
Полная версия:
Драгун. Летучий отряд
– Так точно! – отозвались молодые.
– Пойдёмте ближе, братцы, – кивнул тройке опытных Тимофей. – Фрол, держи пальник всё время тлеющим. Макар, Андрей, у вас чтобы ружья на боевом взводе были – в случае чего, чтобы хоть немного прикрыть Очепова.
Бам! Бам! Ещё два ядра ударили в стоящие крайними избы, окончательно их разваливая.
Минут через десять орудийная канонада стихла, на западном берегу зазвенела труба и забили барабаны.
– А вот и французы, – сказал, вглядываясь в противоположный берег, Тимофей. – Точно атака, впереди вольтижеры россыпью, а вслед за ними пехотная колонна идёт. Ждём, Фрол, ждём. Рано. А вот теперь – давай! – Он стукнул по плечу Очепова. Тот кивнул и, пригнувшись, побежал к плотине. Вот он проскочил развалины баррикады и пропал из виду.
«Ранен, убит?! – мелькнули в голове тревожные мысли. – Вон как пули свистят над головой. Вольтижеры почём зря палят».
– Медведев – трут с кресалом мне! – рявкнул поручик, не выдержав.
– Живой он, живой, вашбродь! – воскликнул драгун. – Смотрите – сюда бежит!
– Ну слава богу, – выдохнул Гончаров. – Быстрее, Фрол! Ты чего так долго?! Ранен?!
– Целый, вашбродь! – крикнул тот, подбегая. – Гранатная трубка не враз занялась. Я её подпаливать, а она не шипит. То ли руки ходуном ходили, то ли ещё чего. Но уж потом разгорелась, и я назад.
– Всё, ходу, за мной! – бросил, отбегая в сторону коноводов, Тимофей. – Сейчас она прогорит и пороховую дорожку зажжёт, а там огню всего-то десяток секунд нужно, чтобы до мешков добежать. Быстрее!
Повод в руку, левый сапог в стремя, и он влетел в седло, позабыв даже о боли в ноге.
– Vive l'Empereur! – ревели за спиной французы. – А ля байонет! (В штыки! – фр.)
Баба-а-ах! – оглушительно ударил взрыв, и волна горячего воздуха толкнула скачущих прочь всадников.
– Матерь божья, – осадив коня и оглянувшись, пробормотал Очепов. – Страсти-то какие!
С неба падали обломки досок, тяжелые бревна и куски разорванных человеческих тел. Ревущий поток подхватывал эту страшную мешанину, и синие мундиры тех, кто не успел отпрянуть, разом завертелись в пенном водовороте.
Взрыв шести пудов пороха в щепки разнёс деревянный водоспуск. На месте взорванных дубовых ряжей разверзлась дымящаяся брешь, куда с яростным рёвом хлынули тонны запертой ранее воды. Глиняный гребень дамбы мгновенно подмыло, он пополз и начал рушиться, увлекая за собой передовых вольтижеров. Переправу ломало буквально на глазах. Грязный рыжий поток понёсся вниз по руслу, унося за собой бревна и тела. Вместо свободного прохода перед французской колонной теперь зияла ревущая пропасть, которая всё больше увеличивалась.
От страшного грохота колонна замерла, но уже в следующую секунду передние шеренги в ужасе кинулись назад, сминая и топча остановившиеся сзади роты. Плотный синий строй мгновенно превратился в свалку. Вся эта масса пехоты, зажатая на узкой дороге, ломая ряды, в панике покатилась вспять.
Глава 6. У Смоленского тракта
– Что, Евсей, всыпали тебе с Грицаком? – спросил у проезжающего мимо с пятёркой казаков приказного Блохин. – Никак, сам Антипыч приложился, – кивнул он на расплывающийся вокруг глаза синяк.
– Улан задел! – буркнул тот и подстегнул коня.
– Ага, улан, – хмыкнул Лёнька. – Ну конечно, ещё и пикой. Сотник устроил ему взбучку. За ту пятёрку, которую ляхи кончали. А с Грицака он вообще вон галуны урядника сорвал. Будешь самым последним теперь в сотне! – крикнул он вдогонку.
