладони.

Из глубины цеха бежали мастера, разбуженные шумом. Впереди Кор-Дум с огромным молотом в руках, за ним – Зураб с топором, ещё несколько дворфов. Увидев картину побоища, они замерли.

– Что здесь… – начал Кор-Дум, но, увидев Лекса, покрытого сажей и кислотой, с ломом в руках, стоящего на коленях среди тел, и своего раненого сына, осекся.

– Вэл'Шан, – выдохнул Лекс. – Его люди. И волки… эфирные. Грым… он помог. Без него бы не справился.

Кор-Дум перевёл взгляд на сына. Грым, шатаясь, стоял, прижимая руку к плечу, но в глазах его горела гордость.

– Я… я убил одного, отец, – прошептал он. – Волка. Ударил молотом.

Кор-Дум молча подошёл к сыну, осмотрел рану, потом повернулся к Лексу. В его глазах было что‑то новое – уважение.

Сознание уплывало. Лекс почувствовал, как Зураб подхватывает его под руки, как Айрин подбегает и что‑то кричит, но слова доносились словно сквозь толщу воды. Последнее, что он запомнил, – её испуганные глаза и то, как она прижимает его голову к своей груди.

– Лекс! Лекс, не смей! – голос Айрин пробивался сквозь темноту. – Ты не имеешь права!

Лекс попытался улыбнуться, но, кажется, просто потерял сознание.

Очнулся он в своей каморке. За окном уже светало. Рядом сидела Айрин, бледная, с красными глазами. В руках она держала миску с тёплой водой и тряпку.

– Живой, – выдохнула она, увидев, что он открыл глаза.

– Живой, – прохрипел Лекс. Во рту был металлический привкус, голова гудела, но боль уже отступила до тупой пульсации. – Что с теми?

– Четверо мертвы, один еле дышит, – ответила она, принимаясь осторожно вытирать кровь с его лица. – Кор-Дум допрашивает выжившего. Грым… у него рана, но не опасная. Он всё время спрашивал о тебе. Сказал, что ты спас ему жизнь.

– Он сам молодец, – прошептал Лекс. – Волка завалил.

Айрин улыбнулась сквозь слёзы.

– Ты… ты как?

– Устал, – честно признался Лекс. – Очень устал.

– Ты сутки проспал, – она взяла его руку. – Врач сказал, у тебя сильное истощение. Нервное. Что‑то с головой… ты постоянно кричал во сне.

Лекс вспомнил видение, боль, которая накрыла его после боя. Дар имел цену, и сегодня он её заплатил. Он вспомнил голос Архитектора: «Твой разум ещё не готов». И ещё – лица, которые он видел в эфирной вспышке. Лица тех, кого убил.

Айрин, заметив, что он смотрит на свои руки, сжала их в своих.

– Не смотри, – тихо сказала она. – Это не твоя вина. Ты защищал нас.

– Я убил их, – ответил Лекс. – Не просто защищал. Я убил. Хладнокровно. Спланировал, подготовил ловушки, использовал кислоту, огонь… Я смотрел на них и видел, куда бить. Как на схеме.

– Ты инженер, – она погладила его по голове. – Ты всегда видишь схемы. Но то, что ты сделал – это не хладнокровие. Это отчаяние. Ты спасал Грыма. Спасал нас.

– Я спасал, – повторил Лекс. – Но цена…

Он замолчал. Перед глазами снова встало лицо главаря, вспыхнувшего факелом. И сразу же – лицо Ромки, каким он запомнил его в последний раз: спокойное, чужое, в морге.

– Ты не на Земле, – вдруг сказала Айрин, словно прочитав его мысли. – Здесь другие законы. Здесь убийство может быть единственным способом остаться человеком. Ты остался человеком, Лекс. Ты не наслаждался этим.

– Откуда ты знаешь?

– Я видела твои глаза после боя. Там не было удовольствия. Только боль. – Она помолчала. – Мои предки, ингрийские воины, говорили: «Настоящий воин не тот, кто убивает без сомнений. А тот, кто убивает, зная цену, и продолжает жить с этим грузом». Ты заплатил цену. Теперь живи.

Лекс долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул.

В дверь постучали, и вошёл Кор-Дум. Вид у него был мрачный, но в глазах теплилась благодарность.

– Очухался? – спросил он.

– Вроде да.

– Хорошо. Потому что у нас проблемы. Большие проблемы. – Он помолчал. – Но сначала… спасибо. За Грыма. Он рассказал, что ты прикрыл его. И что он сам… – Кор-Дум усмехнулся. – Впервые горжусь сыном.

– Он молодец, – ответил Лекс. – Не струсил.

– Да уж. – Кор-Дум покачал головой. – Ладно. Выживший рассказал, что Вэл'Шан не успокоится. Это был только первый отряд. Следующий будет с магами. И с инквизицией. Он знает, что ты здесь. Теперь это вопрос времени. Надо уходить. Сегодня же ночью.

Лекс сел на лежанке, чувствуя, как силы возвращаются к нему.

