Ржавчина на костях

Внутри пахло дезинфектором, дешевым табаком и еще чем-то сладковатым – возможно, синтетической кровью, которой здесь, судя по пятнам на полу, пролили немало.

Ресепшен представлял собой бронированную стойку из пуленепробиваемого стекла с маленьким окошком для передачи документов и денег. За стойкой сидел мужчина лет пятидесяти с механической челюстью – она двигалась с легким запаздыванием, когда он жевал бутерброд.

– Час – пятьсот. Ночь – три тысячи. С депозитом, – прошамкал он, даже не взглянув на Реншоу.

– Я к гостю. – Реншоу положил на стойку пластиковую карточку-ключ. – Номер 1247.

Мужчина поднял глаза. Один был живой, второй – дешевый оптический имплант, который вращался независимо, пытаясь сфокусироваться сразу на всем лице Реншоу.

– Вас ждут, – сказал он после паузы. – Поднимайтесь. Лифт налево.

Реншоу кивнул и пошел к лифту, чувствуя спиной взгляд двух глаз – живого и мертвого.

-–

Лифт поднялся на двенадцатый этаж за тридцать секунд. Двери открылись в узкий коридор с низким потолком, где горели только красные аварийные лампы – основное освещение, видимо, сдохло давно и чинить его никто не собирался.

Коридор уходил в обе стороны бесконечной чередой дверей с номерами, нанесенными трафаретом. Пол был покрыт линолеумом, в некоторых местах вздувшимся от влаги. Под ногами хлюпало – где-то протекала труба, и вода сочилась сквозь перекрытия.

1247 – направо, в самый конец.

Реншоу шел медленно, держа руку на «Спектре». Пальцы уже расстегнули клапан кобуры, большой палец лег на предохранитель. В таких местах не бывает просто встреч. В таких местах бывают либо засады, либо трупы, либо и то, и другое вместе.

Он остановился у двери. Номер 1247. Обычная дверь, обитая дешевым пластиком, с магнитным замком, который моргал синим – значит, внутри кто-то есть.

Реншоу постучал. Три раза, ровно, как учили в полиции – так, чтобы тот, кто внутри, понял: пришел не убийца, а тот, кто предупреждает о своем приходе.

Тишина.

Потом щелчок замка. Дверь приоткрылась на ширину ладони, и в щели блеснул глаз.

Женский. Испуганный. С идеальной линзой – корпоративной, дорогой, с автоподстройкой под освещение. Такие ставят только в медицинских центрах «Арасаки» и «Нейролинка», и стоят они как годовая аренда его офиса.

– Реншоу? – Голос тот же, что и в телефоне. Дрожащий, но пытающийся звучать уверенно.

– Он самый.

Дверь открылась шире.

– Заходите. Быстро.

Он шагнул внутрь, и дверь за ним закрылась, лязгнув магнитным замком.

-–

Комната была маленькой – метров пятнадцать, не больше. Узкая кровать у стены, покрытая дешевым синтетическим одеялом с пятнами неизвестного происхождения. Пластиковый стол, два стула. В углу – душ и туалет, отгороженные матовой перегородкой. На стене – голографический экран, выключенный. Единственное окно – узкое, забранное решеткой, за которым лил дождь и ничего не было видно.

Но не это привлекло внимание Реншоу.

Женщина, стоявшая у окна, была… неправильной.

Она была красива той неестественной, глянцевой красотой, которую дают только дорогие моды и полная генная коррекция. Идеальная кожа без единой поры, без морщин, без веснушек – как у куклы из дорогого секс-шопа. Глаза – большие, миндалевидные, с радужкой такого редкого фиолетового оттенка, который в природе не встречается. Волосы – черные, блестящие, уложенные в идеальную прическу, которая не рассыпалась даже после того, как она провела здесь неизвестно сколько часов.

На ней был деловой костюм – узкая юбка до колена, белая блузка с высоким воротником, пиджак, брошенный на спинку стула. Корпоративная форма. «Арасака» – по характерному крою и качеству ткани Реншоу определил бы это даже с закрытыми глазами.

Но под глазами у нее были тени.

Не косметические – настоящие, синюшные круги недосыпа и страха. И руки. Она пыталась их спрятать, но Реншоу заметил: пальцы дрожат мелкой дрожью, ногти обкусаны до мяса – у людей с идеальной генной коррекцией такого не бывает, если только они не на грани нервного срыва.

