Егерь Императрицы. Сквозь лед и пламя

– Выбирай нового, – подпоручик коротко кивнул на привязанных у корыта французских лошадей, которые испуганно прядали ушами, чуя запах крови. – Любого бери, какого захочешь. Не бедуй, Семён, не жалей. Видишь, сколько трофейных? Глянь, вон тот серый в яблоках, он ведь статью не хуже твоего Бурки будет.

Голованов тяжело вздохнул, оправил перепачканный в пыли мундир и посмотрел на предложенных коней, но в глазах его не было радости.

– Так-то оно так, Пётр Павлович, – произнес он, качнув головой. – Кони-то, конечно, добрые, спору нет. Только ведь привык я к своему… Его ведь наш генерал вместе с другими эскадронными из поместья пригнал. Наш он был, калужский. Понимал меня с полуслова, как человек… А к этому, заморскому, это ещё когда привыкнешь.

Завражский молча отвел взгляд от павшего жеребца. Он понимал эту нехитрую солдатскую скорбь: на чужбине конь был не просто имуществом, а настоящим другом.

– Привыкнешь, Семён, – негромко сказал он, тронув поводья. – Война не спрашивает. Бери серого, хороший конь. Негоже унтеру пешим перед эскадроном стоять.

Голованов еще раз тяжело вздохнул, напоследок погладил Бурку по застывающей морде и, решительно отвернувшись, направился к трофейному красавцу в яблоках.

Подпоручик, оглядев место боя, оседлал коня и подъехал на нём к раскидистому платану. Там, привязанный к шершавому пятнистому стволу обрывком верёвки, стоял французский лейтенант. Он уже пришел в себя, но смотрел затравленно и дерзко. Пыль смешалась на его лице с кровью из разбитой губы, а расшитый золотом ментик был безнадежно испорчен грязью.

Завражский подъехал вплотную, нависая над пленным всей мощью своего статного кавалерийского жеребца.

– Monsieur le lieutenant, – заговорил он на хорошем французском языке. Гусар вздрогнул, услышав родную речь без тени акцента, и вскинул глаза. – Сопротивление окончено. Ваш пикет полностью разбит, и теперь вы – мой пленник. Избавьте себя от лишних страданий. Скажите, чьи полки идут следом? Дивизия Виктора?

Француз сплюнул кровь под копыта коня и криво, болезненно усмехнулся:

– Вы, русские варвары, слишком много хотите знать. Оглянуться не успеете, как синих мундиров здесь станет больше, чем лоз в этом винограднике. Вас просто сомнут. Vive la République!

– Оставьте геройство для рапортов вашему Консульству, – ледяным тоном отозвался Завражский, тронув пальцами эфес сабли. – Вы, как я вижу, офицер и должны понимать: мне нужно знать правду, а не слушать лозунги. Какой у вас полк? Из какой вы дивизии? Где артиллерия? Какой приказ отдан войскам?

Лейтенант лишь плотнее сжал челюсть и отвернулся, глядя на лежащего рядом убитого соотечественника. Он артачился знатно – в молодом гусаре кипела галльская гордость и злость от нелепого пленения на водопое.

В наступившей тишине было слышно только, как тяжело и хрипло дышат разгоряченные кони и как егеря возятся с трофейными переметными сумами.

Вдруг с западной стороны, откуда только недавно вылетел русский дозор, послышался нарастающий гул. Под дробный стук копыт к придорожной вилле вылетел весь конно-егерский эскадрон. Пыль поднялась столбом, на миг скрыв всадников, из неё вынырнул капитан Воронцов и осадил жеребца у ворот. Его конь замер у въезда в виллу, тяжело прядая ушами и зарываясь копытами в сухую землю. Андрей Владимирович резким, привычным движением бросил саблю в ножны – сталь звякнула о медь устья с сухим, хищным звуком. Капитан, оглядевшись вокруг, легко спрыгнул на камни двора.