– Я готов. А вы, хозяин?

Кор-Дум тяжело вздохнул, провёл рукой по бороде.

– Знаю, что говорил раньше: останусь, прикрою. Но после того, что случилось… Вэл'Шан не простит никого из нас. Он узнает, что мой сын был в бою, что я приютил тебя. Если мы останемся, нас обоих заберут в лаборатории. А Грыма я им не отдам.

Он посмотрел Лексу прямо в глаза:

– Вы теперь моя семья, парень. Другой у меня нет. Так что пойдём вместе. И не спорь.

Айрин сжала руку Лекса. Тот кивнул, чувствуя, как в груди разливается тепло.

– Значит, решено. Сегодня ночью выступаем. Айрин, Зураб уже знают?

– Знают. Ждут только твоего сигнала. Грым собирается.

– Хорошо. Тогда готовимся.

Кор-Дум хлопнул его по плечу и направился к двери, но на пороге обернулся:

– И береги Грыма. Если я не доживу… скажи ему, что его мать любила его. Просто не справилась.

Лекс кивнул.

– Спасибо, хозяин.

– Не за что. Собирайтесь. Выходим, как стемнеет.

Кор-Дум вышел. Айрин прижалась к Лексу.

– Ты как? – спросила она.

– Теперь – лучше, – ответил он, обнимая её. – Мы вместе. А это главное.

За окном начинал сгущаться вечер. Где‑то в цехе загудел паровой молот – мастерская жила своей обычной жизнью, не подозревая, что этой ночью четверо людей и один старый дворф навсегда покинут её стены.

Лекс сжал в кулаке цепочку на шее. Металл холодил кожу, но в этом холоде чувствовалась странная уверенность.

– Пора, – сказал он.

______________

«Я инженер, а не писатель. Мне важно знать, работает ли эта история. Если заметили сбой в сюжете или просто зацепило — стукните в комментариях. Без вашей обратной связи я как без браслета — слепой и глухой».

Глава 7 Спор у костра

Месяц Менельмос, 2000 г. Э.С.

Они развели костёр в небольшом овражке, скрытом от посторонних глаз густым кустарником. Языки пламени жадно лизали сухие сучья, отбрасывая пляшущие тени на склоны. Тепло разливалось по уставшим телам, выгоняя из костей ночную сырость.

Зураб сидел, привалившись к камню, и молча смотрел на огонь. Лицо его, изрезанное глубокими морщинами и шрамами, в свете костра казалось вырезанным из старого дуба – твёрдым, неподатливым, но с такой тоской в глазах, что у Лекса сжималось сердце. Он знал этот взгляд. Так смотрят люди, потерявшие всё.

Айрин придвинулась ближе к Лексу, положила голову ему на плечо. Она дрожала – то ли от холода, то ли от пережитого ужаса последних дней.

– Я рада, что ты тогда заступился, – тихо сказала она. – На рынке. В бараке.

– Я тоже рад, – ответил он, обнимая её.

– Если бы не ты, я бы, наверное, не выжила. Не физически – душой. Ты дал мне надежду.

Лекс поцеловал её в макушку.

– Ты сильная. Ты бы и без меня справилась.

– Нет. – Она покачала головой. – Я была как лёд. А ты растопил.

Зураб отвернулся, делая вид, что рассматривает стены оврага. Грым, сидевший рядом с отцом, уткнулся в свой мешок, но Лекс заметил, что он украдкой смотрит на них и улыбается.

– Ладно, – крякнул Кор-Дум, нарушая тишину. – Давайте спать. Завтра рано вставать.

Но никто не спешил ложиться. Тишина располагала к разговорам. Грым вдруг поднял голову и посмотрел на Лекса.

– Лекс, а расскажи о своём мире. Там, откуда ты. Там правда нет магии?

Лекс задумался, собирая мысли воедино. Воспоминания о Земле казались такими далёкими, почти нереальными, словно сон, который начинаешь забывать после пробуждения.

– Правда. Там всё по‑другому. У нас есть машины, которые летают по небу быстрее любой птицы. Железные птицы, мы называем их самолётами. Они перевозят людей через океаны за несколько часов. Есть коробочки, в которых можно говорить с человеком за тысячи километров. Есть здания выше, чем Стальной Шпиль, – небоскрёбы, они уходят в облака. Но у нас нет эльфов, дворфов, драконидов. Только люди.

– И люди сами всем управляют? – изумился Грым. – Без магов, без Высших? Без царей?

– Ну… не совсем. У нас тоже есть войны, бедность, несправедливость. Люди убивают друг друга, иногда хуже зверей. Но нет рабства. По крайней мере, такого, как здесь. Человек не может быть вещью. Никто не имеет права владеть другим человеком.

– Сказка, – буркнул Зураб, но в голосе его не было насмешки, только горькая усталость человека, который видел слишком много, чтобы верить в чудеса. – А ты сам кем был? До того, как попал сюда?

