Ошибки СССР

Наказание распространялось не только на руководителей хозяйств или отдельных работников.

Его последствия испытывали целые сельские общины.

Под наказание попадали в том числе дети, пожилые люди и семьи, которые не имели возможности влиять на государственные планы.

С экономической точки зрения подобные меры были особенно разрушительными.

Если хозяйство не выполняло заготовительный план из-за нехватки зерна, дальнейшее изъятие запасов и ограничение снабжения не увеличивали его производственные возможности.

Напротив, они ослабляли население и подрывали способность работать в следующем сельскохозяйственном сезоне.

Но в логике административной системы невыполнение плана всё чаще воспринималось как доказательство сопротивления.

Недостаток зерна объясняли сокрытием.

Жалобы крестьян — как нежелание выполнять государственные обязательства.

А попытки сохранить продовольствие для семьи могли рассматриваться как нарушение дисциплины.

Так хозяйственная проблема превращалась в вопрос политической лояльности.

4.16. Почему люди не могли просто уехать?

Когда в деревнях начался массовый голод, многие крестьяне пытались покинуть наиболее пострадавшие районы.

Они направлялись в города, на железнодорожные станции и в соседние области, надеясь найти работу или продовольствие.

Но государство ограничивало это движение.

22 января 1933 года Сталин и Вячеслав Молотов направили директиву партийным и государственным органам, предписывавшую препятствовать массовому выезду крестьян из Украины и Северного Кавказа.

В документе перемещение голодающих связывалось с деятельностью враждебных сил.

Органы безопасности и транспортные структуры получили указания задерживать людей, пытавшихся покинуть указанные районы без разрешения.

Необходимо различать два процесса.

Паспортная система, введённая в конце 1932 года, ограничивала возможности самостоятельного переселения значительной части сельского населения.

А директива января 1933 года была специальной мерой против массового выезда из конкретных голодающих регионов.

Эти решения не были тождественны, но их последствия усиливали друг друга.

Люди, которые уже не могли прокормиться дома, сталкивались с препятствиями при попытке найти продовольствие в другом месте.

Государство стремилось контролировать перемещение населения.

Для голодающих семей это означало сокращение последних возможностей спасения.

4.17. География голода: катастрофа не ограничивалась одной республикой

Голод 1932–1933 годов затронул несколько крупных регионов Советского Союза.

Особенно тяжёлым он оказался на территории Украинской ССР, в отдельных районах Северного Кавказа, Поволжья, Центрально-Чернозёмной области и Казахстана.

Однако характер катастрофы в разных местах отличался.

В земледельческих районах Украины и Северного Кавказа огромную роль сыграли хлебозаготовки, принудительные изъятия, ограничения торговли и перемещения населения.

В Казахстане голод был тесно связан с насильственным преобразованием традиционного скотоводческого хозяйства, оседанием кочевого населения, заготовками скота и разрушением привычных путей обеспечения продовольствием.

Для многих казахских семей потеря скота означала утрату самой основы существования.

Часть населения пыталась спасаться бегством, в том числе за пределы республики и Советского Союза.

Смертность оказалась чрезвычайно высокой.

Поэтому было бы неверно объяснять все случаи голода одной универсальной причиной.

Общими были принудительный характер преобразований, приоритет государственных заданий и недостаточная защита населения.

Но конкретные механизмы катастрофы необходимо рассматривать отдельно.

Вопрос о Голодоморе в Украине имеет также самостоятельное историческое и правовое значение. Украина и ряд других государств признают его геноцидом украинского народа. В научной литературе продолжаются дискуссии о доказательствах намерения, механизмах политики и правовой квалификации событий.

Эти споры не отменяют установленных фактов массовой гибели людей, принудительных изъятий продовольствия и ограничений на выезд из голодающих районов.

Историческая точность требует одновременно признавать масштаб трагедии и различать документально подтверждённые решения, оценки исследователей и вопросы, по которым существуют разногласия.

4.18. Сколько людей погибло?

Число жертв голода 1932–1933 годов остаётся предметом историко-демографических исследований.

Трудность заключается не только в неполноте статистики.

Исследователи используют разные методы подсчёта.