– Докладывай, подпоручик! – велел он, впиваясь взглядом в пленного офицера у платана. – Кто такие?! Один залётный разъезд, или за ними ещё катится сила?!

– Авангардный пикет, господин капитан! – четко доложил Завражский, делая шаг навстречу. – Из гусарского полка. Сбили его прямо на водопое, врасплох застали.

Егеря по приказу подпоручика уже отводили от каменного корыта трофейных коней, освобождая проезд. Завражский кивнул в сторону платана:

– Офицер их, су-лейтенант, молчит как камень. Ни номера полка не назвал, ни сколько сил за спиной. Одно заладил: «Vive la République». Но по взмыленным бокам лошадей видно – шли ходко, без всякой опаски. Почитай, от самого Асти их, похоже, рысью гнали. Значит, не одни они на этом тракте, коль такие уверенные, – похоже, за ними следом ещё сила катится.

Воронцов, подойдя к пленному, окинул его тяжелым взглядом. Француз в своём синем ментике, несмотря на путы, старался держаться прямо, глядя поверх голов русских офицеров.

– Гусары, значит… – негромко произнес капитан, положив ладонь на эфес сабли. – Порода заносчивая. Эти до последнего запираться будут. Времени с ним пикироваться у нас нет. Отправим в Турин с вестовыми, пусть там штабные сами разбираются. Константин! – подозвал он поручика Огарёва. – Отряжай отделение Капошкина. Пусть егеря во всю прыть скачут к их превосходительству. Доложат, что в пяти верстах от моста, на Алессандрийской дороге, наш дозор гусарский пикет вдребезги разбил. Пленного лейтенанта нашему генералу представят – скажут, что дерзкий, говорить с нами не желает. Может, в Турине, под взятыми стенами, он посговорчивее станет.

Огарёв коротко козырнул и зычно выкрикнул приказ. Капошкин со своим десятком уже через минуту подхватил пленного под локти, вскидывая его на запасную лошадь.

– А мы пока попробуем здесь зацепиться. – Капитан пристально окинул взглядом каменную ограду виллы. – Хоть немного авангард французский придержим, свяжем их боем, а как совсем жарко станет – к мосту отскочим. Главное – заставить их развернуться в боевой порядок раньше срока. Каждая минута сейчас на вес золота.

– Спешиться! – разнёсся над двором резкий голос Огарёва. – Коней в сад! Живо!

Егеря посыпались из седел. Звон подков о камни смешался с приглушенным говором и фырканьем животных, которых егеря уводили под сень раскидистых шелковиц.

Голованов, возвышаясь над суетой в седле, жёстко натянув поводья, придержал пляшущего под ним трофейного жеребца. Тот еще не привык к руке нового хозяина, прядал ушами и косился на убитого Бурку, но Семён сидел крепко, словно вросши в седло.

– Ваше благородие, позвольте мне в разъезд? – прогудел унтер, и в глазах его полыхнуло недоброе. – Счёт у меня к ним… за Бурку.

Воронцов пристально посмотрел на своего лучшего унтера. Он знал, что Голованова сейчас не остановить, да и разведка была нужна как воздух.

– Ступай, Семён, – кивнул капитан. – Возьми троих самых надежных из своего отделения. На пару вёрст вперед отскочите, не более. Увидишь колонну неприятеля – прикинь глубину, пехота или конница там, а может, и все вместе идут. Но, смотри, в петлю только не лезь! Огляделся – и сразу назад. Нам надо доподлинно знать, сколько у нас времени, пока француз не навалился всей массой.

– Сделаем, Андрей Владимирович, – Голованов козырнул. Он обернулся к замершим поодаль товарищам, выбрав самых опытных егерей: – Крапивин, Кириллов, Пятков! За мной, марш-марш!

Четверка всадников рванула с места. Серый жеребец Голованова, почуяв волю, выметнулся из ворот первым. Унтер скакал, низко пригибаясь к гриве, стараясь слиться с конем. Егеря летели следом, растягиваясь в цепочку, стараясь не отставать. Миновав изгиб тракта, они скрылись за густыми шпалерами виноградников.

