Снежные люди

Погрузочная толчея прекратилась, вагонное население растолклось по своим полкам и вопреки моим ожиданиям быстро затихло. Никто не ел – час был уже поздний. И не употреблял – полицейский наряд трижды прошёлся по вагону и цепко всматривался в каждое лицо, отыскивая в нём хоть один заметный градус. Рабочий народ устал от тяжёлого месячного труда и засыпал, сном приближая встречу с родными. Огромная пятидесятичетырёхместная колыбель мягко укачивала своих младенцев.

Только я, скрючившись, как филин, лупал в потёмках глазами, да напротив меня на боковушке полушёпотом разговаривали два друга. Они пока не планировали расправлять свои спальные места, выглядывали в проход, заговорщически перешёптывались. Я проверил мысленно, надёжно ли спрятан мой портмоне и документы. «Надёжно, – ответил я себе и не успокоился.

Прошло ещё немного времени, и в руках одного из друзей блеснула своим стеклянным боком бутылка. Он отвернулся к окну, добыл невидимую мне питейную ёмкость, благодарно наклонил в неё откупоренную амфору. Незаметно, без пышного тоста выпили. Похрустели сухариками. Стали перешёптываться дальше.

Через пару минут вновь накинутый градус, как это всегда бывает, добавил децибелов в их разговоре, и теперь я мог их слышать.

– Когда у тебя поезд приходит? – спросил тот, что покрупней, лет тридцати пяти, крепкий, сбитый, с самоуверенной наглостью, проступающей в каждом движении.

– Послезавтра, – ответил его щуплый, жилистый визави.

– Дык, и я послезавтра. Вот ты! Во сколько времени, спрашиваю.

– А-а, в десять утра.

– Мне ещё потом четыре часа ехать. – Вероятно представив, как он сойдёт с поезда, добавил: – Будем дома.

Выпили ещё. Притихли, наблюдая, нет ли полицейского наряда. Наряда не было. Заговорили снова.

– В следующую вахту опять вместе поедем, – сказал крепкий, почувствовав прилив дружеской любви. – Надёжнее тебя, Колян, нету мужика!

– Да, я, Серёга, с тобой не только на вахту! – Щуплый выдержал паузу, подбирая направления, куда бы он ещё поехал с Серёгой, и не найдя его, воскликнул: – Сам знаешь!

– Светка-то твоя ждёт тебя или нашла кого?

– Да ты знаешь, она у меня какая! – Щуплый вздрогнул и горячо отвечал другу: – Мы же с ней со школы, и тёща у меня замечательная и…

– Тише ты, – шикнул на него Серёга. – Ща наряд тебя заберёт и высадит на ближайшей станции!

– Светка у меня, может, и огонь-баба, но верная! – уже приглушив голос, не унимался Колян. – Да и дети у нас! Любит она их сильно и меня любит!

Защитная речь Коляна выдохлась.

– Ну, Колян, ты вообще мужик отличный, с таким любая баба как за каменной стеной. И друг ты настоящий! Ну, а чё, дом-то когда достроишь?

– Дак, щас приеду и буду штукатурить.

– Ты же говорил, что ещё крыша не перекрыта!

– Да нет, там работы на два дня, если шурин поможет.

– Ага, приедешь и опять на диване месяц пролежишь, как в прошлый раз между вахтами.

– Нет, зима же была! Как строить?

– Ну да, особенно крышу, – усмехнулся Серёга.

– Осенью переедем. Точно. – В организме Коляна заиграл духоподъёмный градус.

– Ага, уточни только, какого года, – оскалился улыбкой друг.

– А ты чё, сомневаешься?! – закипятился окончательно захмелевший Колян.

– Распиваем? – раздался вдруг голос незаметно появившегося полицейского. – Будем оформляться?

– Это… сержант. На вокзале пива выпили. Да вот, Коляна немного развезло, – быстро сориентировался ушлый Серёга.

– Я нормально! – речевой аппарат щуплого Коли уже не мог сопротивляться воздействию алкоголя и выдавал истинное состояние своего владельца.

