
Полная версия:
Разлом
В толпе поднялся ропот. Кто-то выкрикнул: – А почему мы должны им верить? Они веками охотились на нас! Вешали и сажали в тюрьмы!
– Потому что сейчас на кону стоит всё! – парировала Лиора, её голос сорвался на крик. – Я… – она сжала кулаки, делая последнее, самое страшное признание, – я – дочь Имира! Я сбежала от него много лет назад, потому что узнала его планы! Я видела его безумие своими глазами! Он не пощадит никого! Ни их… ни нас! Это не война кланов! Это геноцид! И остановить его можно только все вместе!
Её слова повисли в воздухе. Но вместо возгласов одобрения народ у колокольни начал медленно, молча расходиться. Их лица были каменными, некоторые качали головами с недоверием и страхом. Призыв к риску оказался сильнее инстинкта самосохранения.
Силы окончательно оставили Лиору. Она рухнула на колени на грубые доски колокольни, её плечи затряслись от беззвучных рыданий. Юко немедленно подхватил её, обнял, пытаясь утешить.
– Всё… Всё зря, – прошептала она.
Снизу, с земли, стоя в толпе, раздался хриплый, полный боли крик Элвана:
– НЕУЖЕЛИ ВЫ НАСТОЛЬКО СЛЕПЫ?! – его голос, обычно спокойный, звенел от ярости и бессилия. По его морщинистой щеке скатилась единственная слеза. – ВСПОМНИТЕ! Вспомните, скольким из вас она перевязывала раны! Скольких выхаживала в лихорадке! Кому несла еду, когда вы болели! Она отдавала последнее, не прося ничего взамен! А теперь, когда она просит помощи не для себя, а для всех вас… вы отворачиваетесь?! Вы предпочитаете умереть рабами в своих норах, чем рискнуть ради шанса быть свободными?!
Его крик заставил замереть последних уходящих. Некоторые обернулись, в их глазах появилось стыдливое сомнение. Но момент был упущен. Сердца не дрогнули. Люди молча расходились по своим улочкам и развалинам, погружаясь в привычный быт, в тень, которая скоро должна была поглотить их всех.
Элван, опустошённый, смотрел им вслед. Их миссия провалилась. Надежда таяла на глазах.
Элван стоял на коленях, опустошённый. Грубая земля въедалась в кожу его штанов. Он опустил голову, и тяжёлая, горькая слеза упала в пыль, оставив тёмное пятно. Казалось, всё было потеряно. Их слова разбились о стену страха и равнодушия.
Внезапно он почувствовал, как на его плечо легла тяжёлая, натруженная рука. Элван поднял голову. Перед ним стоял Барни, кузнец, чью повозку они когда-то остановили, спасая Юко. Его лицо, обычно угрюмое, сейчас было серьёзным и решительным.
– Старик, – прорычал Барни, сжимая могучим кулаком рукоять своего молота, перекинутого через плечо. – Ты думал, мы просто так разбежимся? Просто нужно было время, чтобы костьми это прочувствовать.
Элван, всё ещё не веря своим глазам, медленно поднялся. Лиора и Юко, спустившиеся с колокольни, замерли рядом, наблюдая за происходящим.
И тогда они увидели это.
Из дверей хижин, из-за деревьев, с высоких мостков стали выходить люди. Много людей. Они были в простой, но прочной кожаной и стёганой защите, с самодельными щитами, луками, топорами и копьями. Это были не солдаты – это были лесники, травники, охотники, кузнецы, пряхи. Те самые люди, что минуту назад молча расходились. Теперь их лица были суровы и полны решимости. Улица быстро заполнилась вооружёнными вольными магами.
Они молча смотрели на троицу. И в этой тишине было больше силы, чем в любом крике.
На лицах Элвана, Лиоры и Юко медленно, как первые лучи солнца после долгой ночи, проступили улыбки. Глаза их засверкали глубочайшей, гордостью за этих людей, которые преодолели свой страх.