Во дворе виллы тем временем кипела работа. Воронцов лично расставлял стрелков вдоль каменной ограды.

– Ружья к бою! – скомандовал капитан. – Кремни осмотреть, затравку в полках проверить! Завражский, бери левое крыло, перед домом. Лучинский, твои правее встают. Дорофей, ты со своими штуцерниками на крышу, оттуда будете палить. Внимание всем, огонь только по моей команде, чтобы до неё не высовывались даже! Патроны зря не жечь!

Стрелки, рассыпавшись, пристраивали стволы в пазах между камнями. Каменная ограда высотой почти в человеческий рост была надежным укрытием, но все понимали: если вражеская кавалерия навалится скопом, ружейным огнём её не сдержать.

– Андрей Владимирович, у нас, у приданных пионеров, в мешке изделие хорошее лежит, которое Вьюгов ещё нам перед Аддой дал, – напомнил командиру эскадрона Огарёв. – Может, пусть заложат, ну чего мы эту тяжесть впустую возим?

Пока весь эскадрон рассыпа́лся вдоль каменного периметра виллы, занимая позиции у бойниц и выступов, младший унтер-офицер Метёлкин со своим помощником действовали на восточном выезде. Здесь тракт, стиснутый высокими подпорными стенками виноградников, превращался в тесное дефиле – идеальное место для засады.

– Сюда ставь, Харитон! – негромко приказал Мартын, указывая на густую стену ежевичника на обочине. – Прячь треногу за колючками, чтоб раструб точно вдоль дороги смотрел.

Пионеры споро разложили складную железную опору, вминая её ножки в сухую землю под кустами. На неё водрузили массивную чугунную трапецию – «минное изделие» Егорова и его друга Курта, набитое сотнями свинцовых шариков. Мартын прищурился, выверяя сектор: раструб «направленной» мины замер, нацеленный в самый зев узкого проезда.

– Шнур тяни осторожно, – Метёлкин лично проложил длинную бечеву вдоль дороги, присыпая её пылью, и увёл в проём каменной ограды. – Гляди, Харитон, чтоб никто не зацепил раньше срока, а то всё наружу вылезет.

– Слышь, Мартын, – подал голос один из егерей Завражского, наблюдавший через щель в кладке за работой, – а ежели Голованова на плечах гусар принесёт? Не посечь бы своих этим градом…

– Голованов – тертый калач, – отрезал Метёлкин, проверяя натяжение бечевы. – На рожон не полезет. А ежели и правда вплотную за ним будут скакать, как только к приметному платану вылетят – мы ему отсюда махнем, чтобы он в сторону свернул, под косогор. А французов, их много, они все по центру попрут, кучно, в три коня… Уж тут мы их и накроем.

– А ежели кто раньше времени, пока ждать будем, ту бечёвку невзначай дёрнет? – всё не унимался любопытный. – Бах! И все труды ваши насмарку?

– Ничего не «бах», – покрутил головой пионер, не отрывая взгляда от дороги. – Там на мине скоба предохранительная имеется. Как только углядим конных – открепим её. Чего ж ты думал, просто так, что ли, мы бечеву тянули? Ага, конечно… Без скобы оно бы, конечно, непременно рвануло, там запал с тёркой знаешь какой чуткий? Самый злой, любой толчок понимает.

Метёлкин обернулся к напарнику:

– Всё, Харитон, тут готово. Иди к мине. Как только наши проскочат, сразу сдирай скобу без команды и в кусты отбегай. Гренаду с собой возьми и пару пистолей, ружьё тут оставь.

Пионер молча кивнул и, пригибаясь, перебежал дорогу к зарослям ежевичника. Наступила звенящая тишина. Слышно было только, как в саду всхрапывают кони да звенят в траве цикады. Прошло несколько долгих минут, и далеко за изгибом тракта вдруг сухо и часто захлопали выстрелы.

– Летят! – выкрикнул дозорный с крыши виллы. – Целая сотня за нашими вслед скачет!

