Шахматная Ладья Судьбы

Она непроизвольно коснулась пальцами воротника тактического жилета, чуть ниже кадыка. Того самого места, где его пальцы вцепились в ткань с железной хваткой, чтобы притянуть, стабилизировать, предотвратить жесткое падение. Вспомнила силу захвата – не жестокую, не ломающую, а контролирующую. Четкую. Профессиональную. Запах его – смесь пота, пыли типографии и того холодного, чуждого одеколона – снова всплыл в памяти. Зачем? Украл – беги. Максимально быстро, максимально далеко. Но он… остался. Специально засветился, чтобы вызвать на себя силы захвата, не пожалев такого надежного укрытия. Рискнул схваткой. Рискнул пленом. Чтобы… передать вот это? Ее взгляд упал на развернутую записку в левой руке, подсвеченную лучом ее же фонаря.

Поднесла бумагу ближе к свету. Перечитала. Не эмоциями, а холодным сканером аналитика, впитывая не только слова, но и форму:

«Ищи не того, кто взял…»  – Отказ от ответственности? Отрицание роли главного злодея? Или… указание вектору? Смещение фокуса?

«…а того, кому это нужно».  – Клиент? Заказчик? Очевидно. Но зачем тогда записка? Почему предупреждение? Значит, "Тот, кому нужно" – не просто заказчик. Он – угроза? Или более глубокий, скрытый игрок? Другой «Охотник»? "Они"?

«Они уже в движении».  – Констатация? Угроза ей? Предупреждение ему самому? Или… констатация факта для всех, кто в игре? Кто "Они"? Движение куда? Зачем?

«Твой «Ладья»». – Присвоение имени? Почему «твой»? Или… горькое признание связи? Указание, что он – лишь часть чего-то большего, что касается лично ее?

Сомнения, как ядовитые ростки, пробивали лед аналитической уверенности:

Почему предупредил? Если он просто наемник, отработавший заказ… Зачем рисковать контактом? Зачем оставлять след? Если он настоящий "Ладья"… почему "мой"? Что связывает его с делами Димы? Почему он знает, что для меня это может быть личным?

Алмазы… ключ… Ключ! Петров. Его паника была неадекватна. Не из-за бриллиантов. Он боялся за ключ. Боялся, что его связь с ним вскроется. Он – пешка? "Они" – это те, кто стоит за Петровым? Кто дергает за ниточки?

Взлом "Омеги"… слишком… театральный. Ладья на виду. Подпись. Засада, которую он предвидел и использовал. Как будто… спектакль. Как будто он хотел, чтобы его нашли. Чтобы выманить именно меня. Чтобы… передать сообщение. Лично мне. Предупредить? Вовлечь?

На смену ярости и даже горькому восхищению пришла холодная, щемящая настороженность. Лицо ВА стало абсолютно непроницаемым, классической маской "Льдины". Но глаза – серо-голубые глубины – выдавали фейерверк работы мысли, сопоставления фактов, построения и разрушения гипотез. Игра обретала новые, пугающие масштабы.

Она аккуратно, с почти ритуальной точностью, сложила записку вдвое, затем еще раз. Не в карман тактического жилета, а во внутренний, глубокий карман своей темной рубашки, прилегающий к телу под жилетом. Застегнула его на мелкую, крепкую молнию. Знак. Записка перестала быть уликой. Она стала талисманом. Компасом. Свидетельством вступления в новую, темную игру.

Поднялась с колен, отряхнула ладони о бедра – жест механический, бессмысленный в этой грязи. Окинула взглядом оперативников. Они все еще метались у лаза, светили в пустоту, кричали в рации невнятные распоряжения. Ее взгляд был лишен презрения. Скорее – отстраненной констатации несоответствия. Они были добросовестными солдатами, но их уровень был уровнем пехоты, брошенной против гения спецназа. Инструменты, не пригодные для этой работы.

– Все, – ее голос прозвучал в наступившей вдруг относительной тишине твердо, властно, но без прежней режущей резкости. Командный тон сменился тоном констатации и постановки задачи.

– Оставьте лаз. «Щит» – остаться здесь. Ничего не трогать. Ждать криминалистов. Максимальная фиксация.

Она указала на механизм, края.

– Остальные – прочесать здание еще раз. От чердака до подвала. Не ищите его свежие следы – их нет. Ищите следы долговременного присутствия. Пыль, сдвинутую не сегодня. Чертежи, схемы – даже обрывки. Тайники. Пустые упаковки еды, воды долгого хранения. Места, где могла стоять аппаратура наблюдения. Точки, откуда он мог вести наблюдение за объектом до инцидента. Задолго «до».