– Люмина Ванч, – представилась она, протягивая руку для пожатия.

Реншоу руку пожал. Ладонь была холодной и влажной.

– Вы одна? – спросил он, оглядывая комнату.

– Да. – Она проследила за его взглядом. – Здесь никого. Я проверяла. Три раза.

– Умно. – Реншоу прошел к столу, сел на один стул, жестом предложил ей сесть на другой. – Давайте поговорим.

Она села напротив, положив руки на стол. Теперь дрожь стала заметнее.

– Вы принесли деньги?

– Сначала дело. – Реншоу достал из кармана пачку дешевых сигарет, вытащил одну, прикурил от зажигалки. Дым поплыл к потолку, где его сразу всосала вентиляция. – Кто вы, кого ищете и почему не пошли в полицию?

Люмина сглотнула. Кадык дернулся – красивая шея, без следов имплантов, значит, она не спешила накачивать себя железом.

– Меня зовут Люмина Ванч. Я работаю в отделе биомониторинга корпорации «Арасака». – Она говорила быстро, как будто боялась, что ее прервут. – Три недели назад пропал мой коллега. Доктор Саймон Ли. Он занимался исследованиями в области нейроинтерфейсов.

– Пропал – значит, уволился или перевелся.

– Нет. – Она покачала головой. – Его ликвидировали. Из всех баз. Из личных дел, из жилого реестра, из налоговой. Его квартира опечатана, его вещи уничтожены. Как будто его никогда не существовало.

Реншоу выпустил дым.

– Чистильщики. Бывает. Если корпорация решила, что сотрудник больше не нужен.

– Он был нужен. – Люмина подалась вперед, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние. – Он работал над проектом «Химера». Это закрытая разработка, уровень допуска «черный». Я не имею права туда заходить, но я видела обрывки данных. Там делают что-то страшное. С людьми. И Саймон узнал правду.

Реншоу слушал, и где-то в глубине сознания зашевелилось знакомое чувство – тот самый холодок, который появлялся, когда дело пахло не просто деньгами, а смертью.

– Почему вы пришли ко мне? Я не беру корпоративные разборки. Это верная смерть.

– Потому что у вас нет выбора. – Люмина посмотрела ему прямо в глаза. – После того, как я вам позвонила, они узнают, что я ищу помощь. Через час, через день – но узнают. Вы уже в деле, детектив. Хотите вы того или нет.

Реншоу глубоко затянулся, глядя на нее сквозь дым.

Фантомная боль в левой глазнице усилилась, и ему показалось, что он видит что-то краем глаза, которого нет. Тень. Движение.

Он резко обернулся к окну.

За мокрым стеклом, в свете далекого фонаря, мелькнула фигура. Человек в черном. Стоял на карнизе, смотрел прямо на них.

– Ложись! – заорал Реншоу, хватая Люмину за плечо и швыряя на пол.

Стекло взорвалось тысячью осколков, и в комнату влетело что-то большое, черное, смертоносное.

-–

Глава 3. Статус: Паранойя

*Статус: Паранойя*

*Время: 00:41*

*Локация: Отель «Транзит», номер 1247, сектор 7, уровень 12*

*Состояние среды: Штормовое предупреждение, кислотно-щелочной дождь переходит в фазу «агрессивную», видимость менее 50 метров*

*Импланты: Оптический модуль «Вжик-2» – критическая перегрузка сенсоров, индуцированное изображение, фантомные контуры*

-–

Стекло не просто разбилось – оно испарилось.

Реншоу видел такое раньше, в горячих точках, куда его забрасывала полицейская карьера до того, как он свихнулся и уволился. Термический взломщик – устройство размером с пачку сигарет, которое крепится к стеклу и нагревает его до тысячи градусов за секунду. Стекло не выдерживает разницы температур и рассыпается в пыль, не оставляя осколков.

Профессионалы. Те, кто не хочет шума.

В комнату влетела фигура – человек в облегающем черном костюме с матовым покрытием, которое не отражало свет. На лице – тактическая маска с респиратором и очками ночного видения, четыре линзы горели тускло-красным, сканируя помещение. В руках – короткоствольный автомат с глушителем, модель «Шторм-9», любимое оружие корпоративных чистильщиков за компактность и способность пробивать легкую броню.