Из-за дальнего поворота, подняв тучу пыли, выскочили три всадника в зелёных мундирах, и через несколько секунд за ними на сером жеребце вылетел Голованов. Егеря неслись во весь опор, почти слившись с гривой коней. Саженях в ста позади Семёна, размахивая саблями и оглашая воздух азартными криками, скакала группа гусар не менее сотни человек. Французы уже предвкушали лёгкую победу над русскими. Оставалось только их догнать.

Метёлкин припал к камням ограды, наматывая бечеву на кулак. Глаза его сузились, ловя движение на тракте.

– Харитон, готовься! – прокричал он.

В кустах ежевичника напарник нащупал на чугунной трапеции проволочную скобу. Он видел, как впереди летят трое всадников в зеленом, а следом, нахлестывая серого жеребца, несётся Голованов. Семён всё так же скакал последним, то и дело оглядываясь.

Погоня была еще далеко – добрая сотня саженей разделяла беглецов и гусар. Французы шли плотной массой, заполняя всю дорогу и оглашая воздух воинственным кличем. Ворот они впереди не видели – тракт здесь делал дуговой изгиб между шпалерами виноградников. Гусары наблюдали лишь спины четверых русских егерей, которые вот-вот должны были оказаться под их саблями. Тем временем егеря, не сбавляя хода, проскочили к вилле.

– Хорошо, даже в отрыве скачут, – пробормотал Метёлкин, – и заворачивать не придётся. Так, а вот теперь можно взводить. Давай! – крикнул он что было сил.

Харитон резко рванул зажатую пальцами скобу. Металл звякнул, освобождая тёрочный запал. Пионер кубарем скатился в канаву и зажал уши.

– Целься! – Воронцов коротко рубанул ладонью воздух.

Над камнями высунулись стволы. Егеря приникли к ружьям, ловя в прицелы золоченые шнуры на доломанах. Гусары шли плотно, колено к колену, заполняя собой весь дорожный просвет.

Сто шагов до цели.

– Пли!

Грянул дружный, протяжный залп. Дорогу мгновенно затянуло белесым пороховым дымом. Первые ряды французов словно срезало: лошади спотыкались о павших и заваливались набок, вминая всадников в пыль. Сзади продолжали напирать, стараясь перескочить через страшный завал.

– À l’attaque! En avant! – дурным голосом закричал уцелевший офицер, выносясь из дыма. Его конь перемахнул через груду тел, и вслед за ним, ломая строй, хлынули остальные.

Егеря посыпались за ограду, лихорадочно работая шомполами. Слышно было только частое «тук-тук-тук» – пули загонялись в стволы.

Французы были уже в сорока саженях от виллы, когда Метёлкин до упора намотал бечеву на кулак.

– Ну давай, родная… – выдохнул он и резко дернул шнур на себя.

Громыхнуло так, что у стрелков заложило уши. Из кустов ежевики вылетел длинный язык пламени. Трапецию с мясом вырвало с треноги и отбросило назад, а девять фунтов свинца и металлической сечки ударили по гусарам в упор.

Плотную массу конницы буквально смело с дороги. Свинцовый град пробивал людей и лошадей навылет, дробя кости и превращая мундиры в кровавое лоскутьё. Тех, кто шел в центре, выкосило целиком. Тракт в секунду завалило шевелящейся горой мяса, которую размазало по придорожным камням. Запахло пороховой гарью, кровью и требухой.

– Россыпным, огонь! – перекрывая стоны и ржание, выкрикнул капитан Воронцов.

Егеря один за другим начали подниматься над оградой. По мере перезарядки над дорогой вновь защелкали хлесткие выстрелы. Сверху, с крыши виллы, штуцерники Дорофея видели всю глубину колонны. Те французы, что уцелели в хвосте и теперь в ужасе пытались развернуть коней в узком проезде, становились легкой мишенью. Штуцерные «хитрые» пули доставали их, выбивая из седел.

