Карта, нарисованная между строк

Карта, нарисованная между строк

Глава

«Тик-так — и снова в путь. Время любит тех, кто смеётся и верит в чудеса».

— Из легенд Веселундии

От автора

Каждая история когда-то была просто наброском. Кто-то придумал её в голове, записал на салфетке, нацарапал на полях тетрадки. А потом — забыл. Или решил, что это недостаточно хорошо, и выбросил.

Мне всегда казалось, что брошенные идеи не исчезают. Они остаются где-то там, между строк, в тени недосказанных слов. И ждут.

«Карта, нарисованная между строк» — книга о таких историях. О том, что происходит, когда автор перестаёт верить в свой собственный мир. Когда он закрывает тетрадь и говорит: «Всё это глупо. Сказки — для малышей и дураков». И тогда герои остаются одни — в мёртвых чернилах, в недосказанных словах, в памяти, которая потихоньку стирается.

Но что, если они не хотят исчезать? Что, если они способны бороться за себя? И что, если у них есть шанс вернуться — через того, кто их придумал, но потом забыл?

Эта книга — самая личная из всех, что я написал. Потому что она о том, как мы теряем веру в свои миры. И о том, как иногда можно вернуться домой, если кто-то всё ещё ждёт тебя на пороге.

Там, в Веселундии, знают: слова не исчезают бесследно. Они просто ждут, когда кто-нибудь снова начнёт их дописывать.

Я надеюсь, эта история напомнит вам: даже если вы бросили свою сказку, она всё ещё жива. И ждёт, когда вы вернётесь.

Спасибо, что вы с нами.

Андрей Добрый

Пролог. Книга, которая ждала

В самой дальней комнате Королевской библиотеки, куда солнце заглядывало только в полдень, тонкой цветной полоской от витража, стоял старый дубовый шкаф. На табличке когда-то было написано «Неоткрытое». Буквы выцвели так, что название угадывалось скорее по памяти.

На полках дремали книги. Одни ждали читателя столетие, другие года два, но ждали все.

Толстенная «Энциклопедия скучных фактов» пахла затхлостью, будто её сто лет не открывали, что было почти правдой. К ней приторно прилип сборник «Оды варенью»: малиновое пятно склеило страницы намертво, теперь их было не разлепить, сколько ни дёргай. Чуть выше пряталась «Книга шепчущих снов». По ночам она сама перелистывала страницы, тихо, шшш-шшш, и её старались лишний раз не брать, мало ли.

А на самой нижней полке, придавленная скучным трактатом «Как правильно сушить чайные пакетики», лежала книжка без имени. Переплёт цвета вечерних сумерек, ни автора, ни названия. На корешке маленькая вмятина, будто кто-то давным-давно прижал палец и оставил след на века.

Если бы кто-то до неё дотянулся, он бы удивился: обложка тёплая, как бок спящего кота. Страницы шуршали по-разному — одни сухо, по-осеннему, другие мягко, почти шёлково. А если прижать книгу к уху в тишине, слышалось тиканье. Тихое, ровное, будто внутри и правда спрятались крошечные часы.

Но самое странное — книга была пуста. Совсем чиста.

По крайней мере, так казалось с первого взгляда. Библиотекари, впрочем, вообще не любят доверять первому взгляду.

Глава 1. Исчезающие слова

Утро, которое началось с тишины

Что-то холодное и мокрое тыкалось в нос. Тык. Тык-тык. Настойчиво.

— Фу-у… отстань, — пробурчал Джо-Джо Весельчак и зарылся лицом в подушку. — Пять минут. Ну хоть три.

Тыканье не прекратилось. Пришлось открыть один глаз. В двух дюймах от переносицы маячил чёрный нос Бублика. Пёс дышал тяжело, изо рта пахло вчерашними котлетами.

— Убери мордаху, пушистый тиран.

Бублик фыркнул, ухватил край одеяла зубами и дёрнул так, что Джо-Джо кубарем съехал на пол, зацепившись ногой за стул. Носки на стуле лежали как попало, один в синих звёздах, другой почему-то в жёлтую полоску, — где второй такой же, Джо-Джо не знал уже месяц.

— Ну ты вообще… — начал он и не договорил, потому что в дверях стояла Гизмо. Взъерошенная, с пружинками из карманов, на щеке синее пятно, кажется, чернильное, кажется, ещё вчерашнее.

— Ты чего такая… — Джо-Джо со сна не сразу подобрал слово.

— Гениальная? Растрёпанная? Обе версии верны, — Гизмо тряхнула перед его носом каким-то блестящим приборчиком, не дав договорить. — Вставай уже! Библиотека. Книга. Там что-то не то. Совсем не то.

— Погоди, погоди. Какая книга, я даже зубы не…

— Некогда зубы!

За её спиной в дверях возник Гном Ворчун. В одной руке он держал своего вечно недовольного котёнка Лирика, в другой почему-то плюшевого кота, размером больше себя самого.

— Это что за… оружие массового усыпления? — Джо-Джо потёр ушибленное колено, кивнув на плюшевого монстра.

