Великолепные бунтари. Как романтики поставили «я» в центр Вселенной

Андреа Вульф

Великолепные бунтари

Как романтики поставили «Я» в центр Вселенной

Andrea Wulf

Magnificent Rebels

The First Romantics and the Invention of the Self

* * *

© Andrea Wulf Ltd, 2022

© Бойченко Е. А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

КоЛибри®

* * *

Саскии, моей движущей силе

Увлекательная хроника раннего немецкого романтизма. Вульф, обладающая художественным чутьем к мельчайшим деталям, представляет захватывающее повествование, как восторги сменялись разрывами.

New York Review of Books

[Вульф] рассказывает живую историю… Сто лет назад англоязычные интеллектуалы были гораздо лучше осведомлены о немецких идеях, чем сегодня. Госпоже Вульф следует отдать должное за то, что она ярко оживила образы некоторых забытых мыслителей.

The Economist

Ее настоящая тема – взаимоотношения между этими писателями: их дружба и вражда, любовные романы и профессиональное соперничество, о которых она пишет ярко и захватывающе.

New Republic

«Великолепные бунтари» – это жизнерадостное произведение по интеллектуальной истории, в которой, как говорят в рекламе фильмов, есть всё… Прекрасная и обстоятельная книга.

The New Yorker

Вульф наглядно демонстрирует, что романтиков делал такими увлекательными и сводящими с ума их отказ быть загнанными в рамки.

The New York Times

Увлекательная и глубокая книга представляет захватывающую картину университетской жизни. Вульф рисует трогательный коллективный портрет интеллектуалов, которые боролись за воплощение своих революционных идеалов. Вульф также показывает, насколько в этом интеллектуальном кругу были важны женщины, которые проводили собственные эксперименты по освобождению. Книга затрагивает взаимоотношения между философией и политикой, мыслью и действием, ярко передает драму идей. «Великолепные бунтари» с большой ясностью показывают, как романтическое стремление к освобождению себя до сих пор формирует наше представление о том, кто мы есть.

The Washington Post

Это действительно потрясающая книга, с яркими портретами, динамичным повествованием и искрящимися идеями. Вульф пишет ясным, плавным языком, который приятно читать.

The Guardian

Замечательно… В захватывающем повествовании о Йенском кружке Вульф убедительно оживляет действующих лиц.

Financial Times

Действующие лица

Августа Бёмер (1785–1800). Старшая дочь Каролины Бёмер-Шлегель-Шеллинг. Жила в Йене с 1796 по 1800 год вместе с матерью и отчимом Августом Вильгельмом Шлегелем.

Каролина Бёмер-Шлегель-Шеллинг, урожденная Михаэлис (1763–1809). Писательница, переводчица, литературный критик и муза Йенского кружка. С 1784 по 1788 год была замужем за Францем Бёмером, с 1796 по 1803-й – за Августом Вильгельмом Шлегелем и с 1803 по 1809-й – за Фридрихом Шеллингом. Жила в Йене с 1796 по 1803 год.

Иоганн Готлиб Фихте (1762–1814). Философ, живший в Йене с 1794 по 1799 год. В июле 1799 года переехал в Берлин. Был женат на Иоганне Фихте, урожденной Ран (1755–1819).

Иоганн Вольфганг фон Гёте (1749–1832). Поэт и тайный советник герцога Карла Августа в Саксен-Веймарском герцогстве. Гёте жил в Веймаре, но регулярно посещал Йену, часто проводил там по нескольку недель. Его возлюбленная, а затем и жена Кристиана Вульпиус (1765–1816) родила ему сына, Августа фон Гёте (1789–1830).

Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770–1831). Философ, переехавший к своему другу Фридриху Шеллингу в Йену в начале 1801 года. Жил в Йене до 1807 года.

Александр фон Гумбольдт (1769–1859). Ученый и исследователь, часто навещавший своего старшего брата Вильгельма фон Гумбольдта в Йене в период с 1794 по 1797 год.

Каролина фон Гумбольдт, урожденная Дахерёден (1766–1829). Жена Вильгельма фон Гумбольдта. Жила в Йене (с перерывами) вместе с мужем с 1794 по 1797 год.