– А может, не побили их, может, смогли отскочить? – предположил ехавший рядом Смирнов. – Вы же вон сумели, а у них кони легче.
– Не-ет, Марк, не успели, – Блохин покачал головой. – Двоих на моих глазах прямо с лёта проткнули пиками, на остальных широкой подковой заходили. Мы в трёх сотнях шагов от той опушки были, и то ведь еле-еле ушли. А уж эти…
– Да-а, не повезло, значит, казачкам, – вздохнув, произнёс Смирнов. – Зато вот нам свезло так свезло, прямо ведь господь уберёг. Самое настоящее чудо, что ноги с этой плотины унесли. Дозор казачий доложился, что с речных верховьев французская конница нашим берегом рысила. Видать, это она с юга, дальним крюком запруду с болотом и лесную чащу прошла. Ещё бы немного, и отступной путь нам бы точно отрезала.
– Да, слышал, – кивнул Блохин. – И правда повезло. За весь полк я, конечно, тут не скажу, а вот эскадрону и уж тем более нам точно было бы худо. Всех бы прямо там, у того хутора посекли али в полон взяли. Счастливчик наш взводный – видать, боженька в макушку поцеловал, когда он родился.
– Это да-а, и нам с ним хорошо, – подтвердил товарищ. – О-о, глянь-ка, опять Петровский с головы скачет. Отстану я, пожалуй, Лёня, а то браниться станет, что не со своим отделением еду.
– Давай, давай, – кивнул тот. – Чего-то не в духе нынче майор, видать, нагоняй от полкового командира али от кого повыше получил.
– Подтянулись в колонне, прибавили аллюр! – бросил, проезжая мимо, штаб-офицер. – Капитан Копорский, у вас разрыв в десять саженей между четвёртым эскадроном. Нагоняйте! Их превосходительство приказал всемерно ускориться.
– Слушаюсь! – отозвался тот. – Эскадрон, прибавили аллюр! Не растягиваемся! Командирам взводов, внимание на марше!
Колонна из двух драгунских полков 13-й кавалерийской бригады полковника Эммануэля, пройдя после ночёвки десяток вёрст просёлками и перейдя пару мелководных речек, приблизилась к деревне Дурыкино. Именно здесь, по замыслу генерал-лейтенанта Коновицына, следовало хоть ненадолго задержать авангард армии Наполеона, идущей к Бородино.
– Полк, строй фронт! – долетел голос барона Штакельберга. – В две шеренги становись!
– Разобрались в две шеренги! – неслись крики эскадронных и взводных командиров. – Дистанция между конями – полсажени, между шеренгами две!
– Ровней, ровней вставай! – гаркнул, оглядывая своих всадников, Чанов. – Вяткин, ну ты куда вот вперёд вылез?! Команду слыхал – шеренги ровняй?! Осади назад! Лошадь прямо поставь, да не бочь, не бочь ты её! К правому флангу прижимайся! Равнение по груди держи!
Молодой кавалерист послушно натянул повод, заставляя кобылу сделать два коротких шага назад. Лошадь плавно осадила, зайдя в общую линию. Драгун слегка дослал её шенкелями, выпрямил корпус и выровнял так, чтобы между правым боком и соседом оставался ровно положенный уставной шаг. Сделав равнение направо по груди товарищей, молодой солдат замер в седле, не сводя глаз с унтер-офицера.
– Ну вот так, – удовлетворённо кивнул тот.
Едва Вяткин замер, как Чанов уже переключился на следующего драгуна.
– Батраков! – рявкнул он, привстав на стременах. – Ты, я гляжу, седельный чемодан набок завалил, ворона! Спину жеребцу собьешь на всём скаку! Выравнивай живо, и ремень потуже затяни!
Драгун молча перехватил повод левой рукой, полуобернулся в седле и с силой потянул косо висевшую поклажу, сажая её ровно по центру крупа. Нащупав пальцами ослабший кожаный ремень, он со злостью рванул его на себя, затягивая пряжку до самого упора. Конь под ним сразу перестал топтаться и замер.