Акцент сместился кардинально: не погоня за призраком, а изучение его логова, его методов, его подготовки.

Она отвернулась от лаза. Стояла спиной к черному провалу, лицом к гигантскому, мрачному пространству цеха, залитому теперь искусственным светом фонарей. Рука, неосознанно, легла на грудь, над местом, где под тканью рубашки лежала записка. Не поймать вора… Мысль кристаллизовалась, холодная и четкая. Понять игру. Распутать нити. Найти "Того, кому нужно". Раскрыть "Их". И тогда… "Твой Ладья"… В глубине сознания всплыло лицо брата, Дмитрия, улыбающееся на той старой фотографии. …тогда я найду и тебя. И правду. Всю правду о Диме.

Интуиция подтвердила. Все так и будет!

Плечи под черным тактическим жилетом оставались прямыми, но теперь они несли иную тяжесть – не физическую усталость, а тяжесть знания, сомнений, предстоящей борьбы с невидимыми врагами. Интеллектуальную тяжесть стратега, вступившего в партию с неизвестными правилами. Ее взгляд, острый и непреклонный, устремился сквозь ржавые стены "Красного Октября", сквозь ночь, в непроглядную паутину заговора, которую только что обозначила записка. Вызов был брошен. Принят. Часы, отсчитывавшие время до встречи с Ладьей, теперь тикали громче, отсчитывая время до схватки с призраками, чьи имена и лица были скрыты во тьме.

Глава 4: Тени активизируются

Троянская ладья Петрова

Кабинет Валентины Николаевны был островком выверенной тишины после шторма провала в «Красном Октябре». Безупречный порядок царил на столе из темного дерева, но на нем, как шрам, лежал толстый отчет с жирным грифом «Неудовлетворительно» – хроника вчерашнего фиаско. На большой маркерной доске рядом застыли свидетельства ночной драмы: криминалистические фото идеально вырезанного лаза, схемы типографии, испещренные пометками Валентины, и, в центре, увеличенный снимок той самой записки – «Ищи не того, кто взял, а того, кому это нужно. Они уже в движении. Твой «Ладья»». Воздух был густ от запаха ароматного, зеленого чая «Гринфилд» – чашка стояла нетронутой. Валентина Николаевна сидела не за столом, а в кресле у окна, спиной к комнате. Ее фигура была неподвижна, лишь легкое движение плеча выдавало глубокое, ровное дыхание. Она смотрела не на серые крыши города, а сквозь них, вглубь собственных размышлений. Пальцы лежали на подлокотниках, кончики их слегка касались друг друга – жест сосредоточенной медитации. В уме раскладывались карты: связь между дерзким предупреждением Ладьи, безупречно подготовленным побегом и тенью брата Дмитрия, на которую это все неизбежно падало. Но прямой и неопровержимой связи она не находила. Одно только предчувствие, хоть и кричащее, но для следствия не аргумент. Факты! А их пока не было. Но Андреева верила, что только «пока»! Шелест страниц отчета, который она мысленно перелистывала вновь и вновь, был единственным звуком в тишине.

Тишину разрезал резкий, нервный стук в дверь. Не просьба о входе, а настойчивое, почти истеричное барабанное дрожание костяшек. Дверь распахнулась, не дожидаясь ответа.

Следователь Петров ввалился в кабинет, словно его вытолкнули. Он выглядел так, будто не просто не спал, а провел ночь под пыткой. Лицо серое, осунувшееся, с темными, провалившимися впадинами под воспаленными глазами. Щетина серебрилась неряшливо. Волосы торчали в разные стороны. Галстук завязан криво, а узел съехал почти к ключице. В руках он сжимал потрепанную папку так крепко, что костяшки побелели. От него исходила волна лихорадочной, неуместной энергии, смешанной с запахом пота и дешевого одеколона, которым он, видимо, пытался заглушить немытое тело и страх.

– Валентина Николаевна! – его голос сорвался на высокой ноте, слишком громкий для тихого кабинета. Он почти бросился к столу, шаркая подошвами по паркету, и с размаху шлепнул папку на полированную поверхность, едва не задев холодную чашку чая.

– Нашел! Наконец-то! Слабое звено! Тот самый «Скример»! Иногда работал на Ботаника, по словам информаторов, копался в сети для него! Левин! Все! Все сходится один к одному! Вполне мог сработать по заказу «босса» и отхватить алмазы для него.

