Под Купол:Хроники Маги-терры

Затем.

Тонкая, как нить линия, прочертившая воздух возле её правого плеча, возникшая из ничего, — и её рука отделилась от тела.

Ровным разрезом ножа по торту. Рука упала на землю, глухо и неприятно.

Крови было немного — магия запечатала рану, оставив ровный, опалённый по краям срез. Но это было зрелище, от которого мир поплыл у меня перед глазами, мне было тошно.

Елена посмотрела на обрубок плеча. Секунду. Может, две.

Потом разъярённая ярость, она была готова не просто порвать, а уничтожить рыцаря.

Молчаливая, абсолютная, концентрированная ярость, которая сделала её лицо чужим, незнакомым, пугающим. Глаза загорелись, шерсть встала дыбом, и от неё повеяло таким жаром, что я почувствовал его с пяти метров.

Она рванула.

Рыцарь Тьмы поднял руку — для следующего удара, своим мечом. Но Елена была быстрее. Левая рука сформировала снаряд, просто невероятно огромный, тёмно-багровый, толстенный так сильно, что от него пошла рябь в воздухе. Снаряд, рождённый не из расчёта, а из ярости — самой чистой, самой мощной формы её магии.

Она ударила его кулаком в грудь. Снаряд стукнулся об броню и детонировал.

Рыцарь Тьмы отлетел и впечатался в камень. Его броня была вся обгорелая, части лат рассыпались, а клинок надломился пополам. Демоническая маска отделилась последней, ударилась о камень и раскололась надвое. Две половинки лежали на земле, и даже разбитая, даже мёртвая — маска продолжала скорбно улыбаться.

Тишина.

Вдруг рыцарь берёт остаток меча и суёт себе прямо в горло, больше ничего не было слышно, виднелась лишь стекающая вниз кровь

Ветер стих. Фиолетовый свет лёг на останки, на камни, на тела, на нас — ровным, безразличным свечением.

Терру спрыгнул со столба. Секунду стоял, моргая, как человек, очнувшийся ото сна. Потом увидел Елену — и побледнел.

— Елена!

Он подорвался к ней. Она стояла, шатаясь, с одним пустым рукавом, пропитанным кровью. Форма на правом плече висела лоскутами, обнажая опалённый срез. Терру взял ткань из рюкзака полил её раствором и начал перебинтовывать обрубок — быстро, умело, явно делая это не впервые. Его руки без единой дрожи, работали чётко.

— Держись, держись, — бормотал он. — Не смотри туда. Смотри на меня. Держись.

Елена молчала, как убитая, в её глазах лишь виднелась неотвратимая судьба.

Я подорвался к разбитому отряду. Не к Рыцарю — к телам. Лихорадочно, не думая, обыскивал убитых, переворачивая мёртвые, холодные тела, шарясь по карманам, по сумкам, по ящикам. Аптечка. Зелье. Бинт. Протез. Что угодно, что могло помочь.

Среди хаоса, крови и обломков — ящик. Небольшой, металлический, прямоугольный. На удивление чистый, как будто его только что поставили сюда, среди грязи и трупов. Я открыл — пустой. Чистый, прям стерильно, такое бывает пожалуй только в медицинских палатах.

Не зная сам толком зачем. Просто побежал обратно, к тому месту, где Елена потеряла руку. Поднял её с земли — правую руку Елены, всё ещё в перчатке, всё ещё с погоном на рукаве — и аккуратно, бережно, как будто это было что-то хрупкое и ценное, положил в ящик. Закрыл крышку.

Подошёл к Елене. Терру заканчивал перевязку, затягивая последний узел. Я стоял перед ней, держа ящик в руках, и маска моя была мокрой от пота и крови.

— Всё будет хорошо, — сказал я, нервно и запыхаясь. — Мы найдём лекаря. Всё будет хорошо.

Я не знал, правда ли это. Мне оставалось только искренне в это верить. Ибо ничего более и не оставалось.

Елена посмотрела на ящик. Потом на меня, молча её левая рука — единственная — чуть сжала мой локоть, а затем отпустила.

Труп Рыцаря Тьмы валялся на плато, как мусор после бури. Мы обыскивали его молча — Терру и я, пока Елена стояла чуть в стороне, прислонившись к скале.

В его кармане мы нашли лишь две вещи.

Первое: синеватый треугольник с пульсирующим шариком внутри. Целый, невредимый, будто взрыв его не коснулся. Тот самый ключ от Техно-Башни. Я взял его в руки, и шарик внутри мигнул, как будто узнал меня лично.

Второе: дневник. Небольшая, потрёпанная книжка в чёрной обложке, спрятанная в складках плаща, который каким-то чудом уцелел при взрыве. Я открыл её и начал читать.

Почерк был неровным, хаотичным, с надрывом — как у человека с шизофренией или другими проблемами с психикой.

«Я не помню, когда это началось. Может, когда я произнёс слова. Может, раньше. Может, всегда.

В обмен на запретную магию я потерял человечность. Не сразу — по кусочкам. Сначала ушло сострадание. Я заметил это, когда увидел раненого ребёнка и ничего не почувствовал. Просто посмотрел и пошёл дальше. Потом — страх. Я перестал бояться. Чего бояться, если тебе ничего не угрожает? Потом — радость. Всё, что радовало, перестало радовать. Еда потеряла вкус. Солнце — тепло. Голоса близких — смысл.

Осталось одно.

От каждого убийства мне было так приятно, что я чуть ли не начинал стонать. Чувство, которое заменяло мне всё — сострадание, страх, радость, любовь. Всё. Один момент, один взмах, один крик — и я жив. Я чувствую. Я существую.

Без этого я страдаю. Тупая, ноющая, вечная печаль, которая ничем не заполняется. Не еда, не сон, не женщины, не вино, не молитвы. Ничего. Только убийство. Только чужой конец, который на секунду даёт мне иллюзию собственного начала.

Я пришёл под купол не ради артефакта. Не ради власти. Не ради Шанкса или кого бы то ни было. Я пришёл в надежде найти что-то, что утолит мою боль. Что-то, что заменит убийство. Что-то, что позволит мне перестать чувствовать эту ношу.

Я не нашёл.

Маска скорбит. Я уже не способен. Я больше не могу так жить.»

Я закрыл дневник. Руки дрожали.

Терру стоял рядом, заглядывая через плечо. Ему нечего было сказать. Это всё словно длинная кошмарная ночь и мы должны были проснуться, совсем скоро. Но не сейчас.

Елена смотрела на осколки маски. Две половинки, лежащие на камне, с застывшей скорбной улыбкой. Её лицо было непроницаемым, но я заметил её рука, чуть дрожала.

— Я вижу вам нужен лекарь.

Голос пришёл откуда-то сбоку. Мы обернулись — Мессия стоял в трёх шагах от нас, синий, полупрозрачный, с тихо мерцающим нимбом. Я смотрел на него с нескрываемой надеждой, он был единственным лучиком надежды в этой непроглядной тьме. Мессия осмотрел сцену — труп Рыцаря, перевязанную Елену, ящик в моих руках, ключ в моей ладони — и его лицо потемнело.

— Я знаю одного, — продолжил он. — Он под Безумным городом.

— Безумный Город? — переспросил я. — Под городом?

— Безумный город стоит на фундаменте, — объяснил Мессия. — Под ним — технические туннели, он где-то там. Поторопитесь.

Он указал направление — куда-то к юго-востоку, туда, где фиолетовое зарево разрасталось, заполняя горизонт.

— Через технические туннели в основании купола, — сказал он. — Я покажу вход.

Перед уходом он обернулся. Его взгляд скользнул по ящику в моих руках — и задержался на нём. Выражение его лица было сложным, не читаемым. Что-то на стыке жалости, расчёта и растерянности.

Он кивнул нам. И исчез.

Мы не должны терять времени! — воскликнул Терру и все сразу подорвались с места.

Мы бежали к Безумному городу.

Терру поддерживал Елену с одной стороны, придерживая за левое плечо. Я нёс ящик с её рукой. Фиолетовое зарево на горизонте разрасталось, заливая небо болезненным, нездоровым светом.

Я думал о дневнике.

О том, что Рыцарь Тьмы потерял человечность — по кусочкам, постепенно, пока от него не осталась только маска, которая скорбит за него, потому что он сам больше не может. О том, что он пришёл под купол не ради власти, не ради артефакта — а просто потому, что сам страдал от проклятия. И искал то, что утолит боль. И видимо нашёл.

Чтоб ему пусто было! Как так наша судьба сложилась?

Затем я немного остыл и думал о том, что под куполом каждый понемногу теряет себя. Елена теряла своих людей и даже руку. Терру терял свой оптимизм с каждым разом. Я терял безразличие, которое так долго служило мне бронёй.

И единственное, что удерживало от падения — это люди рядом. За которых нужно было цепляться из-за всех сил в этом жестком мире. Одиночество даже печальнее потери.

Фиолетовое зарево впереди, предзнаменовала нам что-то огромное и больное.