Метёлкин, отбросив шнур, выскочил из-за угла стены, подхватил оставленную Харитоном фузею. Припав на колено прямо у дороги, он поймал в прицел гусара, который сумел выбраться из свалки и теперь пытался добежать до виноградников. Сухо щелкнул курок, громыхнул выстрел – и француз, ткнувшись лицом в пыль, затих.

Харитон вынырнул из травы кювета, как только осела основная пыль от взрыва. Уши заложило, но в глазах было чисто.

Из-за завала, цепляясь за ежевику и виноградную лозу, вылезли трое гусар. Один в драном доломане всё оглядывался назад, зажимая в руках саблю. У второго карабин болтался на панталере, мешая идти, а третий вообще шел пустой – карабин потерял, и только сабля в ножнах била по бедру. Тратить на них гренаду Харитон не стал. Достал из-за пояса пистоли, вскинул руку – бах! Первый француз опрокинулся в колючки. Сразу же, почти без паузы, грохнул ещё один ствол. Второй гусар охнул и, завалившись боком на землю, схватился за живот. Третий, увидев перед собой лишь одного егеря, взвизгнул и на инстинктах выдернул клинок. Харитон, отбросив пустые пистоли, привычно вытянул из чехла егерский тесак. Француз, как видно ошалевший от разгрома своего эскадрона, шагнул было вперед, но ноги поехали по глине. Харитон уже приготовился его встретить, но тут из-за угла выскочил Метёлкин с фузеей наперевес.

– Живьем его! – рявкнул унтер.

Следом через дорогу перемахнули ещё двое егерей со штыками. Увидев, что он окружен, гусар сник. Сабля выпала из пальцев, он опустился на колени и просто закрыл лицо руками.

Над трактом повисло относительное затишье. Перестали греметь выстрелы, а сквозь оседающую пыль до виллы долетали лишь хрипы искалеченных коней и истошные крики раненых французов.

– На дорогу! – скомандовал Воронцов. – Оружие, пленных и припасы с собой, раненых в тень!

Егеря работали быстро: раненых оттащили в сторону из кровавого месива, пленных разоружили и под конвоем отправили вглубь, из лядунок выгребли только патроны.

Те гусары, что уцелели в хвосте колонны, в это время неслись прочь, вбивая копыта коней в дорожную пыль.

Генерал Викто́р встретил беглецов в двух верстах от поворота. В их докладе вилла разрослась до крепости, утыканной пушками. Сбивчивые выкрики про «русскую батарею» и «засаду в каждом кусте» он пресек коротким взмахом перчатки. Одного взгляда на пробитые пулями кивера и залитые кровью ментики тех немногих, кто вырвался из ловушки, хватило, чтобы оценить плотность огня. Лицо генерала, серое от пыли, оставалось неподвижным.

– Прекратить панику, – негромко бросил он и повернулся к подошедшему полковнику. – Жан, приказываю развернуть войска. Четвёртую линейную полубригаду – в батальонные колонны прямо по тракту. Шассеров[9] рассыпать в цепь по виноградникам, пусть прочешут заросли и проверят фланги.

Виктор обернулся к адъютанту:

– Артиллерию на выезд. Выставить батарею на прямую наводку перед изгибом дороги. Разнести эту фортецию в щебень. Живо!

По тракту поплыл низкий рокот – тысячи подошв начали вбивать землю, перестраиваясь из маршевых колонн в боевые. Сзади, громыхая колёсами по камням, выкатывались шестифунтовки. Расчеты с ходу сбрасывали передки и, откатив пушки, упирали тяжёлые хвосты станин в грунт. Стволы медленно разворачивались в сторону виллы.

– Ваше благородие! – донесся с крыши зычный голос Дорофея. – Вижу пыль столбом на тракте! Француз пушки свои выкатывает! Пехота в колоннах марширует, тьма их!