Вильгельм фон Гумбольдт (1767–1835). Лингвист и прусский дипломат, живший в Йене (с перерывами) с 1794 по 1797 год. Старший брат Александра фон Гумбольдта. Был женат на Каролине фон Гумбольдт.

Новалис (1772–1801). Фридрих фон Гарденберг был поэтом, писателем и инспектором горных работ. Публиковался под псевдонимом Новалис. С 1790 по 1791 год учился в Йене. Его родовое поместье Вайсенфельс находилось недалеко от Йены, и в 1795–1801 годах он регулярно навещал своих друзей. Сначала был помолвлен с Софи фон Кюн, а затем с Жюли фон Шарпантье.

Фридрих Шеллинг (1775–1854). Молодой философ, живший и преподававший в Йене с 1798 по 1803 год. Находился в романтических отношениях с Каролиной Шлегель, на которой женился в 1803 году.

Фридрих Шиллер (1759–1805). Драматург и поэт. Жил в Йене с 1789 по 1799 год. В декабре 1799 года переехал в Веймар. Был женат на Шарлотте Шиллер, урожденной фон Ленгефельд (1766–1826).

Август Вильгельм Шлегель (1767–1845). Писатель, поэт, переводчик и литературный критик. Старший брат Фридриха Шлегеля. Жил в Йене с 1796 по 1801 год. Был женат на Каролине Бёмер-Шлегель-Шеллинг.

Фридрих Шлегель (1772–1829). Писатель и литературный критик. Младший брат Августа Вильгельма Шлегеля. Жил в Йене с 1796 по 1797-й и с 1799 по 1801 год. В 1799 году в Берлине познакомился с Доротеей Фейт-Шлегель, которая на тот момент была замужем, и влюбился в нее. В 1804 году они поженились.

Фридрих Шлейермахер (1768–1834). Богослов и проповедник. Хотя Шлейермахер никогда не посещал Йену, он регулярно переписывался с членами Йенского кружка, которые прониклись его взглядом на религию. Фридрих Шлегель сблизился со Шлейермахером в 1797 году в Берлине и даже переселился в его дом.

Людвиг Тик (1773–1853). Писатель, поэт и переводчик. Познакомился с Фридрихом Шлегелем в Берлине. Жил в Йене с 1799 по 1800 год. Был женат на Амалии Тик.

Доротея Фейт-Шлегель, урожденная Брендель Мендельсон (1764–1839). Писательница и переводчица. С 1783 по 1799 год была замужем за Симоном Фейтом. В течение нескольких лет была возлюбленной Фридриха Шлегеля, прежде чем они поженились в 1804 году. Жила в Йене с 1799 по 1802 год.

Вникни в самого себя: отврати cвой взор от всего, что тебя окружает, и направь его внутрь себя – таково первое требование, которое ставит философия своему ученику. Речь идет не о чем-либо, что вне тебя, а только о тебе самом.

Иоганн Готлиб Фихте

Откуда я заимствую свои понятия? Непременно я – непременно у самого себя. Для себя я сам – основа всех мыслей.

Новалис

Определенно, чем я свободнее, тем счастливее.

Каролина Шлегель-Шеллинг

Пролог

Всю свою жизнь я поступала неправильно. А может, это и был правильный путь. Или, быть может, просто нетрадиционный. В знак протеста против моих умных, свободомыслящих, любящих и погруженных в научную работу родителей я отказалась поступать в университет и вместо учебы работала в ресторанах и барах. Это не значит, что я не занималась самообразованием. Я читала. В основном художественную литературу и философию. Я всегда была ненасытным читателем, но хотела сама решать, что мне читать, а не быть привязанной к университетской программе. Я также начала учиться на художника-декоратора, работала экскурсоводом в музее, проходила стажировку в театре. С раздражающей самоуверенностью юношеского эгоизма я смотрела на мир сквозь призму собственного – каюсь, узкого – кругозора.

