Путь в Иерусалим - 3 часть

Си Цзиньпин, также улыбаясь, достал обрывок тонкой бамбуковой бумаги, на которой было написано часть некоего послания иероглифами (螳螂捕蟬), а часть была оборвана. Чэнь мысленно прочел написанное ..Богомол преследует цикаду..

Главный продолжал: ..но она улыбнется тебе, и скажет: не волнуйтесь; у меня есть продолжение вашей фразы. И достанет вторую часть послания (黃雀在後). Вы сложите их, убедившись, как две части точно соединяются в месте разрыва. И ты прочтешь вслух знакомое тебе изречение: ..богомол преследует цикаду, не замечая позади желтой птицы!

И скажешь: Передайте Императору теплое приветствие от Магистра Си Цзиньпина. И не забудь учтиво сделать поклон перед приятной девушкой.

Чэнь вышел из кабинета и бережно положил обрывок послания в так назывемый — секретный бокс, туда же он положит и распечатку сценария от Главного по всей встрече в Императорском дворе: рекомендации, поручения, поведенческую структуру всей делегации. Распечатку сейчас ему выдадут в кабинете канцелярии. Далее секретный бокс/пакет ляжет во внутренний карман. Секретность его заключалась в крайней ситуации, когда при форс-мажорах нарушалась дипломатическая неприкосновенность резидента: стоило ударить себе ладонью в грудь единожды, как важнейшая дипломатическая почта, состоящая из одного-двух листков дословно и поминутно расписанного сценария, мгновенно уничтожалась газожидким составом бокса/пакета.

Внизу вновь посигналили. Чэнь тряхнул головой, освобождая сознание для новых будущих мыслей предстоящей поездки, и заторопился пешком вниз по ступеням. Лифты он не любил и жил невысоко. Продолжим далее

#511/человечество оторвано от инфраструктуры мозга

Тезис: Человечество перестает мыслить, посредством чтения текстов.

Стэн продолжал тролить робота, заметно издеваясь над ним: я тебе что сказал, тупица? А ты что сделал?

Робот молча и понуро стоял в холле лаборатории, вновь и вновь выполняя одну и ту же операцию, по просьбе просящего его, Стэна. Стэн качал головой, убеждаясь в несовершенстве железяки, называя ему то слова двойного смысла, то в переносном значении, то слова-паразиты, то и дело понуждая робота выполнять какие-то операции, несвойственные лабораторному роботу, уж слишком изысканны были те задачи, которые ставил перед ним просящий.

Лаборатория HAARP, сотрудником которой был Стэн, располагалась на Аляске. Весь мир знал об этом, но весь мир ничего(!) не знал об этом! Лишь плотный морок конспирологий, связанный с загадочной и зловещей аббревиатурой. Стэн мог писать поэтические эссе и романы о ноосфере Земли и разбуди Стэна посреди ночи, из глубокого сна, он без запинки мог рассказать о своей деятельности ради мировой науки.

..единство новых — расширенных возможностей! — вот паблики и заголовки диссертаций его университетских изысканий, в преломлении к узкой специализации ноосферы и прочих сфер земли; которые, как бережливая одежда, словно куполом, покрывали землю от неодушевленной агрессии бесконечного, окружающего землю, космоса!

Стэн был частью великого сословного сообщества секретных ученых. Людей, чья деятельность была сверхохраняема, в срезе общественной жизни мира.Все они, независимо от языков, национальных признаков, политических пристрастий и просто своего отождествления себя с мировым социумом, жили и работали ради одной вселенской идеи, которую не в силах были подъять и осмыслить все копошащиеся вокруг топ-сикрет-лабораторий мира шизанутые конспирологи.

Идея эта заключалась в одной фразе: Убей себя сам/Kill yourself. Но это была не личностная идея безумца-самоубийцы, уставшего жить. Но то была и есть сверх идея и тайна мира; общества его. И этим перманентным влечением был захвачен весь мир живущих, лишь при пробуждении, одевая маску жизни на лица свои. И у каждого, из этих сословных кластеров ученых по миру, и внутри своих государств — своя тематика заявленных пересеченных данных и массивов их.