Реншоу не думал – тело сработало быстрее мозга.

Он рванул «Спектр» из кобуры, падая на пол и увлекая Люмину за собой. Пули прошили пространство над их головами – чистильщик стрелял короткими очередями, экономя патроны, но профессионально перекрывая сектор.

Грохот выстрелов в маленькой комнате был оглушительным. Реншоу почувствовал, как здоровое ухо заложило, а имплант в левом глазу дернулся, пытаясь скомпенсировать звук и яркость – но тщетно, гражданская модель не умела работать в боевом режиме.

– К стене! – прохрипел он, толкая Люмину к кровати. – Лежи, не поднимай головы!

Она не закричала. Это удивило Реншоу даже в тот момент, когда он, перекатываясь по полу, выпустил первую очередь из «Спектра».

Тяжелые пули калибра 10 мм ударили в стену, где только что стоял чистильщик, но тот уже сместился – двигался он быстро, очень быстро, явно с усиленными мышечными имплантами.

Стена взорвалась пластиковой крошкой и пылью. Дешевый пластик отеля не держал попаданий.

Реншоу вскочил на колено, выцеливая силуэт. Красные огоньки прицела чистильщика метались по комнате, на мгновение ослепив его – и в это мгновение Реншоу выстрелил.

Прямо в центр груди.

Чистильщика отбросило к стене, но он не упал. Реншоу увидел, как пуля расплющилась о бронежилет – не простой, а керамический, корпоративный класс А. Такие выдерживают три-четыре попадания из «Спектра», если стрелять не в голову.

Чистильщик ответил очередью.

Реншоу нырнул за кровать, пули взрыли матрас, выбивая облака синтетического пуха. Люмина закричала – коротко, сдавленно, прижав руки к голове.

Реншоу высунулся, выстрелил еще два раза. Один – в голову, но чистильщик уклонился, второй – снова в грудь, бесполезно.

В комнате стало темно – кто-то выбило единственную лампу, и теперь только красные огоньки прицелов и редкие вспышки выстрелов освещали хаос.

– Уходим! – заорал Реншоу, хватая Люмину за руку. – В коридор!

Он потащил ее к двери, прикрывая спиной. Чистильщик стрелял, пули выбивали куски пластика из косяка, одна чиркнула по плечу Реншоу – плащ принял на себя, но удар был такой силы, что рука онемела.

Реншоу рванул дверь, вышвырнул Люмину в коридор, выскочил сам – и в этот момент чистильщик вышел из номера.

Не через дверь. Через стену.

Он просто проломил дешевую перегородку плечом, разметав пластик в щепки. Имплантированная мускулатура работала на полную – Реншоу увидел, как под черной тканью костюма вздулись чудовищные бугры мышц, нечеловеческие, выращенные в пробирке и вживленные хирургически.

– Беги! – рявкнул Реншоу, толкая Люмину к лифту, и разрядил остаток магазина в приближающуюся фигуру.

Пять пуль. Пять попаданий. Чистильщик даже не замедлился.

Реншоу побежал.

Он догнал Люмину у лифта, вдавил кнопку вызова, но огонек даже не зажегся – чистильщики явно перекрыли лифт, отрезая пути отхода.

– Лестница! – Он схватил ее за запястье и потащил к двери аварийного выхода.

Сзади грохотали тяжелые шаги – чистильщик бежал, и каждый его шаг отдавался вибрацией в полу.

Дверь лестницы распахнулась, пропуская их в бетонную шахту с узкими ступенями, уходящими вниз и вверх. Пахло сыростью, плесенью и крысиным ядом. Красные аварийные лампы мигали в такт сердцебиению Реншоу.

– Вниз! – крикнул он, и они побежали.

Восьмой этаж. Седьмой. Шестой.

Ноги горели, Люмина спотыкалась на высоких каблуках, но Реншоу не давал ей упасть, тащил за собой, чувствуя, как мышцы спины сводит судорогой от ожидания пули.

Сверху грохотали шаги преследователя. Чистильщик не бежал – он летел, перепрыгивая через пролеты, экономя время.

Пятый этаж. Четвертый.

– Стой! – Реншоу резко остановился, прижимая Люмину к стене.

На лестнице, этажом ниже, тоже были шаги. Множество ног, тяжелые, ровные. Поднимались навстречу.