Барни громко хлопнул Элвана по спине, едва не сбив того с ног. – Ну что, старик, ведёшь нас на войну? Или так и будем тут слезами улицу поливать?
Внезапно на золотистый, полупрозрачный пьедестал с громким грохотом, поднимая облако пыли, приземлился Леон. Его доспехи сияли – массивные наплечники с гравировкой, нагрудник с крылатым солнцем, излучавшим собственный свет. Войско, замершее в ожидании королевы, ахнуло от неожиданности и затем погрузилось в гробовую тишину.
Каэлван, стоявший у подножия, понял всё без слов. Молча, с каменным лицом, он поднялся на пьедестал и встал позади Леона, заложив руки за спину, приняв позу безупречного старшего офицера. Их взгляды встретились на мгновение – в глазах Каэлвана было одобрение и доверие. Леон кивнул, делая глубокий вдох.
И он заговорил. Его голос, вначале тихий, усиливался с каждым словом, достигая самых дальних рядов, подхваченный магией места или чистой силой его воли.
– Солдаты Седьмого Солнца! – его голос прорвал тишину, чистый и твёрдый, как сталь. – Я вижу перед собой не армию. Я вижу море. Море лиц, в чьих глазах живёт страх. И это – нормально!
Он сделал паузу, позволяя этим словам дойти до каждого. – Я знаю страх. Я знаю его лучше многих. Я пришёл в этот мир нищим. Без памяти, без имени. Я упал с неба окровавленным куском плоти, в котором не осталось ничего, кроме боли и пустоты! – он ударил себя кулаком в грудь, и звон доспехов отозвался эхом. – Они нашли меня. Вы нашли меня. Ваша королева подняла меня. Ваши командиры выковали из меня оружие. И сейчас я стою перед вами не потому, что я сильнее. Я стою здесь, потому что я – один из вас! Я – живое доказательство того, что даже из пепла можно восстать! Что даже самая тёмная ночь заканчивается рассветом!
Он прошёлся взглядом по тысячам глаз, устремлённых на него. – Сегодня мы стоим на пороге ночи, что хочет поглотить наш рассвет! Они говорят, что несут порядок? Они несут лишь пустоту! Они говорят, что строят новый мир? Они строят лишь кладбище старого! Но мы – не трупы для их могил! Мы – воины Солнца! И наше оружие – не сталь и не магия! Наше оружие – это память! Память о тех, кто любил нас! Память о доме, который ждёт нас! Память о закатах, которые мы хотим увидеть ещё раз!
Его голос зазвенел, наполняясь страстью. – Я не буду лгать вам! Я не буду обещать, что все мы выживем! Но я обещаю вам одно – каждый наш шаг вперёд, каждый удар, каждый крик будет вырван у тьмы с боем! Мы будем сражаться не ради смерти во славу! Мы будем сражаться ради жизни! Ради права жить, дышать, любить под этим солнцем! За королеву, что дала нам шанс! За землю, что стала нам домом! За будущее, которое мы не отдадим!
В завершение он высоко поднял руку, и на его ладони ярко засиял символ Солнца. С яркой вспышкой в его руке плавно проявилось копьё из чистого света.
Тут Каэлван сделал шаг вперёд. Он вытянул руку вперёд, а затем с силой ударил сжатым кулаком в свой нагрудник.
БАМ!
Звук был подобен удару грома. И тут же всё войско, как один человек, повторило этот жест. Тысячи кулаков ударили в тысячи нагрудников.
БАМ! БАМ! БАМ!
Ритм нарастал, сливаясь в громкий, воинственный барабанный бой.
– КОРОЛЕВА НАЗНАЧИЛА МЕНЯ ВЕСТИ ВАС! – закричал Леон, его голос парил над рёвом толпы. – МЫ ПОБЕДИМ! ВО ИМЯ ЛИАННЫ!
Ответом ему был громкий, древний рёв тысяч глоток. Это был не просто крик – это был вызов самой судьбе, клятва, высеченная в звуке.