Что плохого в том, чтобы весь день читать? Что плохого в том, чтобы менять свои решения? Что плохого в том, чтобы танцевать всю ночь? Я легко влюблялась и легко расставалась. В 22 года у меня родилась дочь. Внезапно осознав, что вечно работать в ресторанах и барах не получится, я поступила в немецкий университет. Однако единственное, что мне там нравилось, – это семинары по философии. На этих занятиях передо мной словно закручивался водоворот, затягивая в упоительный мир размышлений. Мне казалось, что я нахожу ответы на вопросы, поставленные самой жизнью. Что такое зло? Что значит быть добрым? Кто мы такие? Почему мы такие? Сейчас, 30 лет спустя, я с трудом могу вспомнить, что тогда читала, но книги и дискуссии с профессорами и сокурсниками учили меня думать и задавать вопросы. Я также начала понимать историю не как последовательность событий и дат, которые аккуратно выстраиваются в ряд, словно нанизанные на нить жемчужины, а как взаимосвязанную систему. Я начала смотреть на настоящее сквозь призму прошлого.

Я стала серьезнее относиться к жизни, но продолжала принимать импульсивные решения. Тем не менее я чувствовала себя свободной и была полна решимости держать свою судьбу под контролем. Возможно, некоторые решения были безрассудными, но они были моими – по крайней мере, я так думала. Теперь я, конечно, понимаю, что вела себя подобным образом только потому, что у меня было замечательное преимущество: я знала, что, если что-то пойдет не так, я всегда могу обратиться к родителям (представителям среднего класса).

В сущности, следовать за своей мечтой научили меня родители. Они и сами так поступили, когда в 1960-х уехали из Германии в Индию, чтобы работать в Deutscher Entwicklungsdienst (немецкий аналог Корпуса мира). Если детство моих родителей началось в бомбоубежищах времен Второй мировой войны, то мое прошло среди буйных красок Индии. Когда в 1966 году они сели в самолет, то оставили позади спокойную жизнь, в которой мама была секретарем, а папа работал в провинциальном банке. Вернулись они с двумя маленькими детьми и начали все сначала. К этому моменту обоим было чуть за 30, и они поступили в университет – первыми в своих семьях. Мама стала преподавателем, а отец – выдающимся ученым, исследующим проблемы мира и конфликтов.

Когда моей дочери было шесть лет, мы переехали из Германии в Англию. Решение было спонтанным. Я бросила учебу, продала немногочисленное имущество и перебралась в Лондон. Я была матерью-одиночкой с незаконченным образованием, набитым книгами чемоданом, без дохода, но, казалось, с неиссякаемым запасом уверенности в себе. Я поселилась у друга (самого лучшего друга), подала заявку на стипендию, начала учиться в Лондоне, по новой магистерской программе, и окончила ее. Я много работала. Много сомневалась. Я переживала. Мы едва сводили концы с концами. Но то была жизнь, полная любви, тепла и счастья. Возможно, я была импульсивной, но при этом также очень организованной и всегда и все планировала. Это была не хаотичная, а жизнеутверждающая импульсивность.

В Англии я обрела свой голос. В буквальном смысле. Обрела его, говоря на языке, который не был мне родным. Я начала писать. Я стала старше, но не мудрее. Кто-то скажет, что наверняка можно было бы найти более высокооплачиваемую работу. Конечно, можно. Но не было другой, которую я бы любила с той же силой. Как правило, она не похожа на работу. Писательство – это то, чем я хочу заниматься день за днем на протяжении всей жизни. Я пишу. Я рассказываю истории. Я пытаюсь разобраться в прошлом, чтобы узнать что-то новое о настоящем. Мне повезло. Невероятно повезло. Все могло бы пойти совсем иначе. Но все получилось. Мне везет до сих пор – я живу своей жизнью. И при этом прекрасно понимаю, что все может измениться.

Бывали времена, когда мое неистовое стремление к независимости перерастало в эгоизм. Уверена, моя дочь предпочла бы не переезжать так часто. Но, несмотря на все эти потрясения, она выросла прекрасным человеком, а вместе с ней повзрослела и я. Эта маленькая девочка дала мне опору и превратила мое стремление к свободе в нечто большее – в стремление быть хорошим человеком. Она помогла мне найти баланс между свободолюбием и ответственностью.

