Пепельный путь. Раб с Земли

Андрей Коваль

Пепельный путь. Раб с Земли

Акт I: Грязь под ногами

Глава 1. Сбой реальности

Месяц Аэрилон, 2000 г.Э.С.

Сознание возвращалосьрваными, мутными вспышками – словно старый телевизор ловил помехи. Сначала –только темнота: глухая, тягучая, без снов и мыслей. Идеальное небытие, которое,наверное, и есть смерть. Лекс почти смирился с ним. Почти.

Потом в темнотуворвалась боль.

Кто‑то невидимыйвбивал раскалённые гвозди в каждый сустав, в каждый позвонок. Тело горело –будто его вынули из морозилки и сунули в доменную печь. Лекс попыталсязакричать – горло свело судорогой, наружу вырвался только сиплый, булькающийхрип. Попробовал пошевелить пальцами – они не слушались, словно каждый суставзалили расплавленным свинцом.

«Жив, – мелькнула мысль, холодная и отчётливая. – Чёрт возьми, я жив».

И сразу следом пришливоспоминания. Лаборатория, мерцание экранов, Ромкин крик: «Лёха, отключай,сейчас рванёт к чёрту!» – ослепительная вспышка, запах озона, жар, ударивший влицо. А потом ощущение, будто его пропустили через гигантский пресс, сплющиваясамо сознание.

Ромка.

Лекс зажмурился –бесполезно. Лицо друга всплыло перед внутренним взором с пугающей чёткостью.Ромка всегда был самым спокойным в их команде. Когда три года назад накомбинате система дала сбой и погибли люди, Ромка первым вошёл в заражённуюзону, чтобы вытащить рабочих. Лекс помнил его последние слова по рации: «Лёха,не вини себя. Ты не знал». А потом – тишина.

Лекс тогда чудомизбежал тюрьмы, но избежать себя самого не смог. Он ушёл с работы, разорвал всесвязи, поселился в гараже и начал пить. А когда понял, что алкоголь незаглушает голос совести, попытался заглушить его работой – снова полез вопасные эксперименты.

Идиот. Самоубийца,который боялся признаться себе, что хочет умереть.

Взрыв в лабораториистал приговором? Или шансом?

Тьма отступила,сменившись багровыми кругами. Они вращались медленно, гипнотически, и Лекс намгновение провалился обратно, в полузабытьё, где мелькали новые обрывки:странное вторжение в тот самый миг, когда реальность рвалась на части. Словнотысячи раскалённых игл вонзились в мозг, прожигая новые пути, перестраивая что‑товнутри без спроса. На долю секунды перед внутренним взором мелькнуликристаллические структуры, сложные схемы, пульсирующие линии – и погасли. Он неуспел испугаться – просто провалился в бездонную черноту.

Лекс с трудом разлепилвеки. Правый глаз открылся сразу, пропуская тусклый, серый свет. Левый поддалсятолько со второй попытки – ресницы слиплись от чего‑то липкого, то ли крови, толи грязи. Картинка двоилась, плыла, но постепенно складывалась в нечтоосмысленное.

Деревянные прутья.Грязная солома вперемешку с тем, о чём лучше не думать. Низкий дощатый потолок,нависающий так близко, что, казалось, до него можно дотянуться рукой. Чьи‑тобосые ступни в цыпках и ссадинах упирались ему прямо в лицо. Лекс дёрнулся,пытаясь отодвинуться, и обнаружил, что руки не слушаются. Точнее, слушаются, нов очень ограниченном диапазоне.

Кандалы. Холодныйметалл плотно охватывал запястья, соединяясь короткой ржавой цепью. Лекс рванул– металл лишь глубже впился в кожу, обжигая холодом и оставляя красные полосы,которые тут же начали пульсировать болью. Но вместе с болью пришло и другоеощущение: тонкая цепочка на шее, которую он раньше не замечал, вдруг отозваласьслабым пульсом, будто жила. Металл касался кожи с ледяной отчётливостью, но вэтом прикосновении не было враждебности – словно цепочка всегда была частьюего, якорем в шторме, напоминанием о чём‑то важном, что он пока не могвспомнить.

«Артефакт? – мелькнула мысль. – Но откуда?»

Взрыв. Вторжение. Может,это каким‑то образом прицепилось к нему в тот момент?

– Очухался, –проскрипело где‑то рядом.