Одни оценивают избыточную смертность — количество умерших сверх ожидаемого уровня.

Другие дополнительно учитывают неродившихся детей, миграцию и последующие демографические последствия.

Эти показатели нельзя смешивать.

Поэтому в исторической книге особенно важно не приводить одну общую цифру без объяснения её происхождения.

Современные исследования свидетельствуют о гибели миллионов людей на территории СССР.

Для Украинской ССР часто приводится демографическая оценка около 3,9 миллиона прямых потерь от избыточной смертности в 1932–1934 годах. Для Казахстана также устанавливаются чрезвычайно высокие потери, хотя оценки различаются в зависимости от периода и методики.

При этом суммарная оценка по всему СССР требует отдельного анализа и не должна получаться простым сложением несопоставимых показателей.

Но даже наиболее осторожные оценки позволяют сделать вывод.

Речь шла не об обычном продовольственном кризисе.

Это была одна из крупнейших гуманитарных катастроф в истории Советского Союза.

4.19. Можно ли было избежать катастрофы?

Этот вопрос особенно важен для книги об ошибках государственного управления.

Было ли возможно предотвратить весь голод?

Историк не может доказать результат решений, которые никогда не были приняты.

Но можно исследовать, какие действия предпринимались, какие альтернативы обсуждались и какие последствия имели конкретные меры.

У государства существовали возможности уменьшить давление на сельское население.

Оно могло раньше и решительнее пересмотреть заготовительные задания, отказаться от коллективных наказаний, расширить продовольственную помощь и разрешить людям свободнее перемещаться в поисках пищи.

Некоторые меры помощи действительно принимались.

Однако они сочетались с политикой принуждения и жёсткого контроля.

Это обстоятельство принципиально.

Катастрофа происходила не в условиях полного отсутствия государственных органов.

Напротив, государство обладало разветвлённым аппаратом управления, органами безопасности, транспортной системой и возможностью принимать обязательные решения на огромной территории.

Но значительная часть этих возможностей использовалась прежде всего для выполнения заготовительных планов и обеспечения политического контроля.

Главная ошибка заключалась не только в завышенных экономических ожиданиях.

Она состояла в том, что система оказалась неспособна своевременно поставить сохранение человеческих жизней выше выполнения собственных распоряжений.

4.20. Миф и реальность

Миф первый. Голод 1932–1933 годов был вызван исключительно плохой погодой.

Неблагоприятные природные условия и проблемы с урожаем сыграли роль в отдельных регионах. Но масштаб смертности невозможно объяснить только погодой. Существенное значение имели хлебозаготовки, принудительные меры, последствия коллективизации и ограничения передвижения населения.

Миф второй. Государство вообще не оказывало помощи голодающим.

Помощь выделялась, в том числе в форме продовольственных и семенных ссуд. Однако её объёмы, сроки и распределение не обеспечили предотвращения массовой смертности. Наличие отдельных мер помощи не отменяет ответственности за другие решения.

Миф третий. Все регионы СССР переживали голод одинаково.

Катастрофа имела различную интенсивность и разные механизмы. В Украине, Казахстане, на Северном Кавказе и в других районах необходимо учитывать местные хозяйственные условия и особенности государственной политики.

Миф четвёртый. Если коллективизация позволила государству получать больше зерна, значит, она сразу повысила эффективность сельского хозяйства.

Объём государственных заготовок не равен объёму произведённой продукции. Увеличение изъятий могло происходить одновременно с сокращением потребления сельского населения и ухудшением состояния хозяйств.

Миф пятый. Массовая смертность была неизбежной ценой индустриализации.

Индустриализация требовала ресурсов, но конкретные способы их получения являлись политическим выбором. Утверждение о неизбежности миллионов смертей не следует из самой необходимости промышленного развития.

4.21. Цена ошибки: предварительный баланс

Коллективизация изменила советскую деревню на десятилетия.

Государство получило более прямой контроль над производством и распределением сельскохозяйственной продукции.

Но этот контроль сопровождался огромными потерями.

Были разрушены миллионы привычных хозяйственных связей. Сократилось поголовье скота. Значительная часть сельского населения потеряла самостоятельность. Раскулачивание привело к массовым выселениям и репрессиям.