Ловушка.

Они зажаты между двумя группами. Сверху – чистильщик с усиленными мышцами. Снизу – неизвестно сколько, но явно не меньше двух.

Реншоу огляделся. Лестничная клетка – голая, без окон, без дверей, только бетон и редкие аварийные лампы. Укрыться негде. Отступать некуда.

Он посмотрел на Люмину. В полумраке ее лицо было белым, как бумага, но глаза горели – не паникой, а какой-то бешеной решимостью.

– Есть другой путь, – прошептала она.

– Какой?

– Вентиляция.

Реншоу проследил за ее взглядом. Под потолком, в углу, темнела решетка вентиляционной шахты. Стандартный размер – около полуметра на полметра. Для него узковато, но Люмина пролезет.

– Я задержу их. Ты лезь.

– Нет! – Она схватила его за рукав. – Вместе или никак.

Шаги приближались. Сверху – уже этажом выше. Снизу – через пролет.

Реншоу принял решение.

Он подпрыгнул, ухватился за решетку, рванул – пластик затрещал, но держался. Тогда он просто выстрелил в упор из «Спектра», снес решетку вместе с креплениями, и она с грохотом упала на пол.

– Лезь! – Он подсадил Люмину, она ловко вскарабкалась, исчезнув в темном проеме.

Реншоу подпрыгнул, ухватился за край, подтянулся – плечо прострелило болью, пулевое касание давало о себе знать, – и в этот момент на лестничную клетку ворвались чистильщики.

Сверху – тот, первый, с усиленными мышцами. Снизу – двое в таких же черных костюмах, с такими же автоматами.

Три ствола, нацеленных на него.

Реншоу рванул себя в шахту, и пули ударили в стену, где только что была его голова. Он пополз, загребая локтями, задыхаясь в пыли и тесноте.

Сзади заскрежетал металл – чистильщики ломились следом.

Шахта была узкой, темной, пахло крысиным пометом и гнилью. Вентиляторы не работали – здание было старым, системы давно требовали замены. Реншоу полз на звук дыхания Люмины, которая двигалась впереди, иногда оглядываясь, чтобы убедиться, что он следует за ней.

– Куда ведет? – прохрипел он.

– Не знаю! – Голос Люмины звучал глухо, отдаваясь эхом в металлических стенах. – Главное – подальше!

Сзади грохотали чистильщики. Они не ползли – они ломились напролом, расшибая стены шахты своими имплантированными телами, не считаясь с травмами.

Реншоу полз, чувствуя, как сдает сердце. Сорок пять лет, дешевый виски, отсутствие нормальной физподготовки – его тело было плохо приспособлено для таких марафонов. Но адреналин гнал кровь, заставлял мышцы работать на пределе.

Шахта раздваивалась.

– Налево! – крикнул Реншоу, выбирая направление интуитивно.

Они свернули, проползли еще метров десять – и уперлись в решетку.

Реншоу ударил по ней ногой. Решетка поддалась, вывалилась наружу, и они выпали в темное помещение, грохнувшись на бетонный пол.

Реншоу вскочил, держа «Спектр» наготове, огляделся.

Подвал. Старый, заброшенный, с грудой какого-то хлама в углу и лужами на полу. Сквозь трещины в стенах сочилась вода – значит, где-то рядом проходили коммуникации. Пахло плесенью и ржавчиной.

– Где мы? – прошептала Люмина, поднимаясь и отряхивая костюм. Тот был безнадежно испорчен – грязь, пыль, разводы от воды. Идеальная корпоративная униформа превратилась в тряпку.

– Под отелем, – ответил Реншоу, прислушиваясь. – Надо уходить. Они не отстанут.

Он заметил дверь в дальнем конце подвала. Старая, деревянная, обитая жестью. Такие ставили еще до того, как пластик стал основным строительным материалом.

– Туда.

Они пересекли подвал, стараясь ступать бесшумно, но вода хлюпала под ногами, выдавая их присутствие. Реншоу толкнул дверь – та поддалась с протяжным скрипом, за которым открылся коридор.

Технический этаж. Трубы, кабели, распределительные щитки. На стенах – старые схемы коммуникаций, выцветшие и местами ободранные. С потолка капала вода, собираясь в лужи на полу.

– Куда теперь? – спросила Люмина.