Бам! Бам! Бам! – ударили впереди пушечные выстрелы.
– Начало-ось, – протянул, всматриваясь вдаль, Ярыгин. – Похоже, французы напирают.
Ба-ах! Ба-ах! – ахнули ружейные залпы.
– О-о-о, а вот и до пехоты дело дошло, – произнёс стоящий рядом Утехин, проверяя, легко ли выходит из бушмата ружейный ствол. – Сейчас Стёпа егерей потеснит, и нас опять на подмогу им кинут.
Издали донёсся звук сигнальной трубы, и перед строем с правого фланга выехал барон Штакельберг.
– Полк, палаши во-он! – выкрикнул он, потянув из ножен клинок.
Тимофей выхватил саблю и положил её обухом на правый эполет.
– Шаго-ом – марш!
Пять сотен коней слаженно тронулись с места.
– Рысью – марш! – долетела новая команда, и поручик дал Янтарю шенкелей, прибавляя ход.
Вот оно, поле боя, раскинувшееся перед деревней. С высоты драгунского седла сквозь сизые полосы порохового дыма позиция просматривалась как на ладони.
У длинного оврага перед самой околицей шла тяжелая стрелковая дуэль. Русские егеря, рассыпавшись среди плетней и кустов, пытались удержать свой рубеж, но их силы были гораздо слабее, чем у неприятеля. Набегая плотными группами и прикрываясь откосами, французские застрельщики – вольтижёры – подавляли наших непрерывным огнем, и часть их уже обошла егерей с фланга. А с запада под звуки барабанного боя уже подходила плотная пехотная колонна.
Русские егеря огрызались россыпью выстрелов и медленно пятились к центру деревни.
Главной целью французов, помимо деревни, была небольшая высота чуть правее оврага. С неё беспрерывно били три русские пушки. Артиллеристы работали в бешеном темпе, едва успевая накатывать прыгающие от отдачи лафеты обратно и заново наводя орудия на французскую пехотную колонну, которая густой синей массой ходко выкатывалась из-за ближайшего перелеска. С полсотни вольтижеров, обойдя эту позицию, спешили к орудиям, чтобы заставить их замолчать. Именно в этот момент на поле и вылетели два драгунских русских полка.
«Атака! Атака! Атака!» – летел над полем резкий проигрыш труб.
– Полк, галопом! В карьер! Ура!
– Ура-а! – Тимофей подхватил атакующий клич, бросая Янтаря вперёд. Тут уж не до равнения линий – главное скорость и сокрушительный удар.
Конь стремительно вылетел к подножию холма, рывок – и поручик хлестнул клинком пытавшегося увернуться солдата в жёлто-синем мундире. Испуганные, широко открытые глаза второго. Ружьё с укороченным стволом и штыком приподнято в надежде спасти хозяина. Тщетно! Хэк! – остро заточенная сталь, сверкнув на солнце, срубила одну из державших его рук.
– Ура-а! – И поручик подстегнул Янтаря, стараясь не сбавлять скорости.
– Ла кавалери́!.. Рэтрэ́т! – долетел до ушей истошный вопль. Французские застрельщики, испуганно крича, неслись с холма вниз, спеша спастись в овраге.
«Аппель! Аппель! – летели над полем сигналы полковых и эскадронных трубачей. – Под знамя! Строй фронт!»
Осадив коня, Тимофей привстал на стременах, оглянулся. Часть драгунов ещё продолжала преследовать бегущих вольтижеров, но основная масса, услышав сигнал и команду офицеров, уже разворачивали коней и спешили в ту сторону, где плескался на ветру полковой штандарт.
– Взвод, под знамя! – рявкнул Гончаров, дублируя команду. – Заезжай в строй!
Вот и значок их эскадрона.
– Но, Янтарь! Но!
Конь проскакал пару сотен саженей, зашёл в промежуток первой шеренги и занял своё место в общем строю.
– Равнение в шеренгах! Набрали дистанцию! – крикнул Копорский. – Эскадрон, слушай команду!