Мы живем в мире, в котором буквально на цыпочках ступаем по тонкой грани между свободой воли и эгоизмом, между самоопределением и нарциссизмом, между эмпатией и праведностью. В основе всего лежат два важнейших вопроса: что я собой представляю? И к какой группе и обществу принадлежу? Я живу в Лондоне, большом грязном мегаполисе, переполненном людьми, где каждое утро сотни тысяч пассажиров набиваются в метро, чтобы добраться до своих рабочих мест. Толкая друг друга в этой огромной толпе, они делят физическое пространство, но при этом каждый из них находится в собственном мире. Они смотрят на свои маленькие мерцающие экраны, читают электронную почту, проверяют аккаунты в социальных сетях, играют в игры или просматривают фотографии. Это город, где туристы толпятся перед Биг-Беном или собором Святого Павла в поисках лучшего места для идеального селфи. Но это также город, где люди рискуют своей жизнью, помогая пострадавшим в жестоких уличных драках или террористических актах, и где люди заботятся о своих соседях.

Мы заключили общественный договор с теми, кто управляет нами. Мы приняли, пусть и не навечно, законы, которые формируют общество, в котором мы живем. Эти законы подлежат обсуждению: их можно пересматривать или менять с учетом новых обстоятельств; но бывают ли моменты, когда я как личность или мы как общество можем протестовать против этих законов или даже нарушать их? В основном такие изменения происходят постепенно – их обсуждают, за них голосуют, а затем внедряют. И хотя правовая система часто сопряжена с регрессом, разочарованиями и несправедливостью, она тем не менее остается неотъемлемой частью наших демократических отношений с государством и друг с другом. Иногда изменения более радикальны или носят временный характер. Возьмем, к примеру, глобальную пандемию, когда миллионы из нас добровольно отказались от своих основных прав и свобод ради общего блага. Месяцами мы не виделись с друзьями и семьями и следовали драконовским правилам, потому что считали это морально правильным. Но так поступали не все. Некоторые просто отказывались подчиняться этим ограничениям, настаивая на том, что их личные свободы важнее.

Бóльшую часть своей взрослой жизни я пытаюсь понять, почему мы такие, какие есть. Именно поэтому я пишу исторические книги. В предыдущих книгах я рассматривала взаимоотношения человечества и природы, чтобы понять, почему мы стали причиной такого опустошения нашей великолепной голубой планеты. Но я также понимаю, что недостаточно рассматривать только связи между нами и природой. В первую очередь необходимо взглянуть на людей по отдельности: когда мы стали такими эгоистичными? В какой момент мы начали претендовать на право самостоятельно определять свою судьбу? Когда мы решили, что нам можно брать то, чего мы хотим? Откуда все это – мы, вы, я и наше коллективное поведение? Когда мы впервые задали вопрос: как я могу стать свободным?

Именно исследуя жизнь Александра фон Гумбольдта, героя моей книги «Открытие природы», я нашла ответы на эти вопросы – в Йене, малоизвестном городке примерно в 240 км к юго-западу от Берлина, в Германии. Именно здесь в последнее десятилетие XVIII века Гумбольдт присоединился к группе романистов, поэтов, литературных критиков, философов, эссеистов, редакторов, переводчиков и драматургов, которые, опьяненные Французской революцией, сделали «Я» центром своих размышлений. В Йене произошло столкновение и слияние их идей – событие, имевшее колоссальные последствия для немецких земель и всего мира – в том числе и для нашего мышления.

Группу объединяла одержимость идеей свободного «Я» в эпоху, когда большей частью мира правили монархи и вожди, контролировавшие многие аспекты жизни своих подданных. «Человек, – воскликнул философ Иоганн Готлиб Фихте с кафедры во время своей первой лекции в Йене, – должен сам определять себя и никогда не позволять определять себя посредством чего-нибудь постороннего»[1]. Такой акцент на личности и ценности индивидуального опыта стал путеводной звездой для членов этого круга.

Примерно на десять лет (с середины 1790-х годов), которые они вместе прожили в Йене, этот небольшой городок на берегу реки Заале стал центром западной философии: всего лишь мгновение для истории, но одно из важнейших десятилетий для формирования современного взгляда на мир. Сегодня мало кто за пределами Германии слышал о Йене, но произошедшее там за эти несколько лет остается с нами и по сей день. Мы до сих пор мыслим, опираясь на идеи этих провидцев, глядим на мир сквозь призму их воображения и чувствуем сквозь призму их эмоций. Мы можем не осознавать этого, но то, как они понимали мир, по-прежнему определяет нашу жизнь и наше бытие.