Но Стэн жил, как и все прочие, дышал, ел и пил, возможно — любил; от скуки, и ради внутренней аналитики ученого, тролил робота, сокрушаясь от его несовершенств, при всей современности и разнообразии нынешней робототехники.Он называл свои концептуальные диссертации высокими стимулирующими к жизни смыслами. И в общем-то жил именно этой оболочкой своего мыслящего человека.

Но Стэн работал на погубление земли, независимо от его животного желания жить. И чем мгновенней человечество могло уничтожить себя, тем существенней были прорывы всех секретных лабораторий мира! В этом был ключ люцифера для живущих. И люди не могли противостать этому неуемному желанию — убить себя, как можно скорей.

И поэтому каждое новое задание и задачу от Правительства мира, Стэн воспринимал, как набор азбучных формул и алгоритмов. В этом не было ничего нового для Стэна, лишь новая поставляемая итоговая задача, при исходных данных. Все, как всегда, в рабочем дне программиста-лаборанта — вневедомственной Корпорации.

Их отдел не был прописан в телефонных справочниках института и в пабликах его соц.страниц и чатов. Их отдел являлся лишь одним из филиалов разветвленной надгосударственной сети. Мир закрытых от общества и от общественных дискуссий, мир лабораторий и целых институциональных структурных организаций, как параллельная вселенная, существовал в мире живущих под общим закрытым от глаз и людских сознаний, кодом, именуемым top secret. Мир, куда не вхожи журналисты и обыватели-социопаты, мир точных и узких специализаций не просто наук и исследований будущего, но мир франкенштейновских идеологических коалитивных надстроек общества и государств.

И если бы таких закрытых институтов не существовало, их стоило бы выдумать, ибо жизнь этого мира земного складывалась из как раз этих убийственных и губительных идей этого самого мира — лабораторно-закрытого.

Он не должен был жить(этот мир), если бы не убивал сам себя — точно, выверенно и планомерно; научно подтверждая свою эфтаназийную способность и потребность к саморегуляции всех его структур и органов мирозданческого организма надправительственных связующих нитей, как тонкой организации именно особого тела мира, его психоделической, психотропной части.

Мир дышал лишь возможностью убить себя в любой момент вселенского времени, все это было необходимо безбожному миру живущих, дышащих, что-то производящих своей деятельностью существ, под наименованием — человек и человек разумный.

Безбожие этого мира предполагало его идеологическую законченность и ограниченность; и весь этот злой сонм богов-людей управителей лабораторно-институциональным пульсом планеты, занимался именно этим — он давал возможность жить этому миру и нес в своей власти его предсюрвивальную/before survival, то есть возможную и реально-выполнимую кончину, в этом и заключалась идея власти над жизнью, не власти продлить ее вечно, но власти полной и бесследной ее аннигиляции в звездных мирах мироздания.

Мир люциферианской бессмысленности — мир плоти и материализма, мир потребительской корзины безыдейных жителей планеты: всех до единого, от простолюдина до высшего интелектуала и творца-мага, никто не в силах был преодолеть рубеж смерти победоносно, никто и никогда не прокричал; не возгласил миру с той стороны этого предела, кроме Евангельского Бога-Сына и Его последователей-учеников, друзей и сынов воскресения.

..Иисус же сказал им: истинно говорю вам, что вы, последовавшие за Мною, — в пакибытии, когда сядет Сын Человеческий на престоле славы Своей, сядете и вы на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых. И всякий, кто оставит домЫ, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную.

Мир изнемогал, от невозможности подъять эти слова и воспользоваться ими; мир не верил Богу и Его распятому Сыну; и мир нес за это суд — вечного, надпланетарного порядка. Суд иных инстанций — мира безвременья, где время, как субстанциональная конечная сущность — упразднялось, но время, как инстанциональная власть неоконченности суда и мучений, за отвержение высшего Дара Бога творению, Его Сына Единородного, становилась превуалирующей инстанциональной властью во вселенной: ее Ангелом, сходящим с неба и имеющим власть великую, и земля осветилась от славы его — неоканчиваемым и неугасаемым огнем возмездия Божьего: ..где червь их не умирает и огонь не угасает. Аминь и продолжим.

#512/башня-слон; Elephant Tower

Человек проснулся, и некоторое время лежал в онемении от многоэтажности своего сна.