Реншоу посмотрел на схемы. Старая планировка, но узнать можно. Если верить карте, этот коридор вел к коллектору – подземной дренажной системе, которая соединяла все здания в секторе.

– В коллектор. Там мы оторвемся.

Они пошли по коридору, держась ближе к стенам. Сзади, из вентиляции, донесся грохот – чистильщики выбрались из шахты и теперь прочесывали подвал.

Реншоу прибавил шаг.

Коридор кончился тяжелой металлической дверью с ржавым маховиком вместо ручки. Реншоу налег, крутанул – механизм заскрежетал, но поддался. Дверь открылась, выпустив облако спертого, влажного воздуха с явным запахом канализации.

Коллектор.

Огромная труба диаметром метров пять, уходящая в обе стороны бесконечной темнотой. По дну текла вода – не просто вода, а техническая жидкость со всего сектора, пахнущая химией, отходами и чем-то сладковато-гнилостным. По стенам шли узкие металлические мостки для обслуживания – ржавые, местами провалившиеся, но еще держащиеся.

Реншоо шагнул на мостки, проверяя прочность. Металл заскрипел, но выдержал.

– Иди за мной. Держись за стену.

Они пошли вдоль трубы, стараясь не смотреть вниз, где в мутной жиже плавали неясные тени. Света здесь не было – только редкие аварийные лампы, вмонтированные в стены через каждые сто метров, да и те давно перегорели.

Реншоо включил фонарик на коммуникаторе – узкий луч выхватил из темноты ржавые стены, капающую с потолка слизь, крыс, шарахнувшихся в стороны.

– Долго нам идти? – спросила Люмина, тяжело дыша.

– Пока не найдем выход.

Сзади лязгнула металлическая дверь – чистильщики вошли в коллектор.

Реншоу выругался сквозь зубы. Они шли по мосткам, как по нитке, без укрытий, без возможности свернуть. Чистильщики догонят их через пять минут, если не меньше.

– Туда! – Он показал на ответвление – боковой коллектор поменьше, уходящий вправо. – Быстро!

Они свернули, и в этот момент сзади ударил автомат.

Пули застучали по металлу, высекая искры. Реншоу толкнул Люмину вперед, сам пригнулся, выставил «Спектр» и выпустил всю обойму в темноту, откуда стреляли.

– Перезарядка! – крикнул он, шаря в кармане в поисках запасной обоймы.

Пальцы скользили по мокрой ткани, не слушались. Он вытащил обойму, вставил, передернул затвор – и в этот момент из темноты вынырнула фигура.

Чистильщик с усиленными мышцами.

Он не стрелял – шел врукопашную, экономя патроны. Его имплантированные руки, усиленные титановыми стержнями, сжимались в кулаки, способные проломить бетон.

Реншоу выстрелил – три раза, в упор.

Первая пуля попала в маску, разбила один из красных огоньков. Вторая – в плечо, бесполезно. Третья – снова в грудь.

Чистильщик даже не покачнулся. Он схватил Реншоу за горло и поднял в воздух одной рукой.

Реншоо задыхался, хрипел, пытался выстрелить еще, но пальцы слабели, «Спектр» выпал из рук, с грохотом покатившись по металлу.

В глазах темнело. Имплант левого глаза засбоил окончательно – изображение распалось на пиксели, рябь, хаос.

И вдруг хватка ослабла.

Чистильщик замер, дернулся, и его рука разжалась. Реншоу упал на мостки, жадно хватая воздух, и увидел: Люмина стояла сзади, сжимая в руках ржавый арматурный прут, который она где-то нашла. Она ударила чистильщика по голове – раз, другой, третий, с дикой, звериной силой, вкладывая в удары весь страх и отчаяние.

Чистильщик покачнулся, схватился за голову – его импланты не были рассчитаны на тупые травмы, мозг сотрясался внутри черепной коробки, вызывая сбой систем.

Он рухнул на колени, потом ничком – и замер, только легкое подрагивание мышц показывало, что он еще жив.

Люмина стояла над ним, тяжело дыша, сжимая прут побелевшими пальцами. На ее лице, в тусклом свете фонарика, застыло выражение первобытного ужаса и дикой решимости.

– Бежим, – выдохнула она. – Пока остальные не подошли.

Реншоу поднял «Спектр», потер горло и кивнул.