Его палец, дрожащий и влажный, тыкал в закрытую папку, не решаясь ее открыть сразу.

Не дожидаясь реакции, не глядя ей в глаза (его взгляд метался от папки к дверям, к часам, куда угодно, только не на нее), Петров лихорадочно раскрыл папку. Оттуда посыпались бумаги. Он выхватил фото Бориса Левина – застенчивого, испуганного парня в очках. Потом – распечатки биографии: неудачливый программист, уволенный из мелкой софтверной конторы год назад за попытку «покопаться» в защите сервера «из любопытства», живущий с больной матерью в хрущевке, основное хобби – коллекционирование шахматных фигур. Петров швырнул на стол снимки захламленной квартиры Левина: книги по криптографии для начинающих, дешевые китайские наборы пластиковых шахмат, разбросанные по столу.

– Смотрите! – Петров говорил скороговоркой, как заученный текст, его голос хрипел от напряжения.

– Знает криптографию! Теорию! Мог разобраться, мог взломать биометрию «Омеги»! Не так уж сложно для знающего!

Петров проигнорировал пропасть между уровнем курсов для чайников и взломом "Цербера".

– Коллекционирует шахматы! Вот, вот смотрите!

Он ткнул в фото дешевой белой пластиковой ладьи среди таких же фигурок.

– Ладьи! Целый набор! Совпадение? Ха!

Его смешок прозвучал фальшиво.

– Уволен со скандалом! Мотив есть – месть системе, плюс деньги, алмазы! Асоциален! Типичный одиночка-гений, как мы и предполагали! Сработал на Ботаника на заказ.

Он выпалил это, не делая пауз, как будто боялся, что его перебьют. Постоянно поправлял сбившийся галстук, капли пота выступили на висках. Давление на него было почти физическим – он должен был впихнуть эту версию сюда и сейчас.

И вот, с театральным, но неуверенным пафосом, Петров извлек из недр папки прозрачный полиэтиленовый пакет с доказательством. Внутри лежал небольшой, аккуратный обрывок темной ткани – типа куртки или толстовки. На нем был ярко-красный, дешево выглядящий логотип – стилизованный дракон, изрыгающий пиксельное пламя, что-то из дешевых киберпанк-магазинов. Ткань была чистой, без пыли, без следов эксплуатации. Края обрыва… они были не рваными, не затянутыми, а идеально ровными, как будто отрезанными ножницами.

– И вот! – Петров попытался вложить в голос торжество, но получился лишь сдавленный визг. – Гвоздь программы! Найден сегодня утром! При повторном осмотре периметра хранилища «Омега»! Зацепился, понимаете, за острый выступ ограждения! Его ДНК! Его фирменный знак!

Он стукнул кулаком по столу для убедительности, но звук был глухим, жалким.

– Совпадение? Не-е-ет, Валентина Николаевна! Не думаю! Это ОН!

Андреева не потянулась за пакетом. Она сидела неподвижно, лишь ее голова медленно повернулась от окна. Ее взгляд скользнул сначала на пакет. Серо-голубые глаза, холодные и невероятно острые, задержались на кричаще-неуместном логотипе, на чистоте ткани, на идеально ровном срезе. Потом этот взгляд, тяжелый и оценивающий, медленно поднялся на Петрова. Он встретил его мечущиеся глаза, заставив того невольно отвести взгляд и сглотнуть. Она откинулась на спинку кресла, сцепив пальцы перед собой. Поза абсолютного контроля и леденящего сомнения.

– Повторный осмотр? – ее голос был тихим, ровным, но каждое слово падало, как камень. – Сегодня утром? Петров, хранилище «Омега» – объект режимный, первой категории. Его осмотр проводился трижды: немедленно после обнаружения кражи бригадой немедленного реагирования, через шесть часов группой криминалистов под руководством майора Семенова, и вчера вечером – под вашим личным контролем. Протоколы осмотра подписаны, в том числе вами. Никакого обрывка ткани на периметре зафиксировано не было.

Она сделала микроскопическую паузу, давая фактам врезаться.

– Где именно он был обнаружен? В каком секторе? Кто обнаружил? Немедленно предоставьте рапорт о находке с подписями свидетелей и полный видеоархив с камер наблюдения за этим сектором периметра за последние сорок восемь часов. Каждую минуту.

Петров побледнел еще больше.

– Видео… видео могли… могли стереть! Или… или он подбросил позже! Уже после осмотра! – выпалил он, но голос дрожал.