Вспомнился Нолан, с его «Началом». Ах, да, и первый его фильм тоже вдруг вспомнился: Tarantella — эта короткометражка, да..

Он лежал в постели, а сновидение блоками выстраивалось в его непробудившемся до конца сознании; то вновь рушилось, как контейнерный лихтеровоз, при океанском шторме.

Человек, еще опьяненный не желающим до конца пробуждаться сознанием, пытался вновь собрать рухнувшие в океан контейнеры, назад, на баржу, но сознание путалось, сплеталось смыслами и теряло резкость; и контейнеры на глазах человека тонули в пучину бессознательного; неосознанного. Оттуда достать сновидение было уже невозможно, если в течение дня, вдруг, не всплывет в сознании яркая вспышка сна и человек в очередной раз придя в восторг от этой природы надсознания, вспомнит, обыграет его в парадигме совокупных случайностей и вновь отпустит в океанскую пучину великого моря неосознанного, невидимого мира решений и идей человечества. Вызволить что-то из этой мириадной массы невидимого мира, это удел великих аллюзионеров, которые соединяют, компилируют, отрезают лишнее, отказываются и вновь возвращаются к выпестованной, выстраданной, рожденной идее из невидимого мира идей.

Как хочется нырнуть в эту пучину и стать ее полновластным властителем, и пусть этих властителей будет много, дело не в скупости сердца: этого великого океана хватит на всех; на всех ныряющих в него и не желающих возвращаться в обыденность мира. Но быть одним из них, тех: кто не только голосит, что увидел; но извлекает и превращает во власть влияния и обожания; измерения и ביניינים — строительства этих великолепных зданий иного мира: в земном, подлунном мире живущих.

Здесь проверяются все идеи и формулы, безумные теории и еще более безумные практические их внедрения в мир видимый; дышащий, иногда смрадно и отвратно, но именно здесь проявляется и взвешивается жизнестойкость твоего внутреннего, неосознанного, гадательного, как через тусклое стекло..

..пора вставать. А все-таки, на чем он остановился? Удалось хоть что-то удержать на плаву пробужденного сознания? Нет. К сожалению, великолепный сон, рассыпался на мириады осколков, лишь тени, и некие движения с зыбкими идеями без претензий на цепкость к видимому миру.

Встряхнул головой, поднялся, оставив ночную картину сна там, во-вчерашнем; впереди новый день и новые задачи.

К человеку приблизился Ангел; Ангел всегда оставляет следы: в сновидениях, мыслях, идеях, решениях — в конце концов.

Ангел оставляет след соприкасания невидимого мира, с миром видимым. Ангелы для того и сотворены, чтобы сшивать этих два мира властью свыше; чтобы соединять души людей с их воздаянием, с их же душами, но по ту сторону майи мира, за пределом смерти, как границе миров видимого и невидимого.

След Ангела осмысленный Божественным провидением и посланничеством. Ангел знает для чего он соприкасается ныне с миром видимым; а именно: для какой и чьей души он пришел ныне, чтобы начать и продлить свое Ангельское воздействие на Провидение: имя его — чудно и он тот, кто ..не омрачает Провидения Божьего.

А люди продолжают жить, не оглядываясь во вчерашнее, лишь вспоминая нужное и приятное, и стараясь, как можно быстрее забыть печальное и омрачающее. Пытаясь забыть след Ангела, но жить превосходными ..мечтами о себе — омрачая Провидение Божие..

Человек выглянул в окно. Над Бангкоком собирались грозовые облака.

В утреннем сумраке задрожал телефон на столе, замерцал экраном; человек взял телефон в руки, на экране было имя контакта: ..haibatullah akhundzada, Kabul/Хайбатулла́ Ахундзада́, Кабул.

Человек сбросил; открыл сейф, достал другой телефон, набрал номер и через паузу проговорил: ..ассаламу алейкум, Хайбатулла.. И начал вслушиваться в речь говорящего; долго слушал размеренную речь, прервал: ..почему ты считаешь, что это так важно? ..опять слушал и окончил: ..хорошо. Я услышал тебя. Будь здоров. И положил трубку.

Утреннее огненное зарево полыхало над небоскребным городом мира: буквально миг назад, небо было серым и низким, с грозовыми разрядами и вот — оно уже бесконечно пронзительное, с поднимающимся огненным вселенским шаром из-за горизонта!