Финальная стадия приготовлений была завершена. Армия Клана Седьмого Солнца, воодушевлённая до предела, тронулась с места. Медленно, неотвратимо, как лавина света, она двинулась к аванпосту, чтобы соединиться с союзниками и встретить свою судьбу.
В центре укреплённого аванпоста, среди суеты готовящихся к бою солдат, встретились четверо: Каэлван, Леон, Селина и Аррон. Воздух был густым от напряжения.
– Где королева? – сразу, без предисловий, спросила Селина, её властный взгляд скользнул по Каэлвану и Леону.
– Её величество прибудет в скором времени, – твёрдо ответил Каэлван, слегка кивнув. – Она завершает последние приготовления. Пока командование доверено нам.
Обменявшись короткими, крепкими рукопожатиями, четвёрка погрузилась в долгие и напряжённые дискуссии над картой, расстеленной на грубом столе.
– Итак, – начал Аррон, упираясь руками в стол. – Кто будет координировать это… сборище? Нам нужен один голос. Один стратег.
– Предлагаю Леона, – неожиданно заявил Каэлван.
Все взгляды устремились на молодого Стража. Тот отшатнулся. – Я? Нет, вы что? Я не из командного состава. Я солдат. Моё место – в строю, а не у карты.
– Ты – Солнечный Страж, – возразила Селина, изучая его. – Наследник силы, которую королева Лианна ещё никому не доверяла. Она верит в тебя. А её предки… их голос теперь говорит через тебя. Главное – научиться его слушать.
Леон хотел было возразить, но замолчал, чувствуя тяжесть взглядов и правду их слов.
– Ладно, – вздохнул он. – Допустим. Тогда мой первый приказ: ведём войска и сталкиваемся с ними лоб в лоб. Сила против силы.
Аррон ткнул пальцем в карту.
— Лобовая атака против превосходящих сил Имира — самоубийство. Делим армию на мобильные группы, работаем манёвром. Мои легионы пойдут по центру и проломят оборону точечным ударом.
— На открытой долине это не сработает, — возразила Селина. — Мои пойдут с флангов, обойдут и размоют строй. Твои пусть бьют в центр, а мы подрежем края.
Каэлван положил ладонь на карту.
— Армия Солнца держит центр и сковывает главные силы. Пока мы стоим, вы заходите с флангов. Когда фланги вскроют строй, мы наносим решающий удар. Всё просто.
Леон, слушая их, вдруг ясно увидел не три враждующие фракции, а три части одного механизма. Каждая – незаменимая.
– Четыре, – слегка повышая тон сказал Каэлван, его голос был спокоен, но неоспорим. – Четыре секции. Основной состав остаётся здесь, защищает аванпост и Источник. Три остальные идут в наступление. Две колонны заходят с флангов – их задача сковать силы врага, не дать им нас окружить. Центральная колонна – главный удар. Мечники и копейщики в первых рядах. На задних рядах по флангам – лучники для поддержки.
– А я дополню, – добавил Аррон. – На возвышенностях вокруг аванпоста установлены наши самонаводящиеся турели и мушкеты. Они настроены на энергетическую сигнатуру доспехов Ущелья. Свои не пострадают. Обещаю.
Леон, внимательно выслушав, кивнул, в его глазах загорелся азарт стратега. – Хорошо. Распределяем командиров. Я поведу центральную колонну. К подножию гор. Леди Селина, – он повернулся к правительнице Прилива, – вы поведёте левый фланг. Ваши воины знают цену терпению и точности. Лорд Аррон, – взгляд перешёл на технократа, – правый фланг ваш. Ваша технология даст нам преимущество. А вы, сэр Каэлван, – Леон посмотрел на своего наставника, – останетесь здесь. Командовать всей обороной аванпоста. Я доверяю вам больше всех. Возражения?
В ответ повисло короткое молчание, а затем трое хором ответили: – Никак нет!
Накануне выступления Каэлван выгнал Леона на последнюю тренировку. Они стояли друг против друга на пустой площадке за аванпостом, и меч Каэлвана двигался по дуге так медленно, будто он учил, а не бил.