А в 1932–1933 годах продовольственный кризис перерос в катастрофический голод.

При этом нельзя считать, что все последующие достижения советского сельского хозяйства были невозможны без насильственной коллективизации.

Равно как нельзя автоматически утверждать, что любая альтернативная модель обеспечила бы лучшие результаты.

Для обоснованного вывода требуется сравнивать реальные возможности, экономические показатели, доступные технологии и социальные последствия.

Но одно обстоятельство уже очевидно.

Государство стремилось создать более управляемую экономику.

В процессе оно сделало миллионы людей гораздо менее защищёнными.

И когда хозяйственные планы столкнулись с человеческими потребностями, система слишком часто выбирала планы.

Это и стало одной из самых тяжёлых ошибок советской истории.

Часть четвёртая. Индустриализация: рывок, за который заплатили слишком дорого?

4.22. Страна, которой требовались заводы

В конце 1920-х годов Советский Союз стоял перед серьёзной экономической проблемой.

Страна обладала огромными природными ресурсами, но значительно уступала ведущим промышленным державам по производству многих видов оборудования, автомобилей и сложных машин.

Для развития экономики требовались электростанции, металлургические предприятия, машиностроительные заводы и новые транспортные пути.

Без современной промышленности было трудно укреплять оборону, повышать производительность труда и сокращать зависимость от иностранных поставщиков.

Поэтому сама необходимость индустриализации не вызывает серьёзных сомнений.

Спорным был другой вопрос.

Какими методами её следовало проводить?

Советское руководство выбрало ускоренное развитие тяжёлой промышленности при концентрации ресурсов в руках государства.

Это означало, что производство стали, угля, машин и оборудования получало приоритет перед выпуском многих товаров повседневного потребления.

Решение имело свою логику.

Чтобы строить новые заводы, требовались металл, энергия и машины. Чтобы производить машины, нужны были новые заводы.

Однако ресурсы для такого развития не возникали сами собой.

Их приходилось перераспределять из других отраслей, прежде всего из сельского хозяйства и производства потребительских товаров.

Именно здесь индустриализация оказалась тесно связана с коллективизацией.

Государство стремилось одновременно перестроить деревню и создать новую промышленную экономику.

Но скорость преобразований значительно превышала возможности многих хозяйственных и управленческих структур.

4.23. Первая пятилетка: план как государственное обязательство

В 1928 году начался период первой пятилетки, рассчитанной на 1928/29–1932/33 хозяйственные годы.

Пятилетний план должен был определить основные направления развития советской экономики.

Главными задачами стали расширение промышленного производства, строительство предприятий, развитие энергетики и повышение технической оснащённости страны.

Планирование само по себе не было ошибкой.

Крупные инфраструктурные проекты требуют согласования сроков, финансирования, поставок материалов и подготовки работников.

Проблемы возникали тогда, когда расчётные показатели превращались в политические обязательства, не допускавшие пересмотра.

В конце 1920-х годов руководство всё чаще требовало не просто выполнения первоначальных заданий, а их превышения.

Промышленные предприятия получали новые, более напряжённые планы.

Руководители стремились продемонстрировать высокие темпы роста.

Однако увеличение планового показателя не означало автоматического появления дополнительного оборудования, сырья или квалифицированных рабочих.

Возникала опасная зависимость.

Если план считался выражением политической воли, сомнение в его реалистичности могло восприниматься как недостаток решительности.

Экономический расчёт постепенно уступал место соревнованию обещаний.

4.24. Днепрогэс: символ новой промышленной эпохи

Одним из наиболее известных проектов первой пятилетки стала Днепровская гидроэлектростанция.

Строительство Днепрогэса началось в 1927 году, ещё до официального начала первой пятилетки.

Первая очередь станции была торжественно открыта 10 октября 1932 года.

Для Советского Союза это был крупный инженерный успех.

Гидроэлектростанция обеспечивала электроэнергией промышленные предприятия региона и способствовала развитию энергетической инфраструктуры.

Проект имел и международное измерение.

В его подготовке и осуществлении участвовали советские инженеры и иностранные специалисты. Среди известных американских консультантов был инженер Хью Купер.