– Полк, дирекция – прямо! – Выехав вперёд, барон Штакельберг указал остриём палаша новое направление атаки. – Шагом – ма-арш!
Чуть сжав коленями конские бока, Тимофей, как и все в длинных линиях, тронулся с места.
Полковой командир, ускорившись, переехал на правый фланг.
– Аллюр рысью! Ма-арш!
«Вот куда нас теперь», – мелькнула в голове мысль. Впереди, прямо по направлению движения, раскинулись избы небольшой деревеньки. На её единственной улице сейчас шёл ожесточённый штыковой бой.
«Атака! Атака! Атака!» – вновь ревели трубы эскадронных и полковых трубачей.
– Аллюр в галоп! Ура!
– Ура-а-а! – подняв саблю, нёсся с изломанной кавалерийской линии Гончаров. – А-а-а-а!
Зелёные, синие, голубые с жёлтым, – мелькали перед глазами мундиры. Свои, чужие, всё перемешалось в ближнем бою за деревню.
– Эх! – рубанул он по киверу с оранжевым помпоном. – Хык! – хлестнул саблей тянущего ружьё со штыком вольтижера. Янтарь, по инерции сбив пару пехотинцев, залетел в боковой переулок.
– Наши драгуны! – рявкнул орудующий штыком егерский унтер. – В сторону, братцы! Стопчут!
– Кавалерии! – долетел до ушей истошный вопль.
Пара десятков всадников словно огромная цепная молотилка, рубя саблями и палашами, пролетели к главной дороге. Пуля ударила в драгуна перед Тимофеем, и он завалился вбок. Вздыбился пробитый штыком конь справа. Поручик, перегнувшись, на всём скаку полоснул саблей фузилёра. Вперёд, только вперёд, промедление смерть!
– Но, Янтарь! Но! – подстегнул он коня. Удар, ещё один, ещё!
Вот и широкий тракт, разделявший деревеньку надвое, по нему уже летели, опередив, драгуны с бирюзовыми погонами. «Новороссийцы», опрокинув французскую пехоту на восточной окраине, преследовали её. Вслед за ними бежали, вновь занимая утраченные позиции, егеря 1-го и 33-го полков.
«Аппель! Аппель! – долетел до ушей звон трубы. – Генеральный сбор!»
– Эскадрон, аппель! Взвод, за мной! Разворачивай коней! – летели над крышами изб и окрестностями крики командиров.
– Пятый эскадрон, фланкёры, за мной! – гаркнул, оглядываясь, поручик.
Вокруг него, стараясь не наступать на лежащие всюду трупы, ехали драгуны. Мелькнули знакомые лица: Чанова, Очепова, Утехина. Вот, объехав завал из тел, у колодца показались Блохин с Балабановым.
– Видать, жаркое дело было, – произнёс едущий рядом драгун с синим темляком. – Вона как тесно лежат и наши, и французы. Стой, Струна, тпру-у, – придержал он кобылу.
Двое егерей, подхватив из общей кучи товарища, понесли его к пролому в плетне.
– Не напирай! – рявкнул, оглянувшись, драгун. – Вишь чего – егеря своего тащат. Живой али помер он, братцы?
– Живо-ой, – откликнулся один из пехотинцев. – Сомлел Егорка, по башке прикладом получил. Ничего, полежит в теньке – глядишь, и очухается. А тут-то на дороге такие, как вы, его враз стопчут.
– Ну это да, это запросто, – согласился драгун и тронул поводья. – Повезло, что у колодца был, новороссийцы, видать, аккурат мимо пролетели, в самую гущу француза ударили. А кабы на дороге лежал – по косточкам бы раскатали, кони-то в атаке не разбирают, где свой – где чужой. Вперёд, Струна. Пошла.
– Полк, строй фронт! – долетело с восточной околицы. – Разобрались в две шеренги!
– Взвод, ровняй строй! – рявкнул, занимая место в первой линии, поручик. – Командирам отделений оглядеться, проверить своих людей!
Прошло минут десять, и, объезжая эскадрон, напротив остановился Копорский.