Андреева не обратила внимания на его лепет. Ее взгляд скользнул на фото Левина.

– Этот… господин Левин. По вашему же предварительному отчету о нем, основанному на данных наружного наблюдения, он не выходил из своей квартиры в течение трех дней до кражи и трое суток после. Включая вчерашний вечер. Как он мог подбросить улику сегодня утром? Его алиби подтверждено визуально и данными с камер подъезда?

– Алиби… может, сговорился с кем-то! Или данные неточны! – Петров схватился за соломинку, роняя несколько листов из папки на пол.

– Его «знание криптографии», – ВА продолжила методично, голос как стальной прут, – Ограничивается, согласно вашим же источникам, бесплатными онлайн-курсами начального уровня и одной жалкой попыткой взломать примитивную защиту сервера его бывшего работодателя. Попыткой, которая была мгновенно обнаружена и пресечена их штатным сисадмином среднего звена. Вы всерьез полагаете, что этот человек смог бы справиться с биометрической системой «Цербер» уровня «Омега»? За секунды? Сомнительно. Более чем.

В ее голосе прозвучало не презрение к Левину, а откровенное неверие в компетентность самой версии.

Она указала подбородком на пакет с тканью.

– А этот… «символ».

На ее губах дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее усмешку.

– Вы искренне считаете, что человек, который с миллиметровой точностью обошел динамическую лазерную сеть «Танго», взломал зашифрованную биометрическую базу за секунды и оставил на месте преступления ладью из слоновой кости как визитную карточку… будет носить на задании вот эту… кибер-подростковую атрибутику?

Ее палец легонько ткнул в сторону пакета.

– И зацепится за ограждение? Он оставляет произведения искусства, Петров, а не дешевый текстиль с принтом для тинейджеров.

Слишком нарочито, пронеслось в голове Валентины Николаевны, ее взгляд буравил Петрова. Слишком глупо. Слишком топорно. И слишком… отчаянно. Он паникует не на шутку. Кто так давит на него? «Они» из записки? Зачем им этот Левин? Пешка для отвлечения внимания? Чтобы выиграть время, пока я копаю не в ту сторону? Или чтобы просто был «виновный» для отчета?

Под шквалом неоспоримых вопросов Петров окончательно развалился. Он побледнел до зеленоватого оттенка, его руки задрожали так, что он едва удержал оставшиеся бумаги.

– Но улика-то есть! – он почти закричал, в голосе слышались истеричные нотки. – ДНК! Она подтвердит! Мы должны его задержать! Сейчас же! Нам нужен результат! Результат любой ценой! Начальство… СМИ… они давят! Понимаете?!

Его взгляд дико метнулся к часам на стене, словно там тикал таймер его собственной гибели. Фраза "любой ценой" повисла в воздухе тяжелым, откровенным признанием.

Результат любой ценой… Мысль ВА сработала мгновенно. Кому? Не генералу Иваненко. Иваненко требует качества, глубины, а не ширмы. Значит… «Они». Давят на него. Шантажируют? Чем? Его прошлыми грехами? Его связью с ключом? Значит, у него есть что скрывать. И он боится их куда больше, чем меня или позора. Это понимание, холодное и четкое, пришло вместе с почти жалостью к этому сломленному, загнанному человеку.

Медленно, с ледяным достоинством, Андреева поднялась. Ее фигура встала во весь рост, доминируя над съежившимся Петровым. Она протянула руку и взяла пакет с "уликой" небрежно, двумя пальцами, как берут что-то неприятное и потенциально заразное.

– Майор Петров, – ее голос был тише прежнего, но в нем звенела сталь, не оставляющая сомнений.

– Ваше «доказательство» будет немедленно направлено на комплексную криминалистическую экспертизу. Полный спектр: ДНК, микрочастицы, волоконный состав, химический анализ красителей, возможные следы искусственного состаривания ткани. Определение даты производства материала. И я лично, – она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, в которых читался только животный страх, – просмотрю каждый сантиметр видеоархивов периметра «Омега». От первой минуты после кражи до текущего момента. До последней пылинки на кадре.

Она выдержала его взгляд, не позволяя отвернуться.

– Что касается господина Левина… Наблюдение за ним продолжить. Фиксировать все контакты, перемещения. Но основные силы группы, все оперативные ресурсы и аналитический потенциал остаются сфокусированы на первоначальных векторах расследования.

Она отчетливо выделила слово "первоначальных" – ключ, Ладья, бриллианты.

– Вы меня поняли?