— Ты дерёшься не по-солдатски, — заметил он вдруг. — Это уже школа. Школа Утреннего Света, наша, солнечная: копьё, строй, исцеление и щит. У каждого клана свои школы, у каждой свой профиль. Прилив учит отливу и течению: уйти, затянуть, ударить, когда враг устал. Ущелье Тихим Шагам: убить так, чтобы никто не заметил. Синарх и Технэ учат расчёту и оружию. А есть общие, для всех: Серая Стойка, Первый Шаг. Они дают основу. Остальное уже вопрос вкуса и характера.
— Слушай, пока рука работает, — сказал он. — Я скажу то, что не принято рассказывать молодым. Каждый в Астрарии, хочет он этого или нет, живёт по договорам.
— По каким?
— Давай по порядку. Когда-то пять сильнейших сторон воевали между собой, это называется Война Пяти. Погиб среди прочих бог Сделок, Ларен. Умирая, он заключил сразу два договора: первый, чтобы война закончилась, второй, чтобы его магия осталась в мире без него. С тех пор она сама следит за любым договором. Мы зовём её Порядком.
— Это магия?
— М-м, скорее закон, который работает без судей. — Каэлван отбил его выпад и скривился. — Любой может заключить сделку, стоит лишь по-настоящему этого захотеть. В подсознании само собой возникает пространство для неё, и сознание уходит в Коридор свитков. Там тысяча тысяч полок, а посреди стол, перо и бумага. Пишешь, что отдаёшь, что получаешь, что бывает за нарушение и что за расторжение. Подписал, и сделка в силе.
— А если нарушить?
— Расплачиваешься по смыслу сделки. — Каэлван усмехнулся. — Возьми меня. Я принёс клятву королевскому дому. Подниму оружие на семью королей, рука, державшая меч, обратится в камень. А тот старый Страж, Вульфгард, нарушил присягу и поплатился ясностью ума. Или Фриц, ювелир с островов. Его руки видят то, чего не видит глаз. Цена: он боится спать без лампы.
Леон остановился, опустив копьё.
— А Рейнард?
— Рейнард особый. — Каэлван вытер пот со лба. — Он ходит в Коридор сам, когда захочет, и ничего при этом не заключая. Читает чужие свитки и ничем не платит. У него такая особенность. Но есть договоры, которые ему не открыть: те, что запечатаны чёрной печатью бога. Это договоры, которые Порядок сам решил скрыть. И не пытайся читать их сам: за это приходит Сайрус. Рейнард такие только видит, а прочесть не может.
— А метки? — спросил Леон. — Вы же говорили про них.
— Метки можно вызвать по сделке, если заплатить. Только плата должна быть такой, чтобы ты остался жить, а толк от неё вышел потом. Нельзя торговать здоровьем, иначе не выйдет честно. — Каэлван посмотрел ему в глаза. — Решай сам. Только вписывай всё, что тебе нужно: срок, цену, условие нарушения, условие расторжения. Что не впишешь, допишет Порядок, и по-доброму он не пишет.
После тренировки Леон не пошёл спать. Он нашёл Рейнарда в штабной палатке, где тот при свете лампы сверял списки обоза, и остановился на пороге.
— Господин капитан, можно вопрос? Каэлван сказал, что вы ходите в Коридор без сделок.
Рейнард отложил перо и посмотрел на него внимательно.
— Каэлван слишком много болтает. — Но уголок его рта чуть дрогнул. — Хотите увидеть? Тогда подойдите и возьмитесь за моё запястье. Что бы вы ни увидели, ничего не трогайте.
Леон взял его за руку. Лампа погасла. Палатка исчезла.
Они стояли в Коридоре. Тишина здесь была плотной, как вата, а воздух пах старой бумагой и чернилами. Полки уходили вверх до самого потолка, которого не было видно, и вдаль до самого горизонта. На каждой лежали свитки, сотни тысяч, и некоторые слегка светились.