Они побежали дальше в темноту, оставив за спиной тело чистильщика и звуки погони, приближающейся с каждой секундой.

Коллектор уходил вниз, вода под мостками прибывала, становясь все более мутной и зловонной. Где-то впереди забрезжил свет – не аварийных ламп, а настоящий, белый, похожий на уличное освещение.

Выход.

Реншоу прибавил шаг, таща Люмину за собой, и через минуту они вывалились из трубы в небольшую нишу, заваленную мусором, а оттуда – на улицу.

Дождь хлестал по лицу, кислотный, обжигающий. Реншоу закашлялся, вдохнув полной грудью относительно свежий воздух. Они стояли на дне какой-то траншеи, над ними нависали опоры моста, а вдалеке виднелись огни ночного города.

Он посмотрел на Люмину.

Мокрая, грязная, с разбитой губой и безумными глазами, она была прекрасна той странной, дикой красотой, которая рождается на грани жизни и смерти.

– Ты как? – спросил он, с трудом ворочая языком.

Она попыталась улыбнуться, но вышла гримаса.

– Жива.

– Хорошо. – Реншоу достал коммуникатор, глянул на экран. Связь была, но слабая. – Надо уходить. Они будут искать.

Они побрели вдоль траншеи, держась за стены, и через пять минут выбрались на уровень улицы.

Район был незнакомый – спальные кварталы, дешевые многоэтажки, пустые дороги. Где-то лаяли собаки, где-то играла музыка, где-то плакал ребенок.

Реншоу остановил древнее такси с водителем-андроидом, запихнул Люмину внутрь, назвал адрес своего офиса.

Машина тронулась, разрезая фарами стену дождя.

Он откинулся на сиденье, закрыл глаза и попытался осмыслить то, что случилось.

Проект «Химера». Чистильщики. Женщина, которая дерется арматурой. И пять тысяч бумажных, которые теперь казались такой ничтожной суммой за то, во что они вляпались.

Имплант левого глаза дернулся, выдал картинку – и Реншоу увидел в отражении стекла свое лицо.

Усталое, израненное, с красным огоньком вместо зрачка.

Он отвернулся и стал смотреть на ночной город, проплывающий за мокрым стеклом.

-–

Глава 4. Статус: Холод расчетов

*Статус: Холод расчетов*

*Время: 01:34*

*Локация: Бар «Последняя остановка», подвальный уровень, район Старый город*

*Состояние среды: Кислотно-щелочной дождь, фаза «агрессивная», ветер порывистый до 12 м/с, объявлено штормовое предупреждение*

*Импланты: Оптический модуль «Вжик-2» – нестабильная синхронизация, мерцание в красном спектре. Шейный отдел – гематома средней тяжести (следы удушения)*

-–

Такси высадило их за два квартала от бара.

Реншоу не был параноиком – он был реалистом. Если чистильщики отследили звонок Люмины, если они вышли на отель, значит, у них есть доступ к городским сетям наблюдения. Камеры на улицах, датчики движения в такси, спутниковая съемка – все это работало на корпорации, и Реншоу знал это лучше, чем кто-либо.

Поэтому они прошли последние двести метров пешком, петляя дворами, ныряя в подворотни, пережидая под козырьками, когда над головой пролетали полицейские дроны с включенными прожекторами.

Дождь хлестал по лицу с такой силой, что приходилось щуриться даже здоровым глазом. Люмина прикрывалась воротником пиджака, но тот давно промок насквозь, и вода стекала за шиворот, заставляя ее вздрагивать. Она потеряла туфли еще в коллекторе и теперь шла босиком по мокрому асфальту, усыпанному осколками стекла и мусором. Реншоу видел, как она морщится при каждом шаге, но не жаловалась – только кусала губы и смотрела вперед с какой-то отчаянной решимостью.

– Пришли, – сказал он, останавливаясь у неприметной двери в цоколе старого здания.

Вывески не было. Только номер дома, выбитый на бетоне, да ржавая решетка на единственном окне, за которым не горело света. Люмина посмотрела на эту дверь, потом на Реншоу.

– Здесь?

– Здесь.

Он постучал. Три раза, потом еще два, потом еще один – старый код, который не менялся уже лет пять. За дверью щелкнул механизм, приоткрылось смотровое окошко, блеснул глаз.

– Реншоу, – сказал он в темноту. – Свои. Срочно.