Воронцов, не теряя времени, быстро поднялся по шаткой приставной лестнице на плоскую кровлю пристройки. Опершись плечом о каменную стену, он вскинул зрительную трубку. На горизонте, за маревом пыли, синие прямоугольники батальонов уже занимали всю видимую часть дороги. У изгиба тракта французские артиллеристы споро суетились у передков. Дистанция полверсты, как раз хорошо для начала пристрелки.

– Всё, навоевались, – коротко бросил капитан. – Эскадрон, сбор! Десять минут на всё.

Двор виллы мгновенно ожил. Егеря, не дожидаясь новых команд, кинулись к коням.

– Патроны из французских сум пересыпать! Оружие трофейное к седлам крепить! – распоряжался Гагарин, перехватывая поводья жеребца. – Живо, ребята, сейчас ядра полетят!

Харитон с Метёлкиным споро сдергивали с погнутой станины свою «адскую машину». Тащить пустую тяжесть не стали – забросили в глубокий колодец, чтобы врагу не досталась. Десяток пленных гусар, что сидели у стены, оставили на месте. Тот, которого Харитон едва не рубанул тесаком, всё так же сидел на коленях, закрыв лицо руками. Остальные тупо смотрели на суету русских.

– Не сечь же вас тут, – бросил им на ходу один из егерей, запрыгивая в седло. – Мы ведь не звери. Сидите тихо, ваши скоро придут. А уж господь Бог рассудит, кому и сколько жить.

– По коням! – выкрикнул Воронцов, уже сидя в седле. – За мной марш, марш!

Эскадрон выплеснулся из ворот виллы ровно в тот момент, когда над головами с противным воем пролетело первое ядро. Оно с грохотом врубилось в каменную кладку виллы, выбив облако белой крошки. Следом громыхнуло еще дважды.

– К мосту! – скомандовал капитан. – Аллюр в галоп!

Зеленая цепочка всадников, ведя в поводу захваченных французских коней, ходко понеслась вдоль шпалер, уходя из-под прицела батареи. За спиной оставалась разбитая вилла и пыльный тракт, по которому уже катилась синяя лавина пехоты генерала Виктора.

Глава 5. Мост Порта ди По

Над рекой По висело марево. Со стороны Турина доносился плотный треск – там русские полки уже штурмовали город, выбивая неприятеля с узких улочек. Пушки молчали, но воздух дрожал от непрерывной ружейной перестрелки, сливавшейся в один бесконечный рокот. У моста Порта ди По русский заслон застыл в ожидании. Роты Тарасова и Вестфалена зарылись в береговой откос. Укрепления из перевернутых повозок и бочек, набитых речным гравием, перегородили выезд на берег.

– Слышь, Панкрат, – негромко пробасил Шубников, поправляя приклад фузеи в амбразуре. – В городе-то, поди, уже за стенами штыками работают, раз стрельба так частит. А мы тут сидим, как сычи. Думаешь, попрёт неприятель из Асти?

– Ты бы не каркал, Демьян, – отозвался Квашнин, не отрывая взгляда от пустой дороги. – Француз – он как незваный сват: вроде не ждешь, а он уже на пороге с пустой чаркой. Раз в городе припекло, значит, они точно из Асти помощь кликнули. Скоро тут у нас тесно станет.

Чуть в стороне, за широким стволом старого платана, устроились штуцерники Афанасьева. Василий Иванович сидел неподвижно, прислонившись спиной к дереву, и методично проверял полку ружья. Рядом Вучевич, негромко напевая сербскую песню, поглаживал длинный ствол штуцера.

– Гляди, Велько, – подал голос Фролов, щурясь на солнце. – Никита на дереве замер, аки ворон. Небось задремал там. Как бы не прозевали подскока.

– Дудов не прозевает, – отрезал Вучевич. – У него глаз на пять сотен шагов пуговицу видит, и чуткий он как сокол, зря ты его вороном кличешь.

В это время под сводами моста Савва Ильин спокойно закладывал последний заряд в расщелину опоры. Его помощник осторожно подавал просмоленные мешочки.

– Савва Иванович, а ежели кладка не поддастся? – прошептал молодой.