Человек жил во второй ноге башни-слона. Вообще, он много где жил по миру, но в Бангкоке он предпочитал жить там, где его Офис. Он с молодости не любил далеко ездить с работы до дома, и обратно. Ему всю жизнь было критично жалко утекающего сквозь пальцы времени, времени всегда не хватало, а идей и проектов было невпроворот!Он кликнул банковское приложение на телефоне и нашел контакт Кабула, ввел цифру один с пятью нулями после, и выбрал валюту £/pound sterling; поставил электронную подпись на документе, приложил мизинец к окошечку на экране и нажал — bank transaction…цель транзакции_ Человек нажал выбрать, пробежал вниз по списку хеш-тегов своего личного кабинета, выбрал #политический_конъюнктурный_бриффинг, ..путь транзакции_ и смартфон засветился картой мира с мириадой точек и звездочек столиц, человек набрал поочередно ..Кабул_Москва. Колесико проверки информации покрутилось на экране две-три секунды и смартфон выдал итог: ..transaction approved/транзакция одобрена.

Бросил телефон на постель, потянулся смачно и долго, разминая затекшее за ночь тело и пошел варить утренний кофе. Продолжим событийный ряд

#513/богомол преследует цикаду, не замечая позади желтой птицы.

В огромном холле, огромного дома, огромной страны, висело огромное зеркало.Оно было столь огромно, что низом своим касаясь пола, верхом своим оно достигало потолка, а потолок в этом доме был достаточно высоким, чтобы называть этот дом — дворцом;

Кого только не перевидало на своем веку это огромное зеркало, люди, задерживаясь перед ним, при входе в Зал Заседаний, в большинстве своем, тоже были огромны: статусом, званиями, достижениями, а главное — посвящением.

Их огромность была столь значима для них, что и зеркало им казалось маленьким, никудышным, не вмещающим их божественную огромность, и, задержавшись на миг, чтобы вновь и вновь удовлетвориться своей лучезарностью и огромностью, эти люди бежали дальше, торопясь занять свои места в Почетном Зале Заседаний.

И лишь женщины, посменно приходящие ночью мыть огромные полы этих огромных комнат, по простоте своей, беспричинно отшатывались и пугались собственных отражений в этом огромном зеркале, осознавая свою малость и никчемность, по сравнению с ним.

К зеркалу почти одновременно подошли двое, с двух сторон, остановились, поправляя бабочки, галстуки, запонки и погоны; лениво перебрасываясь словами по-дружески: один из них был заметно, но немного старше другого, статнее; но и другой уже был далеко не юн — оба были вполне достойного возраста, статуса, звания, ну и, конечно же — посвящения!

Мимо пробегал человек, тоже во фраке и при статусе, это было видно; спешил к началу важного заседания.

Но, пробегая мимо зеркала, так же на миг остановился, зеркало просто привлекало всех своей огромностью; да и перед входом в важный зал, всем хотелось финально оценить свой вид.

И, оказавшись между двух первых мужчин, в отражении; заулыбался приветливо, глядя в зеркало, и немного сконфуженно, что помешал беседе, совершенно случайно оказавшись посередине говорящих и было заторопился дальше, к дверям зала.

Но старший из двоих первых, видимо, чтобы сгладить конфуз, остановил убегающего, приблизил его к зеркалу, чуть обняв почти по-дружески и, поправив очки, на собственной переносице, проговорил неожиданно, как будто не с той оперы: ..мистер Макрон, срочно загадывайте желание; не знаю, как у вас, французов; но у нас — русских, если попал меж двух одинаковых имен — загадывай желание! Вы меж двух Сергеев, мистер Макрон. Мужчина-француз обождал миг, пока ухо в ухе переведет речь на французский и еще более приветливо заулыбался;

Проговорив дежурное, масонское; на французском: ..мое непрестанное желание: ..paix mondiale/..мир во все мире; Двое Сергеев согласно закивали, тот, что чуть моложе, в генеральском мундире и вовсе зааплодировал, воскликнув на плохом французском: ..vive la France/..да здравствует Франция! Конфуз был исчерпан, все трое пошли в зал заседаний.