— Это Лекс, — буркнул гном, глядя куда-то в сторону, будто ему неловко. — Библиотечный Кот. Тот самый, который должен был следить за порядком. Ну и как видишь.

Лирик воспользовался паузой, фыркнул, вырвался и юркнул под кровать.

— Ладно-ладно, — Джо-Джо поднялся, кое-как поправляя пижаму с танцующими сосисками. — Что хоть стряслось-то?

Гизмо выдохнула — и вся её суматошность разом куда-то делась. Осталось только серьёзное, почти испуганное лицо.

— В библиотеке завелась книга. Она стирает слова, — она помолчала, будто сама не до конца верила. — Прямо изо рта. Как ластиком.

Библиотека мисс Элинор

Библиотека пахла вековой пылью, как всегда, и ещё немного духами мисс Элинор, главного библиотекаря, которая, кажется, душилась одним и тем же флаконом с момента основания города.

Сама мисс Элинор была высокая, прямая, как корешок фолианта. Серебряные волосы стянуты в тугой пучок, проткнутый двумя карандашами (третий, судя по всему, потерялся где-то в процессе). Очки с толстыми линзами делали её глаза огромными, и казалось, что они видят и запоминают всё, включая то, что ты подумал, а не сказал.

— Наконец-то, — проворчала она, завидев ребят. — Я уж думала, вы застряли между глав очередной своей истории. Как в прошлый раз.

— Мы застряли в кровати, — честно признался Джо-Джо.

Мисс Элинор смерила его взглядом, каким обычно награждают неудачную шутку, и, не дав опомниться, повела их в Запретный угол, комнатку за занавеской из деревянных бусин, где хранилось самое ценное и самое опасное.

На дубовом столе, под радужным светом фонаря — подарком Гизмо, мигавшим всеми цветами, кроме, кажется, приличного, — лежала ОНА. Та самая книга.

— Осторожнее, — тише сказала мисс Элинор. — Она с характером. Капризная.

Джо-Джо потянулся к корешку по привычке, но Ворчун шлёпнул его по руке.

— Сначала экипировка. — Он сунул ему перчатки из лунной паутины. На ощупь холодок, лёгкая дрожь.

— Ой, а они чего? — Джо-Джо повертел перчатку так и эдак.

— От глупых вопросов не защитят. А вот от слов, которые норовят со страницы сбежать, могут. Тебя ещё не съели какие-нибудь слова?

— Пока нет вроде.

— Вот и держи руки в перчатках, тогда и дальше «вроде» продержится.

Гизмо уже надела свои, кожаные, с шестерёнками на костяшках. Бублик фыркнул и спрятал нос в лапы, всем видом показывая, что он тут ни при чём и вообще спит.

А Пусик, привидение, до этого молча сидевшее у Гизмо на плече, вдруг встрепенулось.

— Я… вижу, — выдохнул он тоненьким голоском. — Там кто-то ходит. Между строк. Честное слово.

Тени между строк

Джо-Джо взялся за краешек обложки и приоткрыл её на сантиметр.

Пусто. Чистые кремовые страницы.

— Ну и где тут… — начал он разочарованно и не смог закончить.

Слово «здесь» просто исчезло. Выскользнуло с языка, будто его и не было. Во рту остался только пустой воздух.

— Что за… — попробовал он снова. Ничего. Тихое щёлканье в горле, и тишина. — Э. Э-э. Слушайте, а слово «э» тоже считается?

Никто не улыбнулся.

— Начинает с междометий, — прошептала мисс Элинор, и голос её дрогнул. — Самых эмоциональных. Потом доберётся до глаголов. А потом…

— Имена, — выдавил Ворчун. И стало ясно: это самое страшное. Стереть имя всё равно что стереть человека.

Гизмо наклонила книгу к свету фонаря.

И по странице, будто муравьи, поползли строчки. Проявлялись из ничего, серые, неровные.

«Глава 3. Как Ворчун потерял свой голос (и обрёл вечное недовольство)».

— Какой ещё… — рявкнул Ворчун, но голос у него пропал. Рот открывался, лицо краснело, а из горла не выходило ни звука.

За окном смолк Поющий фонтан. Оборвалась на полуслове его вечная мелодия. Замолчали птицы на каштанах. Следом стих далёкий смех с площади.

— Она не просто стирает слова в себе, — поняла Гизмо, и приборчик выпал у неё из рук. — Она стирает их везде.

Свет погас. Не только фонарь, всё. Окна потемнели, будто их завесили чёрным.

В темноте светились только страницы книги, зеленоватым, призрачным светом. И в этом свете Джо-Джо увидел тень. Маленькую, сгорбленную фигурку на полях, которая быстро, с остервенением, что-то вычёркивала пером.

— Эй… — сорвалось у Джо-Джо, но и это короткое слово растворилось в темноте.

Тень оторвалась от работы, подняла голову и посмотрела на него пустыми глазницами.

Пусик вскрикнул. Не пискнул, как обычно, а именно вскрикнул, тонко и по-настоящему испуганно.