Бостонская ведьма

– Нет. Ни за что и никогда. Вернуться – значит позволить тебе нырнуть в омут опасностей.

Пальцы Маргарет сомкнулись на его запястье – и сжали не менее крепко.

– Я чувствую еще большую опасность здесь, в Массачусетсе.

– Какую опасность? Прекрати нести чушь, – Томас выпустил ее подбородок и развернулся к верстаку.

– Это не чушь, Томас, это правда, – Мэгги обошла стол и встала так, чтобы видеть лицо мужа. – Я не доверяю вдове Хэллет. Мне не нравится, как она на тебя смотрит.

То странное чувство, что осталось после визита вдовы, снова зашевелилось внутри, но Томас постарался отогнать его и неловко пошутил:

– Ну-ну, Мэгги, не в твоем характере ревновать.

Та одним резким движением ухватила стамеску и швырнула через весь сарай. Инструмент врезался в стену и с громким звоном отлетел на пол. Мэгги скрипнула зубами. И Томас понял – он разбудил в жене зверя.

– Я не ревную! Я боюсь! Ее присутствие на пороге ощущалось как темная туча, клянусь тебе! Ты же сам знаешь, что подобные чувства меня не обманывают!

– Ты ревнуешь, и тебе это не к лицу. Я удивлен, – Томас ушел в угол сарая, забрал с пола стамеску и вернулся к рабочему столу.

Жена уставилась на него с такой яростью, что еще чуть-чуть – и она бы, пожалуй, прожгла его взглядом насквозь.

– Она вовсе не из тех, кто может вскружить тебе голову.

– Именно так – она не из тех. И я рад, что ты наконец-то взялась за ум.

– Но в ней таится злоба.

Томас тяжело вздохнул. Предчувствия Мэгги не стоило игнорировать.

– Возможно, она и впрямь способна доставить неприятности, но уж точно не такие огромные, как те, что встретят тебя в Лондоне по возвращении. Ты ведь знаешь, что путь туда нам заказан, – он покачал головой – не раздраженно, но в попытке отогнать жуткую мысль о том, что за голову Мэгги назначена награда. – День, когда ты продала снадобье чокнутой леди Уэмбли, чтобы помочь ей излечить меланхолию, стал последним, когда ты могла спокойно ходить по улицам Лондона. – От этой мысли Томаса до сих пор охватывала злость.

– Откуда мне было знать, что от зверобоя она так кровожадно обойдется со своим мужем? Да даже если бы я и знала, разве могла отказать достойной леди в ее просьбе, не рискуя навлечь на свою голову неприятности? Мы что, до скончания века будем обсуждать эту тему?

Томас досадливо помотал головой.

– Это не у меня Лондон с языка не сходит, а у тебя. И мы не поедем туда – по крайней мере, до тех пор, пока леди Уэмбли не отзовет награду, назначенную за твою голову. Когда простой люд начинает якшаться с аристократами, непременно жди беды. Ведь зачем же даме ее статуса признаваться в тяге к убийствам, куда легче свалить вину на простую лекарку, а? – он сплюнул на пол.

– Но обстановка в родных краях поменялась, – заметила Мэгги, подходя ближе, и взяла мужа за руку. – Война, развязанная Парламентом[5], поворачивается в его пользу. Разве парламентские войска не разгромили солдат короля при Нейсби прошлым летом? Парламент даст начало новой эпохе, и лорды и леди уже не будут иметь столько власти.

Томас рассмеялся. Для женщины такого ума, каким обладала Мэгги, она отличалась почти детским идеализмом.

– Ох, Мэгги, власть зиждется на богатстве, а богатство зиждется на власти. Совершенно неважно, кто сидит на троне, а кто контролирует Парламент. Есть вещи, которые никогда не менялись и никогда не поменяются.

– Томас, я не хочу оставаться здесь, особенно теперь, когда у нас может появиться ребенок, – Маргарет выпустила его руку и коснулась собственного живота.

– Да, и именно поэтому нам и стоит остаться здесь – из-за ребенка.

– Но это отвратительное чувство довлеет надо мной, как грозовая туча…

– Иди сюда, – Томас заключил жену в объятия и поцеловал сквозь чепец в макушку. – Это ребенок заставляет тебя беспокоиться. Мы здесь еще и года не прожили – просто подожди немного, и ты пообвыкнешься.

Та прижалась ухом к его сердцу, как делала всегда, когда он обнимал ее.

– Я не представляла, что это место окажется таким… таким суровым и строгим…

– Здесь кишмя кишат пуритане, а они и впрямь все такие. Это их способ навести порядок посреди хаоса. По мере того как это поселение будет разрастаться, сюда начнут приезжать другие люди, больше похожие на нас, и нравы станут помягче. По крайней мере, я так думаю.

– Надеюсь, ты окажешься прав.

– К тому же наши соседи Стрэттоны оказались очень неплохими людьми. И они очень похожи на нас.

– Верно.

Томас отстранился, заглядывая жене в лицо.

– А теперь идем. Я умираю от голода. Пора бы уже и поужинать.

Мэгги улыбнулась, но хмурая морщинка на ее лбу никуда не делась.