— Я могу прийти сюда, когда захочу, — сказал Рейнард. Его голос звучал здесь по-другому, ровнее. — Читать, смотреть, ничего не платя. Это моя особенность. Вас я взял как гостя. Условие простое: ничего не трогать, ничего не читать без меня.
— А что здесь лежит?
— Всё, что люди когда-либо обещали друг другу. — Рейнард двинулся вдоль полок. — Смотрите. Вот личные, белые свитки с синей лентой. Простые сделки между двумя людьми: купил, продал, одолжил, пообещал.
Он остановился и снял с полки один, развернул.
— Барни, возница Вольных Магов. «Отдаю: сон, час отдыха за трое суток. Получаю: способность слышать мысли. Нарушение: слепота на неделю. Расторжение: цена один год без дара». Классика.
Следующая полка была выше, а свитки на ней золотые, перевязанные красным шнуром.
— Клановые. Передаются по наследству. Человек подписывает от лица рода. — Он провёл пальцем в воздухе, не касаясь. — Вот, например, клятва вашего наставника. Читаю: «Я, Каэлван, принимаю присягу королевскому дому Седьмого Солнца. Отдаю: верность до последнего вздоха. Получаю: право носить меч Стража. Нарушение: поднимаю оружие на члена рода, рука обращается в камень. Расторжение не предусмотрено».
— Не предусмотрено… — повторил Леон.
— Вот именно. Такие вещи пишут, зная, что назад дороги нет.
Дальше шли полки с красными лентами, вперемешку, тесно, как книги в старой лавке.
— Долговые, — пояснил Рейнард. — Их можно продавать. Допустим, пекарь заключил договор с лавочником: «Должен тридцать буханок». Лавочник продал долг соседу, и теперь соседу полагается эти буханки. Если пекарь не принесёт, расплатится не перед лавочником, а перед тем, кто купил. Удобно и жестоко.
— А можно связать человека без его согласия?
— Нет. Нельзя. Это первое правило. Нельзя продать чужую жизнь, нельзя навязать любовь или ненависть, нельзя отменить договор, который уже исполнен. И нельзя вписать условие, которое делает сделку бессмысленной, вроде «получаю бессмертие, отдаю ничего». Порядок такое просто не примет. — Он помолчал. — А теперь о том, чего нельзя вообще. Идёмте.
Они свернули в боковой проход, и полки внезапно кончились. Впереди стояли каменные пьедесталы, расставленные кругом, а на каждом лежал свиток, перетянутый чёрными цепями с тяжёлой печатью. От печатей исходил холод, и Леон невольно остановился.
— Запечатанные, — тихо сказал Рейнард. — Договоры, которые Порядок сам решил скрыть. Прочесть их нельзя. Ни мне, ни кому-либо. Если сунуть нос не в своё дело, последствия бывают серьёзными. — Он повернулся к Леону. — Я знаю, потому что однажды сунул.
— Вы?
— Мне было двадцать. Любопытство и самоуверенность, самая опасная смесь. Я слышал, что среди этих пьедесталов лежит тот самый контракт пяти кланов, который запечатал Источник. Я хотел взглянуть на него. — Он криво усмехнулся. — Коснулся печати. И тут Коридор вздрогнул.
Леон молча слушал.
— Звон цепей, — сказал Рейнард. — Вы, наверное, слышали легенды. Про Сайруса.
— Немного. Слышал краем уха.
— Тогда слушайте точно. Бог Сделок Ларен, умирая, оставил Порядку помощника. Человека, павшего в Войне Пяти. Называют его Сайрусом. Он приходит, когда сделку нарушают или когда кто-то, к ней не причастный, пытается её изменить, разрушить, взломать. Его работа проста: убивать нарушителей. Всех.
— Как он выглядит?