– Инженером. Механиком. Чинил машины, придумывал новые. Жил обычной жизнью. Друзья, работа, редкие встречи с семьёй. – Лекс помолчал, чувствуя, как привычная боль сжимает сердце. – А потом лаборатория взорвалась, и я очнулся здесь.

– Семья? – переспросила Айрин, и в её голосе звучала такая нежность, что у Лекса перехватило дыхание. – У тебя есть семья?

– Была. Родители, сестра. Я не знаю, что с ними теперь. Для них я, наверное, погиб. Взрыв, поиски, неопознанное тело… Они, наверное, похоронили пустой гроб.

Она сжала его руку.

– Теперь мы твоя семья.

Лекс улыбнулся, но улыбка вышла грустной.

– Знаю. Спасибо. Вы – единственное, что у меня есть в этом мире.

– А ты, Грым? – спросил Зураб, переводя взгляд на молодого дворфа. – Твой дед, Бьорн Старый Молот, он правда был таким мудрым, как говорят? Я в Механосе слышал о нём легенды.

Грым оживился. Видно было, что он гордится дедом, и эта гордость – единственное, что осталось у него от счастливого детства, когда клан был силён, а отец не смотрел на мир с такой усталой обречённостью.

– Ещё каким! Он не только молотом махал, но и головой думал. Говорил: «Кузнец должен знать не только металл, но и людей. Иначе его клинок попадёт в плохие руки». Он много чего рассказывал. О старых временах, когда дворфы ещё не были на вторых ролях, когда наши кланы владели половиной гор. О том, как мы с эльфами бок о бок сражались против тварей из бездны, против того, что вылезало из глубин во времена Тьмы. – Грым вздохнул. – Жаль, я мало что запомнил. Мне тогда лет десять было. А ещё он говорил: «Свобода – это когда ты можешь выбрать, за что умереть». Я тогда не понимал, а теперь… теперь понимаю.

– Умный у тебя дед был, – усмехнулся Зураб.

– Был, – кивнул Грым. – Погиб в кузнице, когда кристалл взорвался. Но слова его я запомнил. И песни его помню. Он часто пел, когда работал.

Грым помолчал, собираясь с духом, потом откашлялся и запел. Голос у него был ломкий, мальчишеский, ещё не окрепший, но когда он пел, в нём появлялась удивительная сила – сила поколений, уходящая в глубину веков:

Иные скажут: «Это ложь,Что дух живёт в кусках руды,Что можно выковать нож,Что крепче стали и надежд,Из слёз подземных и воды».Но тот, кто слышал в тишине,Как стонет камень под горой,Знать, побывал в той глубине,Где спят кузнецы на холодном дне,Накрывшись каменной плитой.

Они не ждут, что день придёт,Они не верят в свет свечи.Их горн огонь не прорвёт,Их молот больше не куёт, –Лишь ветер в шахтах стонет, хохоча.Но если ты, спустившись в тьму,Найдёшь прожилку синевы,Знай: клан завет свой своемуПередаёт. И потомуТы должен стать одним из них, увы.

Спустись туда, где мрак глубок,Где даже эхо глохнет без следа.Возьми в ладонь холодный токЖилы, что ищет твой курок,И повтори обряд тогда.Ты должен взять их тяжкий труд,Вдохнуть в остывшую руду огонь,Пока кузнецы из Глубин не придутИ в пламени горна не обретутТебя – как брата, как огонь.

Их молоты умолкли в тишине,Их горны стынут сотни лет,Но в каждом камне, в каждом сне,В подземной глубине, на дне,Их голос нам хранит завет.

Грым допел и замолчал, смущённо глядя в огонь. В тишине было слышно только потрескивание дров и далёкий вой ветра в горах.

– Это о ком? – тихо спросила Айрин, хотя уже догадывалась.

– О клане Глубинных Кузнецов, – ответил Кор-Дум, и в его голосе зазвучала гордость, смешанная с печалью. – Была такая легенда у нас, у дворфов. Клан, который ушёл искать новые жилы в Бездну, в самые глубокие шахты, откуда никто не возвращался. И сгинул там весь. Никто не вернулся. Никто не знает, что с ними случилось. Но говорят, если приложить ухо к камню в самых глубоких шахтах, в тех местах, где руда особенно богата, можно услышать, как стучат их молоты. Всё ещё стучат, через тысячи лет. Добывают руду там, где уже нет жизни.

– Жутковато, – поёжился Грым, хотя сам же и пел.

– Не жутковато, а свято, – поправил Кор-Дум. – Они отдали жизнь за свой клан. За своих. Это высшая честь для дворфа. Умереть не от старости в постели, а в шахте, с молотом в руках, добывая руду для своего народа.

– Высшая честь – это когда твоя смерть что‑то меняет, – вдруг жёстко сказал Зураб, и все обернулись к нему. Он смотрел в огонь, не мигая, и пламя отражалось в его глазах, делая их похожими на два тлеющих уголька. – А когда ты просто сгораешь на кристаллических полях, как скот, как дрова в печи, – это не честь, это бессмыслица. Это просто… удобрение. Грязь под ногами.