– Что у тебя, Тимофей?
– Двоих нет, Пётр Сергеевич, – доложился тот. – Юрьева и Батракова. Юрьева пулей убило. Ребята видели. А вот про Батракова ничего не скажу, не знаю. Разрешите я пошлю пару драгунов, чтобы забрали Батракова, всё равно ведь стоим? Захороним по-быстрому?
– Не разрешаю, – отказал капитан, покачав головой. – Приказано ждать команду верхом и находиться тут в полной готовности. Село мы отбили, но француз на этом точно не успокоится, ему проход в сторону Колоцкого монастыря край как нужен. Так что скоро перестроится, оправится и снова на нас попрёт. Да-а, семь человек тут эскадрон потерял, с твоим Юрьевым у нас выходит трое убитых, – подсчитал он. – А мы ведь ещё даже до места главного боя не дошли, так, по своей сути это всего лишь мелкие стычки. Что же у Шевардино и Бородино будет? Там сейчас главную оборону армия строит.
– А тут что за село? – кивнул в сторону изб Тимофей.
– Да Гриднёво или Гридино вроде, – пожав плечами, ответил капитан. – Что-то такое квартирмейстер называл. О, а это, похоже, Новороссийский полк возвращается, – он кивнул в сторону рысящей навстречу конной колонны. – Ну точно, их штандарт.
Пять сотен всадников, приняв вправо, пристроились к двум линиям «киевлян». Выехавшие из общего строя двух полков штаб-офицеры встали в паре десятков шагов перед ним и о чём-то оживлённо дискутировали.
– Сиверс, Сиверс! – побежало по шеренгам.
С просёлка в сопровождении пары десятков из конвоя к штаб-офицерам подскакал всадник в широкополой шляпе с развевающемся султаном из белых перьев. Было видно, как ему докладывают командиры полков. Выслушав, он показал рукой в сторону недалёкого села и, бросив несколько фраз, ускакал в ту сторону, где на холме стояли пушки. Штаб-офицеры разъехались по своим полкам, и перед строем теперь было пусто.
– Приказано усилить егерей, – разнеслась команда. – Генерал велел не отдавать деревню.
– Ну вот, всё правильно их благородие сказали, будем, значит, француза тут ждать. Видать, шибко ему этот проход нужен, – произнёс стоящий с левого бока Чанов. – Пятый день с ним на этой дороге малыми силами бодаемся. Когда уже укорот ему будет?
– Скоро, Ваня, совсем скоро, – заверил Тимофей. – Недолго уже осталось, за спиной Колоцкое, а там дальше Шевардинский редут и Бородино.
«Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спалённая пожаром, французу отдана… – всплыли в голове знакомые ещё с детства строки. – Бородино. Невероятно».
Бам! Бам! Бам! – ударили с холма орудия.
– Ну вот, похоже, и французы, – сказал поручик, проверяя, как выходит из ножен сабля. – А до Бородино нам ещё, братцы, дожить нужно…
Ещё трижды в этот жаркий августовский день бросались драгунские полки в атаку на неприятеля. Егеря 1-го и 33-го полка устояли и ушли из Гриднёво только к вечеру 23 августа. Французы, заняв его, продолжить преследование русского арьергарда в потёмках не решились и разбили в окрестностях большой лагерь.
– В походную колонну по двое! Аллюр шагом. Марш! – донеслось спереди.
– Но, Янтарь, пошёл, – тронул поводья Тимофей. – Не растягиваемся, взвод! Дистанция на марше между рядами – лошадиный корпус!
«Как же хочется спать, – мелькали в голове обрывки мыслей. – И правда, уже ведь пятый день часть ночи на траве или так вот прямо на марше удаётся подремать. Да и до этого из настоящего, продолжительного отдыха только лишь тот, пожалуй, и был, что под Смоленском. Тысячу вёрст с боями от западной границы прошли. Тысячу вёрст, тысячу вёрст…» Под мерное покачивание в седле он и сам не заметил, как провалился в сон.