Чужая, гортанная речь.Но он понимал каждое слово. Это было неправильно, но сознание,дезориентированное и раздробленное, ещё не могло ухватить эту странность. Оноцеплялось за обрывки, за конкретику, за этого человека с голосом, похожим наскрип старой двери.

Лекс повернул головуна звук. В углу клетки, привалившись спиной к дощатой стене, сидел старик.Седая косматая борода, лицо в глубоких морщинах, похожее на печёное яблоко. Ноглаза – живые, цепкие, внимательные. Такие глаза бывают у людей, пережившихстолько, что смерть перестала их пугать, превратившись в просто ещё одногососеда по бараку.

– Где я? – спросилЛекс хрипло. Голос прозвучал чуждо, словно принадлежал кому‑то другому.

– В фургоне.Работорговцы везут нас на рынок, в Стальной Шпиль. – Старик почесал бороду идобавил: – Век живи – век учись, а дураком помереть всегда успеешь. Только я,видать, слишком долго живу, чтоб дураком‑то помирать.

Он сплюнул в темноту –плевок шлёпнулся о солому.

– Стальные земли, –продолжил старик, видя непонимание в глазах собеседника. – Едем в столицу, наневольничий рынок. Будут продавать нас, как скотину. – Он снова сплюнул. – Аты, видать, издалека. Может, с северных поселений, где ещё люди вольными были?Давно их нет там, но слухи ходят. А может, и вовсе из‑за моря?

Лекс попыталсяосмыслить услышанное. Стальные земли, столица, невольничий рынок. Слова звучаликак бред, как дешёвый фэнтези-роман. Но старик не врал – слишком спокоен былего голос. Спокоен той особой спокойствием, какое бывает только у людей,которым уже всё равно.

– Давно едем? –спросил Лекс, цепляясь за любую информацию.

– Третьи сутки. Завтрак вечеру будем на месте. – Старик кивнул куда‑то в сторону, откуда доносилсяритмичный гул. – Дорога идёт через Перевал Слёз. Ветер там такой, что фургонычуть не переворачивает. Нашим «хозяевам» плевать – был бы товар доставлен. Имбы только монеты считать, а на наши спины – ровно до той минуты, пока груз несдан.

– Кто нас везёт?

– Эльфы. – Старикскривился, будто лимон разжевал. – Высшая раса, как они себя величают. Для нихмы – скот, мясо, расходный материал. Я уж пятнадцать лет в рабстве, всегонавидался. И не только эльфы – дворфы тоже людей покупают, для своих шахт, идракониды для арен. Но эльфы – самые… как бы это сказать… правильные, что ли. Уних эта аристократия, чистота крови. Считают себя прямыми наследниками Древних.

– Древних? –переспросил Лекс, чувствуя, как цепочка на шее снова слабо пульсирует.

– Ага. Была когда‑тораса, могущественная. – старик оживился. – Строили летающие города, артефактыковали, могли управлять самой реальностью – эфиром, как его называют магистры.А потом погибли. Одни говорят – прогневали богов, другие – уничтожили себя вмеждоусобной войне. Теперь от них остались только руины, полные опасныхсокровищ. Говорят, где‑то на севере, за Великим хребтом, есть целый мёртвыйгород, где даже воздух пропитан магией – туда никто не суётся, потому чтооттуда не возвращаются. – Он понизил голос до шёпота: – А ещё говорят, что внекоторых руинах до сих пор живут Архитекторы – духи машин, которые сторожатнаследие Древних. Но это уже сказки для доверчивых.

Лекс слушал, и внутринего боролись два чувства: отчаянное желание поверить, что это сон, и холодное,леденящее осознание, что всё происходит наяву. Архитекторы… Это словоотозвалось где‑то в глубине сознания, будто он уже слышал его раньше. Можетбыть, во время того странного вторжения? Он вспомнил мелькнувшие перед глазамисхемы, пульсирующие линии. Они были похожи на… на чертежи. На сложнейшиеинженерные чертежи, только живые, дышащие.

– А после гибелиДревних? – спросил он, пытаясь отогнать наваждение. – Что было потом?

– Потом в мир пришлиВысшие расы, – охотно пояснил Корней. – Эльфы, унаследовавшие магию. Дворфы,научившиеся работать с кристаллами и паром. Дракониды – те, кто смог подчинитьсебе кровь драконов. А ещё есть орки – их Высшими не считают, они живут встепях и постоянно воюют со всеми. И гоблины – те в основном по подземельямпрячутся, воруют да пакостят.

– А люди? – спросилЛекс, хотя уже догадывался об ответе.

– А люди… люди быливсегда. Как сорняки. – Корней сплюнул. – Никто не знает, откуда они взялись.Высшие считают, что люди произошли от лабораторных животных Древних – тех, ктосбежал из клеток после Катаклизма и расплодился. Поэтому мы для них – скот.Неспособные к магии, тупые, но живучие, как крысы. И размножаемся, как крысы –быстро и много.

Он усмехнулся, показавщербатые зубы.

– Магии у насдействительно нет. Совсем. Высшие рождаются с искрой – кто сильнее, кто слабее.У людей – никогда. Единицы, у кого просыпается что‑то похожее, либо сгораютзаживо, либо их забирают в лаборатории на опыты. Я слышал, в Магистериуме такиелаборатории есть – под землёй, глубоко. Там людей режут, смотрят, что у нихвнутри, ищут ту самую искру. Никто оттуда не возвращается. Молчание – золото,парень. Запомни это.

Лекс поёжился. Онвспомнил вспышку при взрыве, странное вторжение в мозг. Неужели это было тосамое? Неужели в нём проснулась та самая «искра»? Но Корней сказал, что люди сискрой сгорают или сходят с ума. Он не чувствовал себя сумасшедшим. Пока. Руканепроизвольно потянулась к цепочке – металл оставался тёплым, будто живым.

– А боги? – спросилЛекс, меняя тему. – Есть здесь боги?

– Боги есть, – Корнейкивнул. – Кователь, Нергал, Азур, иные. Говорят, они живут в небесных чертогахи правят миром. Но нам, людям, от них ни тепло ни холодно. Они только заВысшими присматривают. Есть слухи, что когда‑то Кователь покровительствоваллюдям-кузнецам, но потом что‑то случилось, и он отвернулся от нас. Теперь людимолятся втихаря, но толку чуть.

Лекс вспомнилгреческие мифы, которые читал в детстве. Гефест, бог-кузнец. Интересно, этотКователь похож на него? Мысль мелькнула и исчезла.

– А бунты? Пробовалилюди бунтовать?

– Пробовали. – Стариквздохнул. – Последний раз лет тридцать назад, в Южных провинциях. Там землиплодородные, народ жил побогаче. Собрали армию, даже пару городов взяли.Думали, свобода близко. А потом пришли магистры из Магистериума – и всё. Выжглиземлю так, что до сих пор там ничего не растёт. А тех, кто выжил, казнили по‑особому.Души вынули и запечатали в кристаллы. Те кристаллы теперь в фонарях горят наглавной площади Стального Шпиля. Горят и кричат по ночам, чтобы люди, проходямимо, слышали и помнили.

По спине Лексапробежал холодок. Он представил эти фонари, эти крики – и в груди закипело что‑тотяжёлое, обжигающее. Руки сжались в кулаки сами собой. К горлу подступил кислыйком. Вот она, плата за надежду. Он вдруг остро осознал, что этот мир – непросто декорация для приключений. Это настоящая, жестокая реальность, где людидействительно скот, а свобода – лишь красивое слово.

Фургон снова тряхнуло,и гул изменился – добавился металлический лязг, будто они ехали по рельсам.

– Подъезжаем, – сказалКорней, и в его голосе впервые проскользнул страх. – Городские ворота. Сейчасбудут проверять. Молчи, парень, молчи.

Лекс прильнул к щелимежду досок.

Ворота были высотой сдесятиэтажный дом. Огромные, из чернёного металла, украшенные светящимисясиними узорами, которые переливались и двигались, как живые змеи. По бокамстояли статуи – две фигуры в длинных балахонах, с закрытыми лицами. В руках онидержали длинные шесты, навершия которых тоже светились. Это были МолчаливыеСтражи – элитные воины-големы, в которых, по слухам, заперты души провинившихсяэльфов. Лекс слышал о таких в рассказах Корнея, но видеть их вживую… От нихвеяло таким холодом, что даже сквозь щель в досках он почувствовал, как стынеткровь.

Но не статуи былиглавным.

За воротами возвышалсягород.

Здания росли вхаотичном порядке, переплетаясь между собой. Одни были сложены из грубого камня– старые постройки, ещё человеческие. Другие – из металла и стекла, с балконамии шпилями, явно эльфийская архитектура. Третьи казались вырезанными из цельногокуска материала, переливающегося перламутром – такие, говорил Корней, строилиДревние, и они до сих пор стоят, неподвластные времени. Между домами виселимосты – не подвесные, а парящие в воздухе, без всякой опоры. По краям мостовбежали голубоватые огоньки – лей-линии, питающие город эфиром.

А над всем этим,пронзая низкие серые облака, возвышалась башня – Стальной Шпиль. Гладкая,блестящая, уходящая так высоко, что терялась в облаках. Вокруг её вершиныкружили какие‑то точки – то ли птицы, то ли летательные аппараты Древних,захваченные Магистериумом.

– Красиво, да? –прошептал кто‑то сбоку.

Лекс обернулся.Подросток, который тихо плакал в углу, теперь тоже смотрел в щель. В глазах унего был не страх, а благоговение.

– Красиво, –согласился Лекс. – И страшно.

– Это столица, –сказал Корней. – Здесь живёт Наместник Высших Рас, здесь заседает Магистериум.Отсюда правят всем континентом. А внизу, под городом, говорят, есть катакомбы,где Древние проводили свои эксперименты. Туда даже эльфы боятся соваться.

Фургон прогрохотал помостовой и остановился. Заскрежетал засов, дверь клетки распахнулась.

Свет ударил в глаза.После полумрака фургона он казался ослепительным. Лекс зажмурился, но сквозьвеки всё равно пробивалась багровая пелена.

– Выходите, скот, –сказал тот же эльф. – По одному. Кто замешкается – кнут.

Люди началивыбираться. Кто‑то полз на четвереньках, кто‑то спотыкался, падал, и егоподнимали ударами кнута. Лекс попытался встать и чуть не упал – ноги затекли,мышцы сводило судорогой. Корней поддержал его за локоть. Рука старика быласухой и жилистой, но в ней чувствовалась неожиданная сила.

– Держись, парень.Скоро всё решится.

Они оказались наогромной площади, вымощенной каменными плитами. Вокруг возвышались здания, апрямо перед ними – сооружение, похожее на гигантский шатёр из светящейся ткани.Тонкой, почти прозрачной, но при этом непроницаемой для взгляда.

– Невольничий рынок, –тихо сказал Корней. – Смотри под ноги и молчи.

Их погнали к шатру. Попути Лекс успел заметить, что площадь полна самых разных существ. Дворфы вкожаных фартуках, с механизмами на поясах, что‑то оживлённо обсуждали. Эльфы вдоспехах – стража, с длинными копьями и причудливыми шлемами. И двое драконидов– выше всех, под два с половиной метра, покрытые чешуёй, с вытянутыми мордами игорящими глазами. Вокруг них образовалось пустое пространство – никто не хотелприближаться. Один из драконидов, огромный, с красной чешуёй, лениво пожевывалчто‑то, и Лекс с ужасом понял, что это – человеческая рука.

Он отвернулся,чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

Внутри шатра былопрохладно и пахло незнакомыми специями – что‑то пряное, сладковатое, с ноткамидыма. Вдоль стен тянулись ряды клеток с людьми и представителями других рас.Пленников выстроили в линию. Эльф с кнутом прошёлся вдоль строя,останавливаясь, заставляя открывать рты, проверяя зубы, ощупывая мышцы. Какскот. Именно как скот.

Когда он дошёл доЛекса, его глаза на секунду задержались на лице. Лекс вспомнил совет Корнея иуставился в землю.

– Этот откуда?

– Из новыхпоступлений. Северные территории, облава, – ответил сопровождающий.

Эльф обошёл Лексакругом.

– Телосложениенеплохое, – процедил он. – Проверим магический фон.

Эльф щёлкнул пальцами,и к ним подскочил молодой эльф с прибором – толстым кристаллом в металлическойоправе, от которого исходило слабое голубоватое свечение. Кристалл загудел,приближаясь к Лексу, и вдруг резко стих. На мгновение Лексу показалось, чтоцепочка на шее дёрнулась, но он не придал этому значения.

– Нулевой, господининспектор. Абсолютно пустой. Даже фонового свечения нет.

Инспектор скривился.

– Ещё один бесполезныйкусок мяса. Гоните его в общую партию.

Лекса пихнули всторону большой группы таких же «нулевых». Корней был здесь же.

– Хорошо, что безискры, – прошептал он. – Будь в тебе хоть капля магии – забрали бы влаборатории. А там хуже, чем на рудниках.

Их погнали дальше порынку. Они проходили мимо рядов, где шла бойкая торговля. Эльфийка в дорогиходеждах торговалась за молоденькую девушку-подростка – заглядывала ей в рот,щупала волосы, заставляла поворачиваться. Дворф деловито прощупывал бицепсымужику из их партии. Тощий гоблин в пёстрых лохмотьях отчаянно жестикулировал,предлагая каких‑то существ в мешках.

Наконец их привели кдлинному помосту. Заставили взойти на него – теперь они стояли как товар навитрине, а внизу бродили покупатели.

– Не смотреть вниз, –шипел Корней. – Глаза – зеркало души. Нечего им в душу заглядывать.

Лекс смотрел в пол, нокраем глаза видел проходящих мимо. Остановился пожилой эльф в мантии, расшитойзвёздами, – маг из Магистериума. Он долго разглядывал парня, который плакал вфургоне, потом покачал головой и пошёл дальше.

И тут Лекс увидел ЕЁ.

Девушка стояла черезнесколько скорченных фигур от него. Худая, почти прозрачная, с пепельно-русымиволосами, закрывающими лицо. Но не это привлекло его внимание. Она стоялаиначе, чем остальные. Не сгорбившись, не опустив голову, а прямо, с каким‑тостранным достоинством, которое не вязалось с грязными лохмотьями и цепями наруках.

На мгновение онаподняла голову, и Лекс увидел её глаза. Большие, серые, с выражением, какого онне ожидал встретить у рабыни. В них не было страха. Была ненависть. Глубокая,холодная, жгучая ненависть, которую она даже не пыталась скрыть. А ещё – больутраты, застывшая где‑то в глубине. Такая боль, которую Лекс узнал сразу – онабыла зеркальным отражением его собственной.

Их взгляды встретилисьна секунду. Она чуть заметно прищурилась, будто оценивая его, и снова опустилаголову. В этом коротком взгляде было что‑то, отчего у Лекса кольнуло в висках.Головная боль, мучившая его с момента пробуждения, на миг отступила, сменившисьлёгким покалыванием в кончиках пальцев. А потом вернулась с новой силой.

Она поправила волосы –жест, выдающий привычку к чистоте, – и рукав сполз, открыв на запястье тонкиесеребристые линии. Узоры вились по коже, складываясь в замысловатый орнамент,похожий на ветви дерева или бегущего волка. Лекс не знал, что это – родовыеметки дома Белого Волка, зашифрованная история королевского рода Ингрии. Но онпочувствовал, что это важно.

В этот момент к ихпомосту подошла группа дворфов. Один из них, самый коренастый, с рыжей бородой,заплетённой в косички, и с массивным молотом за поясом, вдруг остановился прямонапротив Лекса.

– Этот. – Дворф ткнулпальцем. – Повернись.

Лекс повернулся,стараясь не поднимать глаз.

– Руки покажи.

Лекс протянул руки вкандалах. Дворф взял его кисти своими короткими, но сильными пальцами,повертел, ощупал ладони, надавил на суставы. В его взгляде мелькнуло что‑топохожее на удивление.

– Странные руки, –пробормотал дворф. – Мозолей почти нет, но пальцы гибкие. Не работник, не воин.Кто ты?

Лекс промолчал,вспомнив наказ Корнея.

– Язык проглотил?Говори, когда спрашивают.

– Языка не лишился, –ответил Лекс, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Просто не знаю, чтоговорить. Я инженер. Механик. Починить что‑нибудь могу.

Дворф удивлённо поднялбровь. Его спутники заулыбались, переглядываясь.

– Инженер? Механик?Среди людей? – Дворф хмыкнул. – Врёшь, поди. Люди не умеют с механизмамиработать. Это наша, дворфовская стезя.

– Моего ума хватило,чтобы понять, как работают ваши механизмы, – ответил Лекс и тут же прикусилязык.

Но дворф нерассердился. Наоборот, он смотрел на Лекса с новым интересом. В его глазахчиталось что‑то странное – может быть, воспоминание о былых временах, когдадворфы сами искали новые знания, не полагаясь только на магию.

– Наглый, – сказалдворф. – Или глупый. Или действительно что‑то умеешь. Ладно, проверим. – Онповернулся к сопровождающему эльфу. – Сколько за этого?

– Сто монет, господинКор-Дум, – мгновенно отозвался эльф-продавец.

– Сто? – Дворффыркнул. – За пустышку? Нулевой фон, никаких навыков, наглый сверх меры.Тридцать.

– Господин, это жемолодой, крепкий, – залебезил продавец. – Восемьдесят.

– Сорок, и ни монетойбольше.

– Пятьдесят, и ядобавлю вон ту девку. – Продавец кивнул на ту самую девушку с пепельнымиволосами. – Тощая, конечно, но молодая. На племя сгодится. Видите, какие тонкиечерты? Может, даже благородных кровей, кто знает.

Дворф посмотрел надевушку. Та стояла, опустив голову, но даже сквозь грязь и лохмотья было видно,что черты лица у неё тонкие, не крестьянские. Она инстинктивным движениемпоправила волосы. Рукав сполз, и на мгновение Лекс снова увидел узоры. Девушкатут же одёрнула руку, но Кор-Дум, кажется, ничего не заметил. Заметил ли? В еговзгляде мелькнуло что‑то, но он промолчал.

– Ладно. – Кор-Думкивнул. – Пятьдесят за обоих. Но если твои люди, парень, окажутся никчёмными –я вернусь и потребую компенсацию.

К Лексу подскочилохранник, отстегнул кандалы – первые секунды Лекс чувствовал невероятнуюлёгкость в руках – и поставил рядом с дворфом. Девушку тоже вывели из строя ипоставили по другую сторону от Кор-Дума. Она мельком взглянула на Лекса – в еёглазах был не страх, а любопытство и, кажется, благодарность.

Корней остался напомосте. Лекс поймал его взгляд. Старик чуть заметно кивнул ему – мол, держись,парень, – и отвернулся, снова став частью безликой массы рабов. Лекс хотелкрикнуть, спросить, увидятся ли они, но слова застряли в горле. Он толькосмотрел, как Корней растворяется в толпе, и в груди разрасталась пустота.

Дворф, не говорябольше ни слова, развернулся и пошёл прочь с рынка. Лекс с девушкой потянулисьза ним.

Выходя, Лексобернулся. Корней уже исчез, но Лекс поймал себя на мысли, что этот старик –первое живое существо в этом мире, которое отнеслось к нему по-человечески. Ондал ему не просто информацию – он дал ему надежду. И теперь эта надежда уходилавместе с ним.

– Не оборачивайся, –тихо, но отчётливо сказала девушка. – Прошлое кончилось. Смотри в будущее. ВИнгрии говорят: кто оглядывается, тот спотыкается.

Лекс посмотрел на неё.Она шла, глядя прямо перед собой, и во всей её фигуре чувствовалась такаявнутренняя сила, что он невольно подобрался. Цепи на её руках позвякивали втакт шагам, но она держалась так, будто это просто украшение, а не оковы.

– Меня Лекс зовут, –сказал он тихо.

– Айрин, – ответилаона так же тихо. – Помолчи пока. Здесь уши везде.

Они вышли с рынка идвинулись по улицам Стального Шпиля. Город жил своей жизнью, равнодушный к двумрабам, бредущим за новым хозяином. Мимо проплывали богатые экипажи, сновалиэльфы в дорогих одеждах, где‑то играла музыка, пахло жареным мясом и цветами. Аони шли по краю тротуара, стараясь не мешать свободным гражданам, стараясь бытьневидимыми.

Лекс не знал тогда,что эта девушка станет для него всем. Что её глаза будут светом в самые тёмныевремена, а её вера в него – якорем, удерживающим от падения в бездну отчаяния.Но в тот момент, шагая по мостовой чужого города, он почувствовал странный уколв висках – лёгкий, почти незаметный. Будто что‑то отозвалось внутри на еёприсутствие.

Он списал это наусталость.

Но когда они прошлиещё несколько шагов, Айрин вдруг чуть повернула голову в его сторону и едвазаметно улыбнулась – уголками губ, словно тоже что‑то почувствовала. Теплоразлилось в груди. Будто в промёрзшей комнате вдруг зажгли свечу.

Тогда Лекс просто шёли пытался запомнить дорогу.

Впереди быланеизвестность.

Но впервые за всёвремя, проведённое в этом мире, он почувствовал, что не один.

______________

«Я инженер, а не писатель. Мне важно знать, работает ли эта история. Если заметили сбой в сюжете или просто зацепило — стукните в комментариях. Без вашей обратной связи я как без браслета — слепой и глухой».

Глава 2 Рынок плоти

Месяц Аэрилон, 2000 г. Э.С.