– Так, на следующей станции выходим! – полицейский не шутил. Повернувшись ко второму другу, добавил: – Оба!

– Сержант, – Серёга осознал серьёзность происходящего, – мы не употребляем. Сейчас уже спать ложимся. Нам два дня ещё ехать. Дома семьи ждут. Я трезв, за Колей присмотрю – будьте уверены!

Алкоголь перевёл свой новый сосуд в режим частичного отключения, и Коля, склонив голову, уже дремал. Полицейский, очевидно полагая, что выпивший безобиден, и не желая развивать напряжённую ситуацию, обратился к Сергею:

– Значит, едем тихо, ложимся спать. Через пятнадцать минут прохожу снова, если не будете спать, выгрузим вас на ближайшей станции. За друга отвечаете лично!

– Сержант, всё сделаю! Сейчас уложу его. Ну, слаб мужик, с бутылки пива вон как повело…

– У вас пятнадцать минут! – внушительно оборвал его полицейский, повернулся и ушёл.

Колян по-прежнему дремал. Сергей достал спрятанную бутылку, незаметно куда-то плеснул из неё, сделал привычный выдох, будто сбрасывая лишнее. Щурясь, опрокинул стопку. Похрустел сухариками. И вдруг оживился, затормошил друга за плечо. Колян очнулся.

– Колян, просыпайся! – тревожно заговорил Серёга. – Тебя менты высаживают!

– А где мы едем? И чё делать?

– Да, по тундре ещё едем. Говорил тебе, доскёшься!

Николай ещё не очень воспринимал реальность.

– Ты сиди тихо, я пойду, попробую договориться. Понял меня?! – продолжал запугивать Серёга друга.

Он встал со своего места и вышел в соседний вагон.

Спустя пару минут вернулся, друг его успел уже снова погрузиться в хмельную дремоту.

Серёга толкнул друга:

– Ты в курсе, что тебя почти высадили сейчас?

– Да понял я, понял! Ну и выйду!

– Куда ты выйдешь?! В тундру?! Сиди уже, я всё решил! – Серёга скорчил повелительную мину утомлённого спасителя. Он сделал паузу для пущего драматического эффекта. – Правда, пришлось на лапу дать. Но не бросать же тебя!

Колян уставился на него с ошарашенной благодарностью.

– Да ты чё… Серьёзно? Так они… правда хотели высадить?

– Я ж тебе сказал: «уже собирались». Ты ж орал на весь вагон. Мне ж за тебя стыдно стало. Подошёл, поговорил… А дальше ты знаешь. Десять с меня они выманили.

Колян обомлел, потом резко засуетился.

– Да, Серёга, ты же знаешь для меня деньги – брызги.

Достал две красные купюры и отдал другу.

– Серёга! – Распираемый благодарностью Колян хотел сказать ещё много тёплых и искренних слов, но природное косноязычие, усугублённое алкоголем, не позволило ему подобрать нужных слов. – Надёжный ты мужик, Серёга, – выдавил Колян с нажимом. – Здорово, что мы дружим! Давай махнём за нашу дружбу!

Он был тронут до глубины души поступком Серёги. Верил. Не сомневался.

Потому что в мире, где мужик – слово, а вахта – испытание, верность другу значила больше денег.

– Нет, Колян, ты хочешь пешком дальше идти? Давай, укладывайся спать. Завтра дружбу отметим.

Колян покорно подготовил постель и себя ко сну, лёг и на втором вдохе провалился в сон. Серёга покашлял, бережно убрал купюры в карман куртки, расправил постель и лёг спать.

Через полчаса, с трудом передвигая затёкшие на короткой вагонной полке ноги, я вышел на своей станции. Вокзальный динамик противно прошепелявил, что следующий мой поезд приходит вовремя.

КУРИЦА РАЗДОРА

Олег Петрович нажал кнопку селектора и сказал в него:

– Андрей, зайди! – и снова повернулся к посетителям: – Где остановились?

– У моей тётки, в пригороде. Пока приютила, потом что-нибудь снимем.

– Хорошо, буду просить вам квартиру.

Олег Петрович был рад появлению сразу двух ветеринарных специалистов и уже придумал, как выхлопотать им жильё. Петра он определил к себе в службу, а его жену Ольгу приняли в лабораторию. Ребята были совсем молоды, но уже и не из-за парты.

«Одна семья – два специалиста сразу!» – с удовольствием подумал начальник.

В кабинет зашёл вызванный Андрей Варламович.

– Варламыч, у нас пополнение! Пётр Иванович и Ольга Николаевна. Проведи экскурсию, познакомь с коллективами. Ну а вы, – обратился он вновь к новичкам, – завтра заступаете.

Новички только утром прилетели в наш северный город, не успели ещё осмотреться вокруг и отдышаться от переноса своих чемоданов, которые тут же и стояли возле их стульев, и хотели иметь хотя бы один день, чтобы разместиться и привыкнуть к новому месту. Однако уверенные указания начальника не оставляли шансов попросить отсрочки от выхода на работу. «Может, так оно и лучше, – подумал Пётр. – Быстрее освоимся».

Андрей Варламович повёл новых товарищей по коридорам обоих учреждений. Заходя в каждый кабинет, представлял их сотрудникам, те представлялись в ответ, и через четверть часа лица, голоса, имена и отчества, должности и расположения кабинетов слепились в голове Петра в одно бесформенное целое, и ужас от мысли, как он завтра будет из этого комка отделять, кого и как зовут, кто и где работает, объял его. «Буду переспрашивать каждого или бегать к Варламычу», – решил Пётр.

Варламыч был их ровесником, тоже приезжим на Севере, – на пятом курсе женился на однокурснице Наталье, родом отсюда, – но уже обжился и стал совсем «местным». Редкое, яркое отчество стало его прозвищем, а то, какое его имя, добрая половина коллег и не помнила.

После ознакомительного обхода Андрей и новички разговорились на житейские темы, и оказалось, что они все четверо, включая жену Андрея, окончили один институт с разницей в один-два года. Молодые люди пытались освежить в голове, были ли они знакомы, когда учились, однако ни лиц друг друга, ни каких-либо совместных встреч вспомнить не могли.

Новички понравились Варламычу, и он, прежде согласовав со своей Натальей, пригласил их в гости.

Субботним вечером гостей ждали богатый стол из северных деликатесов и радушные хозяева. Обе пары были приятны друг другу, разговоры лились легко и непринуждённо, а встреча сулила начало большой дружбы. Вспоминали студенческие годы, преподавателей, их манеры и странности, нашли множество общих знакомых. Выяснилось, что и жили они в одном общежитии, а парни и вовсе на одном этаже, но вот друг друга во время учёбы так вспомнить и не могли – списали на то, что учились на разных курсах, а в одном потоке было почти пятьсот человек.

Андрей всегда был душой компании, легко шутил и имел нескончаемый запас смешных историй, которыми и наполнял и этот вечер. Подошло время десерта, девушки удалились в кухню за чаем и десертами, а Андрей достал из своего юмористического хранилища для Петра ещё одну байку из своей студенческой жизни.

– Я из Иркутской области, со мной ребята жили – тоже издалека. Домой после учёбы ездили только на каникулы два раза в год. Все праздники и выходные в общаге. Родители денег присылали, сами подрабатывали, но жили в целом впроголодь – ну, ты знаешь. А местные парни и девчонки бывали на выходных в родных сёлах и обратно возвращались с сумками провианта, где-то нас подкармливали, где-то мы у них и подворовывали. Вот однажды иду по общаге, а по коридору такой дух варящейся домашней курочки разносится! Слюни бегут, в животе урчит. Мы с Ванькой Ремезовым зашли на кухню, там всегда темно было – лампочки постоянно воровали. Спичкой подсветили – так и есть, в кастрюле курица варится. По виду готова уже.

Пётр как-то пристально смотрел на Андрея и слушал его напряжённо.

– Достали мы курицу и бегом в комнату! – предвкушая яркую реакцию собеседника на свою весёлую историю и ожидая от нового коллеги ну хотя бы улыбки, юморил Андрей.

Пётр не обладал, по-видимому, ожидаемым рассказчиком чувством юмора, почему-то побагровел, придвинулся к собеседнику, впился в него взглядом и веселящую составляющую рассказа, очевидно, не улавливал.

– Я говорю: «Ваня, сейчас хозяева обнаружат пропажу и нам наваляют». А он, чтобы следы замести, раздобыл где-то старый рваный кед и засунул его в кастрюлю!

История была на пике юмора.

– Ах ты, сволочь! – Пётр прыгнул на Андрея и вцепился ему в жилетку. – Ты... это ты курицу украл! – рассказанная история всё-таки вызвала у него эмоциональную реакцию, но явно не позитивную, как ожидалось юмористом. – Это была наша курица! Мы потом хлеб с чаем ели, а вы кед туда!

Холодный пот покрыл спину Варламыча.

– Да чё ты, ладно тебе! – не находя никаких контраргументов, отпирался Андрей.

На грохот опрокинутого стула и разбившейся тарелки в зал влетели жёны.

– Вы чего? – удивлённо крикнула Ольга. – Что случилось?

– Оль, это ведь он тогда нашу курицу украл!

– Да ну бог с ней! – пыталась остудить мужа Ольга, не понимая о какой курице идёт речь. – Чего теперь-то?!

Андрей, крепко удерживаемый оскорблённым визави, не сопротивлялся. Он вдруг увидел эту кастрюлю глазами Петра и совесть больно укусила его душу.

– Ну ладно курицу украли, но бульон-то зачем портить? – не успокаивался Пётр. – Родители выращивали эту курицу, чтобы меня накормить, я привёз её в город, хотел разделить с товарищами по комнате. А эти козлы не просто украли, а ещё и нагадили!

– Петь, ну уж сколько лет прошло, чего вспоминать-то? Ты будто ничего плохого в жизни не делал и не ошибался? – успокаивала его Ольга.

Пётр разжал кулаки.

– Петь, ну извини, юные были – дурные. Ну не думали мы о том, что кому- то плохо из-за нас, – Андрей хоть как-то пытался смягчить свою вину.

– Не думали они! Кед зачем в кастрюлю совать! – Пётр уже готов был простить воровство, но не эту подлость с кедом.

Вечер был безнадёжно испорчен. Неловкость ситуации и незнание выхода из неё делали невозможным продолжение встречи. Гости засобирались домой. Пётр наспех оделся и вышел, не попрощавшись. Ольга извинилась за мужа. Наташа протянула ей коробочку с куском торта, который так и не успели попробовать.

– Возьми – чаю дома попьёте!

– Спасибо! Не переживайте! Всё образуется!

Ольга догнала мужа, и они пошли домой. Закрыв за ними дверь, Наталья ждала объяснений от Андрея.

– Да-а, неловкое получилось знакомство, – вздохнул Варламыч.

– Доюморился, – огрызнулась Наталья, – хохмач!

На следующий день мужчинам предстояло встретиться на работе – этой встречи Андрей тревожно ждал и не спал ночь. Но, к его радости, Пётр успокоился и зла не держал. Андрей, стараясь закрепить установившееся равновесие и окончательно загладить вину, всячески уделял внимание новому коллеге и помогал ему в работе: вводил его в курс дел, заново знакомил с сотрудниками, давал им характеристики, советовал, участливо суетился по любому Петиному вопросу.

Он так увлёкся этим замаливанием своей вины, что забросил составление квартального отчёта, который не позднее завтрашнего утра нужно подписать у руководителя. Попрощавшись с коллегами, которые провели рабочий день более продуктивно и теперь заслуженно торопились по домам, Варламыч остался в кабинете один. Находясь в приподнятом настроении от того, что всё так хорошо разрешилось с новым коллегой, Андрей без каких-либо затруднений составил отчёт и приготовил назавтра на подпись. Будучи совсем уже удовлетворённым прожитым днём, он стал собираться домой. Сняв лёгкие кабинетные туфли, Андрей достал из шкафа зимний ботинок, потянулся за вторым, но никак не мог нащупать его в мебельных потёмках. Он встал на колени, запустил туда обе руки, ботинка не было, однако пальцы нащупали какую-то вещь, состоящую из ткани и резины. Вытянув находку на свет, Андрей увидел кед. Продолжать поиски второго ботинка было бессмысленно.

Войдя утром следующего дня к начальнику с отчётом, Андрей Варламович встретил в его кабинете Петра.

– Разрешите, Олег Петрович, – отчёт на подпись? – спросил позволения Андрей.

Начальник кивнул, и Варламыч, прихрамывая, подошёл к его столу.

– Чего хромаешь? – спросил Олег Петрович.

– Да-а обувь вчера новую надел, не села ещё по ноге, – объяснил Андрей.

Пётр не сдержал улыбки.

«Подружились ребята», – отметил про себя начальник и остался от этой мысли доволен.

– Хоть бы по размеру кед подложил, гад! – упрекнул Андрей своего мстителя, когда они вышли из кабинета начальника. – На два размера меньше! Еле дошёл вчера!

– Что-то вы не спрашивали меня про размер, когда кед в бульон совали! – парировал кедно-куриный Зорро.

– Ну ладно уже тебе! Отомстил. Где ботинок?

– В шкафу.

Вернувшись в кабинет, Андрей проверил – ботинок стоял там, где он не нашёл его вчера.

Собираясь после рабочего дня домой, Андрей спросил Петра:

– Одного понять не могу, почему вы так долго не обнаруживали пропажу курицы. Ведь мы съели её, успели следы замести: кости в форточку побросали, проветрили комнату от запахов, разложили учебники, уже выучили всё назавтра.

– На кухне темно. Ванька пойдёт, вилкой потычет в кастрюлю – жёсткая курица. Так мы его два часа и варили, пока зажигалкой не посветили.

– Уварился? – Варламыч хрюкнул, едва сдерживая новый приступ юмора, дружески получил по шапке и пошагал за другом домой.

В ЧУЖОЙ МОНАСТЫРЬ

Работал со мной чудной практикант. Он был старше меня по возрасту, но к тому времени, как попал под мой патронаж, окончил только третий курс. Прежде он успел отслужить в армии, жениться, родить сына, состояться в роли отца семейства и кормильца и только после этого поступил на ветеринарный факультет.

Но чудаковатость его выражалась не в этом. Он был в крайней степени увлечённым человеком, увлечённым горячо, страстно, одержимо. Предметом его страсти и увлечения становилось всё, что попадало в фокус его внимания и имело, по его часто не всегда объективному мнению, значение для Вселенной!

Накануне нашей очередной северной экспедиции в этот «фокус» залетела религия. Олег, так звали моего практиканта, заразился православием. Какое явление или встреча сделали из этого непримиримого атеиста столь же воинствующего крестоносца, никто не знает. Однако за два дня пути поездом в командировку в его руках появилось Святое Писание, в душе – непоколебимая вера, а в голосе – неутомимая жажда проповедовать.

Прибыв сначала в райцентр, Олег стал выяснять обстановку с развитием православия на этой территории и, к своему ужасу, узнал, что в районе нет ни одного храма, дети, по его выражению, «бегают некрещёными», а основное население – ненцы-язычники. Увидев в возвращении заблудших овец к Пастырю своё жизненное предначертание, разбуженный отнюдь не декабристами, Олег развернул широкую проповедную агитацию. Невообразимым образом он уговорил высокопоставленного районного чиновника заказать вертолёт и привезти из соседнего района священнослужителя для проведения обряда крещения всех желающих. А таковых стараниями нового проповедника образовалось сразу несколько десятков. Были ещё непостижимо как организованные беседы, встречи с небольшими рабочими коллективами, с молодыми мамашами, выгуливающими своих маленьких отпрысков на детской площадке. Пару раз местные даже побили его.