Одним из членов этой группы была Каролина Михаэлис-Бёмер-Шлегель-Шеллинг, носившая фамилии отца и трех мужей и не желавшая ограничивать себя той ролью, которую общество предназначало женщинам. Каролина находится в центре этой вдохновляющей истории.

* * *

30 марта 1793 года. Карета резко остановилась. Солдаты окружили экипаж, и один из прусских офицеров шагнул вперед. Открыв дверцу, он увидел хорошо одетую женщину и ребенка, спросил, как их зовут, откуда они едут, и попросил предъявить документы. «Из Майнца? Бёмер?» – осведомился он, разворачивая бумаги, и этот простой вопрос решил судьбу молодой женщины[2]. Пруссаки были наслышаны о юной вдове Каролине Бёмер и ее связях с французскими революционерами, оккупировавшими этот немецкий город.

Возмущенная допросами и обвинениями, Каролина отказалась сотрудничать и вела себя настолько дерзко, что, как позже рассказывали друзья, ее, кричавшую и вопившую во все горло, пришлось препроводить во Франкфурт[3]. Вместе с семилетней дочерью Августой Каролину поместили под домашний арест под бдительным присмотром трех охранников. Во время допроса она саркастически сказала записывавшему ее ответы офицеру, что «из него получился бы отличный редактор, поскольку он изложил дело с замечательной лаконичностью»[4].

После этого у Каролины не осталось ни одного шанса вырваться из плена. У нее конфисковали багаж, обвинили в симпатиях к Франции и без суда заключили в тюрьму. Местом заключения стала старая крепость Кёнигштайн, расположенная примерно в 16 км к северо-западу от Франкфурта и в 32 км к северо-востоку от Майнца. Через девять дней после ареста, 8 апреля 1793 года, Каролина с маленькой Августой были вынуждены следовать за процессией немецких революционеров, закованных в цепи и кандалы. Когда они покидали Франкфурт в конвоируемом экипаже, прохожие забросали их тухлыми яйцами, камнями и яблоками. Мужчинам-заключенным пришлось намного хуже: они были вынуждены идти пешком, и их били до крови[5].

Несколько часов спустя Каролина разглядела крепость, возвышавшуюся над руинами Кёнигштайна, который подвергся бомбардировке со стороны прусских войск, старавшихся вырвать его из рук французов. Когда пленники прибыли, их провели через арочные ворота в высоких древних стенах, и они оказались в мрачном внутреннем дворе крепости. Это было пугающее зрелище, и уж точно не место для ребенка. Солнце вряд ли когда-нибудь касалось этих холодных камней, и, томясь в ожидании, они слышали лишь скрежет железных замков да тяжелые шаги обутых в сапоги охранников, эхом разносившиеся по коридорам. Время от времени где-то в отдалении раздавался стон. Наконец Каролину, маленькую Августу и еще нескольких женщин втолкнули в темное грязное помещение, где на полу валялись замызганные, набитые соломой тюфяки, стояла пара грубых деревянных скамей и бадья с мутной водой. Воздух был спертым, а стены – сырыми. В последующие дни и недели они ели картошку прямо руками, без столовых приборов, и черпали воду из бадьи кружками. Вскоре их одежда и волосы кишели вшами[6].

Тюрьма совершенно не походила на то, к чему привыкла Каролина, дочь знаменитого профессора Гёттингенского университета в немецкой земле Ганновер. Ее отец был уважаемым востоковедом и теологом, известным не только своей ученостью, но и остроумием и непристойными шутками. Семья жила в большом элегантном особняке в центре города, где в качестве гостей бывали знаменитый немецкий поэт Гёте и американский революционер Бенджамин Франклин, а также многочисленные студенты, посещавшие лекции отца Каролины в аудитории на первом этаже[7].