— Юноша, на вид лет двадцати. Босой. На нём рваная военная форма тех давних лет, и поверх неё цепи, намотанные прямо на тело, как броня. В правой руке боевое копьё, алое, и на нём тоже цепи. Глаза всегда завязаны чёрной повязкой. — Рейнард говорил ровно, но Леон заметил, как он на миг сжал кулак. — Говорят, если ты услышал звон цепей, значит, пришла сама смерть.
— Но это ещё не всё, — добавил Рейнард, понизив голос. — В старых свитках сказано, что он не человек. Тело принадлежит юноше, павшему в Войне Пяти, а то, что в нём живёт, демон. Ларен призвал его перед смертью и вселил в мёртвого, потому что только демон способен удержать войну, которую нужно остановить. Его стихия алое пламя. Но это не обычный огонь: он горит без дыма, без треска и почти без тепла, пока не коснётся тебя, а потом жжёт, пока от человека не остаётся одно железо. Тех, кого он убил, не находят сожжёнными. Находят цепи, застывшие в позе ужаса. И он невероятно быстрый. Рассказывают, что он убил четверых, прежде чем первый из них успел вскрикнуть. Звон цепей слышишь за миг до удара, а за этот миг он успевает пересечь поле. Ещё говорят, он смеётся перед тем, как убить. Те, кто слышал смех, ничего больше не рассказывали. И никто ещё не выходил против него дважды.
— Звучит жутко.
— Он страшнее, чем звучит. Хотите примеры? Король Хавиан Серебряный, нарушивший договор о воде. Его нашли на троне, перемотанного цепями так, что кости раскрошились. Алхимик Орсино, пытавшийся переписать чужой свиток: он исчез в красной вспышке, а на месте осталась лужица расплавленного железа. Полководец Дугган, решивший отменить мирный договор: его нашли с алым копьём в груди, а армию, которую он собрал, никто так и не увидел. Их всех убил он.
Леон стоял неподвижно. Казалось, цепи на пьедесталах слегка шевелились.
— А вы? — спросил он. — Как вы выжили?
— Я успел заключить сделку. Прямо там, на месте. — Рейнард развёл руками. — Я пообещал, что никогда больше не прикоснусь к запечатанным контрактам. А если прикоснусь, умру мгновенно. Для виновного это почти милость. Но Сайрусу этого показалось мало.
— Почему?
— Говорят, при жизни он был сумасшедшим любителем битв. Он жил ради боя. Умерев, он стал стражем, а скучал, видимо, всё равно. — Рейнард покачал головой. — Он вышел из тени, остановился перед мной и сказал: «Я даю тебе месяц на подготовку. Потом ты сразишься со мной. Если подаришь мне настоящую битву, я тебя помилую. За столько лет мне никто такой радости не дарил». Он придумал для себя особое правило: нарушитель получает шанс, если сумеет его развлечь.
— И вы согласились.
— У меня не было выбора. Месяц меня гонял Каэлван. Он тогда ещё не был старым ворчуном, но уже был очень жестоким. Мы тренировались до рассвета, потом после рассвета, потом я просто падал и вставал снова. — Рейнард чуть улыбнулся. — Нет худа без добра: я научился не сдаваться.
— А чем вы сражались? И где?
— Где? В его собственном пространстве. Когда пришло время, звон цепей позвал меня, и я шагнул в разрыв. Это был бесконечный выжженный мир. Красное небо, мёртвая равнина, поломанные знамёна, ржавые копья, торчащие из земли, как посевы. Вся Война Пяти, замершая в одной точке. — Он помолчал. — А оружие… У меня было два клинка на цепях. Необычных. Сталь в них отполирована как зеркало, и когда я дрался, клинки отражали того, с кем я дерусь, его лицо, позу, даже движение. Сайрус сражался сам с собой, в каком-то смысле. Видели бы вы его лицо, когда он понял.
— И как закончилось?