Старший Сергей сел на свое место, положил рядом бумаги, распечатку речи, трассеры мыслей, реакций, главных идей «Встречи президентов и высших представителей евразийского клуба», совместно с западным и восточным крылом. Главный должен был быть чуть позже, так задумано высшим дипломатическим регламентом. А пока надо было разогреть встречу и беседу собравшихся.

Еще раз пробежал мысли-доминанты и задержался на мелко написанном от руки предложении, как бы втиснутом между строк принтерной распечатки: ..богомол преследует цикаду, не замечая позади желтой птицы.

Вспомнил, как перед выходом помощник прокричал: ..Вам там привет от восточных друзей; ..я между пунктами дописал только что, но вы разберетесь: где и когда это вставить в речь! Не мне вам подсказывать, я лишь координирую тексты, чтобы максимально ничего не упустить на финишной доводке — почти виновато улыбнулся помощник. И вот эти «восточные штучки», почти сконфузился про себя человек в форменных очках: ..ну не могут они без вот этих поэтических надстроек, — после, поднял глаза, осмотрел успокаивающийся зал и рубанул сразу не дожидаясь особого случая и подготовленных пауз между говорящими представителями лож и штандартов: ..Господа! Сегодня с нами должны были быть талибы, как полноправные участники политической карты мира. Но, к сожалению, что-то у них там не пошло с вылетом, высший орган Талибана передает привет всем участникам! Позже я еще скажу об этом на камеру.. Давайте начнем. Продолжим далее

#514/..наконец — полетел

Они лежали в окопе — во вселенском окопе без географической точки привязки; почти слившись с липкой грязью на дне; саранча улетела, им пока повезло, хотя у напарника почти оторвало часть ноги, от сброшенной бомбы. Ногу удалось перемотать, пока другая саранча была на подлете и даже успели чуть закопаться в вонючую илистую жижу и замереть, слушая смертоносное жужжание над головой.

— -

Она замерла в бамбуковой поросли, прислонив дочку к себе и закрыв ей рот рукой, а потом, глядя в глаза девочке, показала ей вселенский знак, приложив указательный палец к своему рту: ..тс-с; тихо.

Девочка смотрела не мигая в глаза мамы и послушно молчала. Одной рукой женщина прижимала к себе девочку, другой рукой, до побелевших пальцев, сжимала автомат. Зарево пылающей деревни отражалось в широко раскрытых глазах девочки-дочки.

Мужчины в военных пятнистых униформах то тут, то там выныривали из клубов дыма, зорко осматривая окрестности.Мьянма горела взаимным повстанческим возмездием.

Марио вспоминал детство; сегодня ему за пятьдесят, но как вчера: пронзительное, обжигающе-радующее солнце его мальчишеские лопатки, и он с друзьями гонит стадо буйволиц к водопою;

Он был много старше своей красавицы жены, и был бы по-человечески счастлив, имея такой подарок от неба и детей от своей любимой и единственной супруги.

Но судьба не позволяла жить по-своему; судьба диктовала свои жизненные камни: Марио не был земледелец, нет — он любил землю, и любил трудиться на земле от зари до зари; но Марио был воин, он внутренне был сопротивленец нынешним устоям Бирмы; и он был не один такой в их деревне, в стране!

Именно, взяв за повод, от единиц/личностей сопротивления, в деревню вошли ЧВК, с задачей истребления без разбора, дабы было неповадно другим/прочим.

Марио было беспредельно горько, что он обрек жителей своей ближней сердцу родины, на вымирание и истребление.

Но можно ли залить народное сопротивление напалмом истребления?

Вон он, тот самый камень, скальная гряда, торчащая из земли, на обочине, на той стороне дороги; камень, на который он любил взбираться, и взмахнув руками спрыгивать с него вниз обрыва, предполагая, что однажды, он должен полететь! Как бакланы и крачки, мириадами обсиживающие все каменные гряды и скальные выступы, по берегу Бенгалии.

Он, будучи мальчишкой был уверен, что однажды он оторвется от этого камня и обязательно полетит!

Мимо пронесся джип с пулеметом в кузове и солдатами хунты. Марио замер, опустив голову в траву и слился с землей, с его родной землей; она пахла, как в детстве: вылезешь из воды, ткнешься носом в песок и лежишь, подставляя худые мальчишьи лопатки солнцу.