– Вашбродь, вашбродь… Начальство! – тронул его за плечо Чанов. – Так бы оно и ладно, да только отстали мы от третьего взвода, боюсь, господин майор заругает.
– Подтянулись в колонне, выровняли ряды! – крикнул, встрепенувшись, Тимофей и сам подстегнул Янтаря.
– Дистанция между взводами две сажени, Гончаров! – напомнил, проезжая мимо, Петровский. – Скоро совсем стемнеет, и не заметишь, как в сторону людей уведёшь! Догоняй взвод Уловского!
– Слушаюсь, господин майор! – кивнул Тимофей. – Есть – дистанция две сажени.
Через пару часов хода по тракту колонна подошла к какому-то селу. В свете разожжённых костров разбитого тут же военного лагеря виднелись остатки заборов, крытые старой соломой избы и снующие между ними солдаты в зелёных мундирах.
– …Велено правее вам заходить, господин подполковник, – донеслось от разложенных перед въездом в деревню караульных костров. – Здесь дорога вся перекопана и рогатки выставлены. Избы все под постоем пехоты, а конным полкам приказано прямо в поле лагерь разбивать.
– Капитан, у меня кони от жажды скоро падут, думали в деревне с колодцев воду взять! – долетел раздражённый голос барона Штакельберга. – Кто вас завтра выручать будет, ежели мы конницу без водопоя погубим?!
– Простите, господин подполковник, таков приказ генерал-лейтенанта Коновницына – всю регулярную кавалерию отправлять правее к Суконниково, – оправдывался, как видно, тот, кого барон назвал капитаном. – А казаков Краснова налево. Да вы не беспокойтесь, там у Суконникова и река, и пруд есть. Хорошее место.
– Ладно, коли так. – Штакельберг оборвал разговор, понимая, что пехотный пост приказ генерала не отменит. – По-олк, левое плечо вперёд – марш! Принимай правее! За мной – шагом!
Усталые драгуны, свернув с большого Смоленского тракта, пошли малым просёлком мимо околицы на юг. Через пару вёрст хода впереди блеснула россыпь костров.
– Правее приняли! – послышалось с головы. – Осторожней заезжай! Оглядывайся!
По обеим сторонам дороги раскинулся военный лагерь. На огне готовилась нехитрая солдатская снедь, а рядом на растянутых попонах лежали люди.
– Здорова, «киевляне»! – крикнул от придорожного костра гусар с дымящейся трубкой в зубах. По наброшенному на плечо коричневому ментику и жёлтому воротнику в нем сразу признали ахтырца. – Чай, от самого Гжатска без продыху прете? Сворачивай правее к пруду, там для ваших коней еще осталось местечко, пока другие не набежали!
– И вам не хворать, Ахтырка! – отозвался кавалерист из передних рядов. – Насчет места глядите у нас: коли обманули – потесним! Нам бы коней до воды довести, а там хоть к чёрту в пекло. Начальству виднее, куды полк вести. Наше дело солдатское – куда пошлют, туда и скачи.
Ахтырец у костра только хмыкнул в усы и затянулся трубкой.
Полк свернул с просёлка и пошел вправо, спускаясь в низину. Августовский зной к вечеру так и не спал. Густой, раскаленный воздух стоял неподвижно, пах горькой полынью, сухой пылью и конским потом. Сукно мундиров насквозь промокло, а плечи ныли под жесткими ремнями портупей. Но едва из темноты потянуло озёрной прохладой, измученные жаждой кони запрядали ушами, шумно захрапели и сами, без понукания, прибавили ход. Всадники едва успели подобрать поводья, чувствуя, как под ними оживились, почуяв близость воды, уставшие за день животные.
– По-о-олк, сто-о-ой! – раскатисто пронеслось из темноты от головы колонны, и команда эхом покатилась назад по рядам. Следом, перекрывая глухой гул голосов и фырканье коней, зазвучали новые приказы: – Спешиться! Лагерь разбивай! Коней напоить и обиходить!
Драгуны дружно посыпались из седел. Раздался перестук копыт, звяканье палашей и глухой топот сотен сапог.