— Мы дрались до рассвета. Я потерял два ребра и половину кожи на спине. Он был быстрее, сильнее и безжалостнее. Алое пламя сползало по цепям и касалось земли, и камень там плавился, не дымя. Я видел его лишь по следам вспышек. Дважды мне казалось, что он стоит передо мной, а на деле это была только вспышка, и сам он оказывался уже за спиной. Но в какой-то момент мои клинки поймали его копьё, и мне удалось перерубить звено цепи. Всего одно. — Рейнард показал левую ладонь, на которой белел тонкий шрам в виде звена. — Он замер. Повязка чуть сдвинулась. Он засмеялся. Громко, по-детски. И сказал: «Хватит. Я давно так не веселился. Живи». А потом растворился в красном небе.
Леон молча смотрел на шрам.
— Поэтому, господин Леон, — тихо закончил Рейнард, — если когда-нибудь услышите звон цепей, не стойте у него на пути. Он идёт к тому, кто виноват.
Он коснулся плеча Леона. Коридор вздрогнул, и палатка вернулась на место, вместе с лампой, запахом воска и шорохом ветра в брезенте.
— Спасибо, — сказал Леон, не сразу найдя голос.
— Не за что. — Рейнард вновь взялся за перо. — Идите спать. И, если соберётесь заключить договор, пишите осторожнее.
Ночью Леон поднялся на стену аванпоста и сел, прислонившись спиной к камню. Он долго думал, потом закрыл глаза и по-настоящему захотел заключить сделку.
Мир выключился, как лампа.
Он стоял в бесконечном коридоре, уходящем в обе стороны так далеко, что глаз не находил конца. По стенам, до самого потолка, тянулись полки, а на полках лежали свитки: тысячи, десятки тысяч. Некоторые светились, некоторые потемнели, а на нескольких темнели чёрные печати. В самой середине стоял стол. На нём лист бумаги и перо, воткнутое в чернильницу без чернил.
Леон сел. Перо само легло в ладонь.
«Я отдаю, — вывел он и задумался. — После моей смерти вся моя сила и всё, что она создаст, уйдёт на благо Астрария: Источнику, полям, людям. Я получаю: право вызывать метку стихии по собственной воле, не чаще одного раза в семь дней и на один час. Если нарушу срок или час, расплатой за каждый лишний час станет сутки слепоты. Если захочу расторгнуть договор, расплатой будет потеря солнечного дара на один год».
Он перечитал. Бумага мягко засветилась, и подпись легла сама: «Леон».
Свиток поднялся со стола, пролетел вдоль коридора и лёг на одну из верхних полок. Тут же сознание вернулось, и Леон обнаружил, что сидит на стене, а ночь вокруг стоит прежней. На левой ладони проступила тонкая золотая линия, волнистая, как луч на воде, и тут же погасла.
Он выдохнул. Сердце колотилось. Но это было не страшно. Это было похоже на подписанное обещание.
Юко отошёл в ту же ночь на край лагеря, а Лиора, не говоря ни слова, держалась в нескольких шагах позади. Он закрыл глаза и по-настоящему захотел заключить сделку.
Коридор встретил его тишиной и запахом старой бумаги. Юко сел за стол и долго смотрел на пустой лист. Потом взял перо.
«Отдаю: после моей смерти все мои молнии останутся в небе Астрария и будут питать грозы над полями Источника. Получаю: право вызывать метку по собственной воле, не чаще одного раза в семь дней и на один час. Нарушение срока: за каждый лишний час теряю голос на сутки. Расторжение: цена один год без молний».
Он подписал. Свиток улетел вдаль, и коридор погас.
Очнулся он на коленях, а Лиора уже стояла рядом, придерживая его за плечо.
— Получилось? — тихо спросила она.
— Получилось. — Юко посмотрел на свою руку. По коже на миг пробежала фиолетовая молния и исчезла. — Не бойся, не навсегда. Я своё условие прописал.
Она не стала спорить, только крепче сжала его плечо.
Четвёрка поднялась по узкой лестнице на вершину стены аванпоста. Оттуда открывался вид на бескрайние колонны войск трёх кланов, слившихся в единую армию. Леон, сделав шаг вперёд, обратился к ним, его голос, усиленный магией, гремел над полем:

