Ржавчина на костях

Окошко закрылось, лязгнули засовы – старомодные, механические, не поддающиеся электронному взлому. Дверь открылась, выпуская полосу тусклого красного света и запах – тяжелый, спертый, с нотками дешевого алкоголя, пота и машинного масла.

– Заходите, – проскрежетал голос из темноты. – Быстро.

Они шагнули внутрь, и дверь за ними захлопнулась с тяжелым, утробным гулом.

-–

Бар «Последняя остановка» находился на глубине трех подвальных уровней и представлял собой одно из немногих мест в городе, где еще можно было чувствовать себя в относительной безопасности. Не потому, что здесь были мощные стены или охрана – охраны не было, только старый вышибала с механической челюстью и револьвером сорокалетней давности под курткой. А потому, что владельцем бара был Зи, а Зи умел делать так, чтобы его заведение не замечали ни городские камеры, ни корпоративные сканеры, ни полицейские дроны.

Реншоу спускался по узкой лестнице, Люмина шла за ним, цепляясь за перила – ступени были крутыми, стертыми миллионами ног за десятилетия. Стены были покрыты граффити, наслоениями краски и какими-то символами, смысл которых знали только посвященные. Лампочки под потолком горели через одну, давая ровно столько света, чтобы не расшибиться насмерть, но не больше.

Внизу открылось основное помещение.

Зал был небольшим – метров пятьдесят, не больше. Низкий потолок, забранный старыми вентиляционными трубами, которые лениво гоняли спертый воздух. Стены – голый бетон, кое-где прикрытый дешевыми голографическими панелями, которые показывали старые, допотопные рекламные ролики с помехами и рябью. Пол – бетонный, залитый дешевым лаком, который давно облупился и теперь хрустел под ногами, как лед.

Вдоль стен стояли кабинки с высокими спинками – обитые дешевым кожзамом, местами продранным до поролона. В центре зала – несколько столиков на железных ногах, привинченных к полу. На каждом столике – пепельница и меню, впаянное в пластик.

Освещение давали только неоновые ленты за барной стойкой – красные, синие, зеленые, они пульсировали в медленном, гипнотическом ритме, создавая в зале полумрак, в котором лица посетителей казались масками.

Посетителей было немного. Трое мужчин в дальнем углу, о чем-то перешептывающихся над стаканами. Женщина с дешевыми светодиодами на лице, которая смотрела в одну точку, раскачиваясь в такт музыке, которую слышала только она через свои импланты. Старик с механической рукой, который пил что-то прозрачное и смотрел на дверь с выражением вечной готовности бежать.

У барной стойки сидел мужчина в форме пилота флаера – нашивки «Городских линий» на куртке, усталое лицо, глаза, обведенные красным от недосыпа.

Бармен – сухой, как щепка, старик с проваленным носом (жертва дешевого медицинского мода) – протирал стакан тряпкой, которая, судя по цвету, не менялась с момента открытия заведения.

Реншоу подошел к стойке.

– Зи у себя?

Бармен посмотрел на него, потом на Люмину, потом снова на него. Оценил грязную одежду, ссадину на лбу, красный огонек импланта, который дергался в такт сердцебиению.

– Ждет, – сказал он коротко. – Идите. Он в подсобке.

Реншоу кивнул и повел Люмину в дальний конец зала, мимо туалетов, мимо сломанного игрового автомата двадцатилетней давности, к двери без таблички.

Постучал – три коротких, два длинных, один короткий.

– Входи, – раздалось изнутри.

Они вошли.

-–

Подсобка оказалась комнатой метров пятнадцать, заваленной коробками, старым оборудованием и проводами. Но в центре этого хаоса стояло кресло – огромное, напичканное электроникой, опутанное кабелями, которые тянулись к стенам, потолку и, казалось, ко всем углам сразу.

В кресле сидел Зи.

Реншоу знал его десять лет, но каждый раз при виде друга его передергивало. Зи был инвалидом с рождения – его тело не принимало импланты, отторгало любые моды, и поэтому он существовал в этом кресле, которое было для него одновременно домом, рабочим местом и системой жизнеобеспечения.

От Зи остались только голова, плечи и тонкие, как у птицы, руки. Все остальное – груда атрофированных мышц, скрытая одеялом. Кресло дышало за него, качало за него кровь, фильтровало отходы. Множество трубок и проводов соединяли его тело с аппаратурой, которая тихо гудела, пищала и мерцала огоньками.

Голова Зи была непропорционально большой на этом иссохшем теле – умные люди говорили, что мозг у него занимает полчерепа. Лысый, с глубоко посаженными глазами, в которых горел безумный огонек гения и паранойи. На голове – обруч нейроинтерфейса, через который он подключался к городским сетям напрямую, минуя клавиатуры и экраны.

– Выглядишь хреново, – сказал Зи, глядя на Реншоу. Его голос, пропущенный через синтезатор, звучал механически, с легким металлическим скрежетом. – А это кто? – Он перевел взгляд на Люмину. – Твоя ночная бабочка?

– Люмина Ванч, – представился Реншоу, усаживая женщину на ящик из-под стеклоочистителя. – Клиентка.

– А, та самая. – Зи усмехнулся – оскал желтых зубов на бледном лице. – Которая втравила тебя в неприятности. Я смотрел сводку – отель «Транзит», двенадцатый этаж, перестрелка, трое неизвестных в черном. Полиция уже там, но трупов не нашли. Только гильзы и кровь. Много крови.

– Моя, – коротко ответил Реншоу, трогая плечо. – Царапина.

– А у нее? – Зи кивнул на Люмину.

– Цела. Хотя… – Реншоу посмотрел на нее. – Она завалила одного. Арматурой.

Зи поднял брови – единственное выразительное движение, на которое было способно его лицо.

– Серьезно? – Он посмотрел на Люмину с новым интересом. – Ты, детка, опасная штучка. Что в тебя корпораты такое закачали?

– Ничего, – тихо ответила Люмина. – Я просто не хотела умирать.

– Лучшая мотивация, – одобрил Зи. – Ладно, давайте к делу. Коул, дай мне данные.

Реншоу достал из кармана флешку – маленький прямоугольник черного пластика, который ему передала Люмина еще в отеле. Протянул Зи.

Зи взял ее своими тонкими пальцами – кожа на них была почти прозрачной, видно синие вены. Вставил в разъем на подлокотнике кресла. Закрыл глаза.

На стене за его спиной зажглись экраны – десяток мониторов разного размера, на которых замелькали строки кода, схемы, фотографии, видео. Зи работал быстро – его мозг, усиленный интерфейсом, переваривал информацию со скоростью, недоступной обычному человеку.

Реншоу смотрел на экраны и ждал.

Люмина сидела тихо, обхватив себя руками. Она дрожала – то ли от холода, то ли от нервов. Ее идеальный корпоративный костюм превратился в лохмотья, волосы растрепались, по щеке текла кровь из разбитой губы. Но глаза горели.

Прошло пять минут. Десять.

Зи открыл глаза.

– Ну, – сказал он медленно, – у тебя, детка, серьезные проблемы.

– Что там? – Реншоу подался вперед.

Зи ткнул пальцем в один из экранов. Там появилась фотография – мужчина лет сорока, с умным, усталым лицом, в очках (редкость в эпоху лазерной коррекции) и белом халате.

– Доктор Саймон Ли, – сказал Зи. – Сорок три года. Ведущий специалист отдела нейроинтерфейсов корпорации «Арасака». Кандидат наук. Три патента на изобретения. Не женат, детей нет, родителей нет. Идеальный сотрудник.

Он щелкнул пальцами – изображение сменилось.

– Три недели назад исчез. Из всех баз. Личное дело – удалено. Жилье – опечатано. Банковские счета – заморожены. Налоговые отчисления – обнулены. Соцсети – стерты. Как будто его никогда не существовало.

– Я говорила, – тихо сказала Люмина. – Чистильщики.

– Чистильщики, – согласился Зи. – Но не простые. Это не уличная шваль, не бандиты. Это корпоративная чистка высшего уровня. Такую проводят только тогда, когда сотрудник узнал что-то, что не должен был знать. Или когда он сбежал с данными, которые не должен был уносить.

Зи щелкнул еще раз – пошли схемы, графики, диаграммы.

– Проект «Химера», – сказал он. – Я слышал о нем краем уха. Закрытая разработка «Арасаки». Уровень допуска «черный». Даже я не могу пробить, чем они там занимаются. Слишком хорошо защищено. Но… – Он сделал паузу. – Я покопался в открытых источниках, в отчетах смежных отделов, в переписке, которую они забыли удалить. И знаете, что я нашел?

– Что? – спросил Реншоу.

– Странные закупки. – Зи вывел на экран список. – Большое количество медицинского оборудования. Не стандартного, а специального – для нейрохирургии, для вживления имплантов глубокого залегания. Потом – компоненты для создания искусственной нервной ткани. Потом – психотропные препараты, которые используют для подавления воли. И самое интересное – партии дешевых имплантов. Не новых, а восстановленных. Такие ставят только бездомным и должникам, когда забирают у них органы в счет долга.

Реншоу почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Они ставят эксперименты на людях?

– Похоже на то. – Зи кивнул. – Но не просто эксперименты. Я наткнулся на обрывок документа, случайно не затертый в облаке. Там было слово – «интеграция». И еще – «подавление личности». Думаю, они пытаются создать солдат. Не просто киборгов с усиленными мышцами, как тот, что гнался за вами. А солдат с полностью контролируемым сознанием. Марионеток.

Люмина закрыла лицо руками.

– Я знала, – прошептала она. – Я чувствовала. Саймон говорил, что там что-то нечисто. Он хотел выяснить, хотел докопаться до правды. И вот…

– Он мертв? – спросил Реншоу прямо.

Зи покачал головой.

– Не знаю. Но если он попал к ним в руки… возможно, смерть была бы для него милосердием.

В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая только гулом аппаратуры и далекой музыкой из бара.

Реншоу смотрел на экраны, где мелькали лица, схемы, цифры. Фантомная боль в глазнице усилилась, и он потер висок костяшками пальцев.

– Что посоветуешь? – спросил он Зи.

– Бежать. – Зи сказал это без колебаний. – У тебя нет ресурсов, чтобы воевать с «Арасака». У тебя нет денег, нет людей, нет доступа. У тебя есть только старый пистолет и баба, которую они хотят убить. Бери деньги, если она еще готова платить, и уезжай. В другой город. На другой континент. Спрячься так глубоко, чтобы даже я не нашел.

– Я не побегу, – тихо сказала Люмина, поднимая голову. На ее глазах блестели слезы, но голос был тверд. – Саймон мой друг. Он помог мне, когда я только пришла в корпорацию. Он единственный, кто относился ко мне по-человечески. Я не брошу его.