Петров не выдержал ее взгляда. Его голова опустилась, плечи ссутулились. Он кивнул, но это был кивок капитуляции, человека, выбитого из седла.

– Понял… Валентина Николаевна, – пробормотал он глухо, почти беззвучно.

Не дожидаясь дальнейших указаний, он развернулся и почти побежал к двери, походка была спотыкающейся, ноги заплетались. У самой двери он уронил шляпу, которую, видимо, держал в другой руке, судорожно нагнулся, поднял, уронил снова, с проклятием схватил ее и выскочил в коридор, не закрыв за собой дверь.

Валентина стояла у стола, держа злосчастный пакет с ярким лоскутом на вытянутой руке, словно демонстрируя его абсурдность самому воздуху. Ее взгляд провожал убегающего Петрова – не с презрением, а с холодной, аналитической жалостью и окончательным пониманием степени его порабощенности. Потом ее глаза медленно перевели на записку Ладьи, лежавшую под стеклом на столе. Взгляд стал жестче, острее. "Ищи не того, кто взял…" – слова будто зазвучали громче. Ее рука сжала пластиковый пакет, смяв его в ладони. На столе, рядом с растерянным лицом Левина на фото, лежала та самая дешевая белая пластиковая ладья – жалкая пародия на настоящий знак, символ фальши, которую ей только что попытались подсунуть. Хлопнувшая дверь в коридоре отозвалась эхом в тишине кабинета, и тихим скрипом кресла, когда Валентина Николаевна опустилась в него, сжимая в руке смятый пакет с доказательством чужой отчаянной лжи.

Андреева добавила новые данные на свою секретную доску «Рокировка»: рядом с первой Ладьей, диссонируя с этой историей высокого профессионализма и тайны, были прикреплены новые фото – молодой мужчина с невзрачным, растерянным лицом за толстыми стеклами очков («Скример» – Борис Левин, 31 год, Ботаник – лидер криминальной группировки «новой волны» – Реутов Максим Иванович, 39 лет ), и крупным планом – обрывок ткани с кричаще-ярким логотипом стилизованного кибер-черепа… «Интересные персонажи, – пронеслись мысли в голове Андреевой.– «И кто решил их превратить в жертвы? «Они» из записки? Очень вероятно. Буду наблюдать дальнейшие движения…»

На стене часы отсчитывали секунды громким, навязчивым «тик-так», звучавшим как укор или отсчет времени до новой неизвестности.

Первый «Туз Пик»

Холодный, пронизывающий ветер, пахнущий мазутом и промороженной землей, рванул с трассы, проталкиваясь сквозь зияющие дыры в ржавых стенах ангара. Валентина Николаевна Андреева резко захлопнула дверь черной служебной «Нивы» с надписью «Следственный комитет» на красной полосе корпуса, отгородившись на секунду от воя сирен, сливавшихся в один протяжный, неумолчный стон. Синий и красный свет мигалок полицейских машин и «скорых» прыгал по разбитому бетону, по грязным сугробам у входа, придавая сюрреалистичную, пульсирующую динамику застывшему внутри хаосу. Она поправила бронежилет с надписью «СЛЕДСТВИЕ» поверх темного шерстяного свитера, ощущая его непривычную тяжесть – не физическую, а предчувствие той тяжести, что ждала внутри. Тридцать три года , хрупкая миниатюрная блондинка с лицом, которое многие поначалу принимали за неопытное, пока не встречали взгляд – огромные серо-голубые глаза, пронзительно умные и проницательные, сдержанно холодные и невероятно сфокусированные, как лазерные целеуказатели.

Она шагнула вперед, под низкий козырек над дверью ангара. Шум обрушился на нее стеной: гул десятков голосов, перекрикивающихся команд («Сектор три – чистый!», «Медика ко второму телу!», «Не трогать гильзы!»), треск раций, хруст битого стекла и металлической стружки под тяжелыми ботинками, приглушенный, прерывистый стон где-то в глубине. За всем этим – фоновый гул трассы и завывание ветра в разбитых окнах под потолком. Воздух был густым, едким коктейлем: едкий пороховой дым въедался в ноздри, смешиваясь с резким запахом разлитого машинного масла, сладковато-тяжелым духом свежей крови, пылью десятилетий и чем-то еще – острым, животным страхом, витавшим здесь, как туман.

Ангар предстал перед ней картиной апокалипсиса. Тусклый, мерцающий свет аварийных ламп, пробивавшийся сквозь клубы пыли, выхватывал фрагменты разрушения. Опрокинутые деревянные ящики, из которых вываливался непонятный хлам и мотки проволоки. Темные, маслянистые лужи, отражавшие мигалки. Металлические стеллажи, исковерканные пулями, с вырванными полками. И повсюду – блеск. Десятки латунных гильз, усеявших пол, как смертоносный горох. Валентина Николаевна автоматически классифицировала их: короткие пистолетные 9мм, более длинные и узкие – 7.62х39, от автоматов Калашникова. Стены и стойки были испещрены свежими выщерблинами, белыми на темном металле и бетоне, черными на ржавчине – отметинами яростного, близкого боя.

И тела. Несколько мужчин в грубой, рабочей одежде – толстовках, телогрейках, брюках навыпуск – лежали в неестественных, скрюченных позах. Одного накрыли куском грязного брезента, из-под которого торчал тяжелый ботинок. У другого, лежащего лицом вниз у опрокинутой бочки, из-под спины растеклась темная, почти черная в этом свете густая лужа, смешавшаяся с масляной пленкой на полу. Оперативники ОМОНа и местные следователи двигались осторожно, пригнувшись, автоматы и пистолеты наготове, взгляды метались по углам, по черным проемам дальних пролетов. Адреналин висел в воздухе густым электрическим зарядом. Перестрелка отгремела совсем недавно, стрелявшие могли затаиться или вернуться.

Валентина Николаевна шла уверенно, ее маленькая фигура казалась невероятно плотным, сосредоточенным ядром посреди этого вихря. Ее взгляд, скользя по ужасу, вычленял детали: позу первого тела – он явно пытался укрыться за ящиком, но пули настигли его в спину. Количество видимых входных ранений. Траекторию пуль по выбоинам на стене за ним. Она отметила два старых АКС-74У, валявшихся рядом с одним из убитых – стволы обшмыганные, приклады сняты. Оружие наемников, братков, а не профессионалов. Ее лицо оставалось бесстрастной маской, лишь легкое напряжение у переносицы выдавало интенсивную внутреннюю работу.

Крупный ОМОНовец в тяжелом шлеме перегородил ей путь к самому эпицентру, подняв руку. Валентина Николаевна одним плавным движением достала удостоверение СК, поднесла его к лицу бойца, не замедляя шага. Ее голос, четкий и громкий, легко перекрыл гул:

– Андреева, Следственный комитет. Старший на месте? Живые свидетели? Танкист?»

Она не ждала развернутого ответа, ее взгляд уже искал знакомую фигуру начальника оперативной группы. ОМОНовец кивнул вглубь, пропуская, его лицо под шлемом было бледным, глаза широко раскрыты – контраст с ее ледяной собранностью был разителен.

Она продолжила медленный, методичный обход. Ее блокнот был уже открыт, ручка скользила по бумаге, фиксируя схемы расположения тел, направление выстрелов. Она наклонилась над гильзой 9мм, не трогая ее, изучая положение, потом аккуратно пинцетом положила ее в маленький бумажный пакет, пометив место. Рядом собрала несколько гильз от АК – в другой пакет. Позже баллистика скажет, кто и откуда стрелял. Она присела у тела, накрытого брезентом, осторожно приподняла край. Лицо мужчины, лет сорока, было искажено последним криком, на груди – три темных пятна. Она отметила отсутствие оружия рядом. Застигнут врасплох? Или обезоружен? Взгляд скользнул по карманам – пусто, телефон разбит рядом.

Она искала неочевидное. То, что не вписывалось в картину бандитской разборки. Чужие гильзы другого калибра? Следы взлома? Микрочастицы нехарактерных материалов? Разбитые телефоны лежали тут и там, но все типичные «трубки». Ее внимание привлекло что-то блестящее в луже масла – кусок пластика от дешевой зажигалки. Ничего.

К ней подошел бледный, трясущийся от шока молодой оперативник в форме местного УВД. Он что-то бормотал, глотая слова.

– Что видели? – спросила Валентина Николаевна резко, но не повышая голоса. Ее взгляд пригвоздил его.

– Они… они приехали как угорелые! – выпалил он. – На двух машинах, вломились прямо через ворота! Начали орать… про алмазы! Где, кричат, их блеск? Где камни?

– Чьи камни? – уточнила она.

– Ихние! Кричали: «Скример» слил! Отдавай, что «Скример» тебе слил!» – парень закашлялся от нахлынувших эмоций. – Ботаник… он там, в углу… в шоке полном. Его чуть не зацепило…