Тимофей тяжело спрыгнул на землю. Затекшие ноги на мгновение подогнулись, но он удержался, ухватившись за луку.
– Ну что, брат, дошагали? – негромко пробормотал поручик, ласково похлопав по горячей шее Янтаря.
Конь тяжело вздохнул, ткнулся мордой в плечо хозяина и нетерпеливо переступил копытами.
– Сейчас, сейчас, Янтарёк, – произнёс Гончаров, оглядываясь. – Ваня! Марк! Лёня! – перекрывая шум, гаркнул он в темноту, где кучковался его взвод. – Артельных готовщиков на кострах оставляем, пускай запаливают! Всех остальных – на водопой! Потом коней окупнём, покормим из сакв – и сами на передых!
Унтера отозвались из темноты, и посыпались их указания для отделений. Готовщики, отдав коней товарищам, поспешили за дровами к перелеску, а Тимофей подхватил Янтаря под уздцы и вместе с остальными потопал вниз, к пологому берегу пруда, где в темной воде уже дрожали багровые отсветы костров.
Там, у самого уреза воды, кавалерийские кони пили жадно, с шумом и захлебом. В черном зеркале пруда дрожали и ломались багровые отражения бивачных огней. Люди стояли молча, ослабив поводья; слышно было лишь это мерное, истовое лошадиное питье да тяжелые вздохи усталых животных.
Тимофей, чувствуя, как мелко дрожит от дневного зноя золотистый бок Янтаря, слегка подтянул повод, не позволяя разгоряченному коню заходить в холодную воду глубоко.
Чуть поодаль, у зарослей камыша, возился со своей кобылой драгун Клоков.
– Вот же натерпелась скотинка, – негромко приговаривал он, поглаживая Забаву по мокрой шее, пока та ловила губами озерную прохладу. – Ну да, по такой жаре цельный день скакать – и человек-то сомлеет, а им-то ещё на себе нас везти. Пей, пей, Забавушка, пей, лапушка. Сейчас я тебя еще скупну маненько и почищу.
Семён выудил из сумы скребницу и жесткую щетку. Зачерпнув ладонями воду, облил бок кобыле и начал размашисто, с тщанием счищать присохшую дорожную пыль, смешанную с соленым потом. Животное блаженно замерло, подняв морду.
Тимофей, посмотрев на эту картину, понимающе усмехнулся и сам потянулся к сумке.
Вокруг, в темноте, шумно фыркали сотни коней, мерно переступая копытами по вязкой прибрежной тине и плеская водой. От пруда наконец-то потянуло ночной прохладой, которая хоть немного облегчала удушливый августовский зной. Окатив бока и спину Янтаря, поручик бережно, стараясь обходить набитые под седлом места, принялся за чистку.
Напоив и накормив коней, их стреножили и выпустили пастись в полковом табуне под охраной нестроевых.
– Тимофей, с твоего взвода пятерых в караул, – распорядился Копорский. – Уловский, восьмерых драгунов дашь, и одного унтера. Пусть он их к главному квартирмейстеру сам отведёт. Антон Фёдорович обещал всех наших в первую смену поставить, так что пусть уже идут, не задерживаются. Всем остальным отдыхать, завтра денёк тот ещё будет, не скучней прежних.
– Пётр Сергеевич, а про пополнение фуражом ничего не слышно? – поинтересовался командир первого взвода. – А то у нас в саквах овса на одну кормёжку осталось. С утра зададим, потом всё, и на выпасе коней долго не оставишь, сами же говорите, непростой день будет.
– Нет, Михаил, по фуражу никаких вестей у меня нет, – ответил капитан. – У всех конных полков арьергарда такое. Вместе ведь от Царёво-Займища отходим. Начальство о нужде в припасах извещено, будем надеяться, что-то придумает. Ладно, пойду я к барону. Надо узнать, какие директивы от Коновницына на ночь пришли да когда утреннее выступление. Гончаров, Уловский, распорядитесь насчет караулов. Меня из штаба не ждите, перекусывайте сами и отдыхайте.