Марио наметил перебежать на ту сторону дороги, к камню; к его камню. Деревня горела; жена с дочкой лишь успела выскочить из ловушки, Марио отпустил их в гущу бамбука за их домом.

Сам он, с сыновьями, взяли, что имели из возможности защитить себя и двинулись с повстанцами в противоположную сторону, забирая на себя все силы хунты, давая возможность женщинам с совсем маленькими детьми, уйти как можно дальше.

Где-то его сыны, он приказал им уходить за мужчинами, а сам задержался на миг, глядя на свой камень детства и, вдруг, расхотел бежать. Бежать от жизни, от прожитой жизни на этом клочке земли, где еще не остыли твои следы детства! Вон древний ротанг/ветла, около которого его всегда ждала мать с выпаса, подгоняя домой на ужин. Но Марио всегда медлил.

Прощаться с друзьями до нового дня, до нового восстающего солнца, было для Марио горше горького. Так бы и жил с друзьями; и пока шли до дома, именно эти слова мать говорила ему, грозно, но с бесконечной любовью, сдвинув брови: ..уж и скот дома, а тебя не дождаться!

Марио, приподнял голову, вроде тихо; поднялся и, пытаясь сохранить себя от обнаружения, пригнувшись, неловко поскакал через дорогу; автомат отдал жене и чувствовал без него очень неловко, лишь нож в ножнах под мышкой и более ничего.

Он услышал лишь хлопок сзади, с холма, хлопок снайперской винтовки; Марио упал лицом в свой камень и окрасил его кровью. И полетел, наконец — полетел

# 515/всегда жму руку дальнобоям

..месяца не пробыл — без ноги вернулся! По щиколотку! Глаза опущены, улыбается сконфуженно: я, говорит, ни опомниться, ни освоиться, ни понять ничего не успел.

Это он мне, как другу говорит! А в целом — молчит, как рыба об лед! ..и все они так — отмалчиваются!..

Говорит, если бы не сослуживец, который ему перевязку сделал прям здесь, в окопе; а потом в грязь закопал его и себя — так и спаслись от бпла; после уже на опушку выползли, там их и подобрали.

Водитель-дальнобой, подобравший меня на первой стоянке в предгорье Урала, молчал некоторое время, а после продолжал выплескивать внутренний диалог наружу;

..я ему говорю: Володя! Опомнись, это не наша война! Наша война вот, здесь — он ударил по рулю своей Скании ..наша война мирная, бескровная: семью, детей накормить, одеть, дать путевки в жизнь! Зачем ты идешь туда, куда тебя не звали! Ведь ты идешь убивать! А ты ее давал — эту жизнь?!..

..А он, как зомбированный: родина, воевать, защищать ..кредиты — все в куче у него было. Пришел; и жена ушла, не нужен стал — калека.

Водитель опять помолчал; ..да зачем они нужны, такие кредиты, чтобы жизни за них отдавать! И чужие забирать! Никогда не пойму войну; никогда — не пойму и не приму: ни с одной, ни с другой стороны; Война — зло!..

Опять помолчал.. ..мы с ним пуд соли съели, когда еще напарниками были.. а тут, разговорился как-то, говорит: «В госпитале лежим, прилетают с высших кабинетов ..все набриолиненные, и в нашу палату. Меня сразу на центральную постель, как большого и сильного, для картинки и весь день нам мозг мыли: кому что сказать, как отреагировать, кому молчать и улыбаться; тексты раздали;

А на следующий день, с утра приехали мужички на фордах синих, в пиджаках с кобурами; везде все осмотрели финишно, встали по лестницам ..камеры, микрофоны, все дела ..ждут.

А я, встал и ушел, уковылял на костылях к соседям, лег и лежу, думаю, приду, когда уедут все. ..Так эта баба за мной прибежала, нашла меня и давай кудахтать на всю палату, сколько они вчера в меня сил вложили, да какой я фотогеничный, и чуть ли не приказно, чтобы я вернулся. Уж даже какой-то хмырь в пиджаке давай заглядывать в палату, на помощь ей. А я отвернулся, и молча. И тут ребята с палаты насупились и на нее, и на этого в пиджаке, говорят: ..вам бы, барыня, лучше выйти, других поискать, видите — не хочет человек.Только тогда отстали; побежала другого искать на мою постель.»