Каролина выросла в окружении книг, интеллектуальных бесед и ученых занятий. В ее распоряжении была университетская библиотека, а частные учителя обеспечили всестороннее образование. Она легко училась, бегло говорила на нескольких языках и, в отличие от большинства образованных женщин ее возраста, писала с безупречной грамотностью, как заправский литератор[8]. Уверенная в себе, бесстрашная и «немного необузданная»[9], как о ней говорили, в 15 лет она заявила: «Я никогда не льщу, а говорю то, что думаю и чувствую»[10]. Она была невысокой и стройной, с горевшими любопытством голубыми глазами и каштановыми волосами, густыми локонами обрамлявшими лицо. Ее можно было бы назвать красивой, если бы не оспа, испортившая ей кожу; кроме того, она слегка косила. Одевалась она элегантно, обладала множеством поклонников и была уверена в себе[11]. Мало что могло ее напугать.

Они с дочерью попытались бежать из Майнца 30 марта 1793 года, когда к городу подошли почти 50 000 прусских и австрийских солдат, чтобы отбить его у Французской революционной армии[12]. Каролина прожила в Майнце чуть больше года. Она находилась там, когда в октябре 1792 года в город прибыли французы, а на следующий день немецкие революционеры основали так называемое Общество друзей свободы и равенства[13]. Перепуганные аристократы, духовенство, государственные служащие и правящий принц-курфюрст бежали из города, но остальные приветствовали вторжение французской армии и новые демократические убеждения. Те, кто остался, прикрепили к шляпам красно-сине-белые кокарды – символ революции – и, маршируя по улицам, скандировали «Vivre libre ou mourir», что означало «Живи свободным или умри!»[14].

Как и другие либерально настроенные немцы, 29-летняя Каролина Бёмер приветствовала Французскую революцию и французов. Четырьмя годами ранее, в июле 1789 года, она прочитала, как в результате штурма Бастилии в Париже были вырваны корни французского феодализма и как Декларация прав человека и гражданина провозгласила всех людей равными[15]. Когда тысячи протестующих двинулись маршем к Версальскому дворцу, а охваченные паникой король и королева Франции бежали, Каролина рассказывала своей младшей сестре об этих славных событиях. «Пусть богатые отойдут в сторону, а бедные правят миром», – заявила она[16].

Свобода, равенство и братство – главные лозунги революции – обещали новый мир. После столетий правления деспотичных монархов, которые благоволили немногим, а остальным позволяли умирать от голода, французский народ основал республику и казнил своего короля. Теперь править Францией будет не горстка избранных, а народ. Каролина была в восторге от открывавшихся возможностей. «Все-таки мы живем в очень интересное с точки зрения политики время», – написала она вскоре после прибытия в Майнц[17]. Ей не терпелось рассказать будущим внукам, что она стала свидетельницей величайшего переворота всех времен. Это было волнующе, знаменательно и головокружительно. «Кто знает, когда я получу пулю в голову!» – говорила Каролина, но ей не хотелось ничего упустить[18].

Каролина прожила в Майнце целый год и много времени проводила с Георгом Форстером[19], старым другом по Гёттингену и отважным исследователем, участвовавшим во втором кругосветном плавании капитана Кука в начале 1770-х годов. Форстер также был одним из ведущих революционеров Германии. Каждый день Каролина совершала короткую пятиминутную прогулку от своей квартиры до его дома. По вечерам майнцские революционеры собирались в гостиной Форстера, чтобы за чашкой чая обсудить новости из Франции и собственные планы создания республики в Майнце[20].

Воодушевленная тем, что оказалась в самой гуще событий, Каролина обсуждала политику и революции с друзьями и незнакомцами, читала свежие газеты и была полностью поглощена общей суматохой. Она была в Майнце, когда сажали Дерево свободы[21], вокруг которого все пели и танцевали до глубокой ночи[22]. Она посещала званые ужины и вечера, устраиваемые французами, – и об этом вскоре поползли слухи. Некоторые приписывали ей роман с генералом Кюстином, командующим французскими войсками, оккупировавшими Майнц, с которым Каролина несколько раз обедала. Другие подозревали связь с Георгом Форстером[23]. Усугубляло ситуацию и то, что Каролина по натуре была кокеткой, да еще и утверждала, что французские мужчины красивее немцев[24].

В середине марта 1793 года, через шесть месяцев после прибытия французов, немецкие революционеры провозгласили Майнцскую республику – первую на немецкой земле. Но просуществовала она недолго. Две недели спустя прусская армия двинулась к городу, чтобы отбить его у французов. Каролина сочла разумным покинуть город, но не успела проехать и 15 км, как ее арестовали пруссаки.