– У меня, паря, и камень заговорит, коли надо, – басовито отозвался Ильин, вытирая лоб широкой ладонью. – Прижимай плотнее. Куда же она денется – поддастся как миленькая.

На самом полотне моста Тарасов и Вестфален стояли у завала из повозок. Антон Кристианович нервно потирал эфес сабли.

– Что-то, Сергей Сергеевич, Воронцова долго нет, – заметил капитан. – Как бы не зажали его там.

– Воронцов – лис, – спокойно ответил Тарасов. – Он знает, когда зубы показать, а когда быстрым аллюром уходить. Наше дело, Антон Кристианович, – мост беречь, пока последний воронцовский на этот берег не перескочит. А как копыта по настилу отстучат – тут уж черёд Саввы настанет. Пустит настил в небо, и дело с концом.

Вдруг сверху, из густой кроны платана, раздался крик Дудова.

– Идут! Пыль на тракте! – сообщил ефрейтор. – Наши сломя голову летят! А за ними в отдалении вражьих всадников немерено!

Из серого марева дорожной пыли первыми вынырнули дозорные, а следом, растянутой цепочкой, пошел и весь эскадрон Воронцова. Кони скакали тяжелой рысью, бока их вздымались, морды были в белой пене. Погоня шла вплотную – французские гусары, битые у виллы, держались в паре сотен саженей позади, не решаясь на новый бросок, но и не выпуская егерей из виду.

– Идут, родимые… – выдохнул Квашнин, подавшись вперед.

Всадники в зеленых мундирах один за другим начали втягиваться на мост. Копыта гулко застучали по деревянному настилу. Проскакивая мимо завала из повозок, конные егеря устало кивали своим, перебрасываясь короткими фразами. Последним, придерживая серого жеребца, проехал Голованов. Унтер обернулся, окинул взглядом тракт и подстегнул коня, уходя на западный берег.

Французский авангард, завидев, что добыча ускользает, всё же попробовали её нагнать. Гусары пришпорили коней, рассыпаясь в лаву, и с криками понеслись к мосту.

– Рота! – Голос Тарасова прозвучал сухо и буднично. – По вражеской кавалерии… Пли!

Над завалом выбило густое облако порохового дыма. Слаженный залп егерей Второй роты ударил, выбивая передних всадников. Лошади спотыкались, заваливались набок, ломая строй преследователей. Следом, не давая неприятелю опомниться, грохнул залп роты Вестфалена. Этого хватило. Гусары, не привыкшие ходить в лоб на готовую к бою пехоту, круто развернули коней и поспешно откатились назад, за ближайший изгиб дороги. Спешившись, они рассыпались по той стороне берега и начали лениво постреливать из своих короткоствольных карабинов. Пули с сухим стуком впивались в дерево повозок, гудели вверху и рикошетили от каменных парапетов.

– Ишь, задираются, – хмыкнул Вучевич, не меняя позы. – Василий Иванович, дозвольте их приструнить? А то зря свинец переводят.

– Валяй, Велько, – разрешил Афанасьев, не отрывая взгляда от горизонта. – Только без спешки, наверняка.

Вучевич чуть довернул ствол своего штуцера, ловя в прицел синий мундир у обочины. Сухо щелкнул выстрел. На том берегу гусар, только что прилаживавший шомпол карабина, охнул и мешком повалился в траву. Следом бахнул «пруссак» Шевцова, затем выстрелили Лопухов и Крылов. Штуцерники начали методичную охоту: каждый французский выстрел тут же пресекался точной тяжелой пулей. Вскоре на той стороне всё стихло – гусары предпочли укрыться за складками местности и густыми кустами. Над рекой снова повисла тишина. Все понимали: кавалерия была лишь запевом. Прошло не менее часа, прежде чем над трактом снова заклубилась пыль – на этот раз густая, тяжелая, стоявшая до самого неба. Из жаркого полуденного марева медленно выплыли ровные прямоугольники батальонных колонн. Пехота генерала Виктора шла к переправе твёрдым шагом.