Глава третья

30 августа 1646 года

Луна трижды стала полной и трижды скрылась совсем, а кровь у меня так и не пошла. Грудь болит, а каждое утро после завтрака меня одолевает тошнота. Можно не сомневаться – Господь смилостивился и я ношу дитя. Сегодня утром я сказала об этом Томасу, пока он работал у себя в мастерской. Он как раз закончил колыбель-качалку для тетушки Китчин, так что момент показался мне подходящим. Конечно, он был рад. Терпеливый он человек, муж мой, – почти как святые минувших дней, которых нынче не принято упоминать. Сегодня он пойдет со мной на рыбный рынок – ему по пути, так как он повезет Китчинам заказанную колыбель.

– Эта корзина точно не тяжелая, ты уверена? – спросил Томас у жены, пока они прогуливались по рыбному рынку. Он волновался за нее – все-таки она носила ребенка. Джонсы потеряли уже стольких детей, что никто из них не вынес бы еще одной потери.

– Конечно, нет. Я же не инвалидус[6], как выражаются эти богатенькие лондонские доктора, – со смешком откликнулась та. – К тому же ты все еще таскаешь с собой эту колыбельку.

– Ты взяла все, что хотела? – уточнил Томас, глядя на внушительную треску, придавившую в корзине устриц и прочих моллюсков.

– Да, здесь всего достаточно для славного пирога с морепродуктами.

– Вот и замечательно. – Что бы Мэгги ни стряпала, всегда выходило очень вкусно, а здесь, в этом новом уголке мира, в изобилии водилась совершенно замечательная рыба.

Они дошли до рыночной площади, где вовсю кипела торговля, – здесь предлагали овощи и фрукты с ферм со всей округи. Мэгги остановилась возле прилавка, где продавали муку свежего помола с мельницы Хокинса, что торчала чуть дальше, на вершине Форт-Хилла. Оставив жену дожидаться возле прилавка, Томас отправился к дому Китчинов – тот как раз стоял на юго-восточном углу площади. Ему совершенно не хотелось, чтобы Мэгги в ее положении таскала тяжелые мешки с пшеничной или кукурузной мукой.

Он торопливо миновал молельный дом, стоявший у подножия Форт-Хилла, в северо-западном углу площади, и постучал в дверь опрятного городского здания со стенами бордового цвета. Тетушка Китчин, к счастью, оказалась дома и, увидев новенькую колыбель-качалку, даже взвизгнула от восторга.

– Дядюшка Джонс, зайдите на кухню, выпейте кружечку эля.

– Благодарю за любезность, тетушка Китчин, но, увы, вынужден отказаться – моя жена дожидается меня возле прилавка Хокинса, – Томас замялся, не зная, сообщать ли радостную новость. В прошлые разы все кончалось тем, что позже приходилось сообщать новости нерадостные. Но он был так счастлив в этот день, что это счастье развеяло тревогу. – Видите ли, моя жена ждет ребенка.

– Ох, как замечательно! Благослови Господь и вас, и ее, и малыша, дядюшка Джонс. Я буду молиться за здоровье матушки Джонс, чтобы роды прошли легко. Боже правый, какие же замечательные дни для нас настали! Спасибо вам огромное еще раз. Господь благословил вас таким талантом, таким мастерством! Нам всем так повезло, что вы приехали сюда! Доброго вам дня!

Благословления из тетушки Китчин так и сыпались, и это одновременно умиляло и забавляло.

– Я тоже благодарен и вам, и вашей семье. Передайте вашему мужу мои наилучшие пожелания. Всего доброго!

Томас улыбнулся и направился обратно через площадь к прилавку Хокинсов, то и дело приподнимая шляпу, чтобы поприветствовать очередного знакомца.

Заметив, как возле молельного дома толкутся люди, он замедлил шаг и пригляделся, пытаясь понять, что их так заинтересовало.

У позорного столба обнаружилось двое бедолаг – Томас не заметил их, когда проходил с колыбелью. А возле одного из них, молодого парня, стояла Мэгги.

– Мне жаль тебя, это очень суровое наказание, – говорила она, вытирая ему лоб платком – кто-то в насмешку измазал парню лицо грязью.

Протискиваясь сквозь толпу, Томас услышал шепотки:

– Что она делает?..

– Ее непременно будут ругать за это.

– Какой позор для нее – жалеть подобные отбросы…

– Я не хотел так много пить, – пробормотал парень, и в его голосе слышалось раскаянье. – Но я так устал и забыл, что на дворе воскресенье, понимаете…

– Конечно, ты просто забыл, – сочувственно кивнула Мэгги, коснувшись ладонью его лица.

– Клянусь, я никогда в жизни не испытывал такого голода, – продолжил он и сдавленно всхлипнул – ему явно и самому было совестно рыдать на глазах у всех горожан.

– Вот, – Мэгги запустила руку в корзинку, – поешь-ка немного клубники. Я подержу, чтобы ты смог их съесть.

– Вы сама доброта, матушка Джонс, благослови вас Господь, – ответил парень и впился зубами в протянутую ягодку.

– Подвинься чуть-чуть вперед и подними голову повыше. Мы же не хотим, чтобы ты поперхнулся, да? – велела Мэгги.

Томас испытывал одновременно и жалость к незадачливому забулдыге возле столба, и гордость за жену, денно и нощно дарившую доброту и милосердие больным и страждущим. Но шепотки вокруг не умолкали, и беспокойство охватывало его все сильнее.

– Как она смеет кормить его, пока он отбывает наказание?

– Кем она себя возомнила?

– Она сейчас как Ева, соблазняющая Адама яблоком Сатаны, – раздался громкий голос. – Ну-ка, разойдитесь. – Голос принадлежал старику Эндекотту, бывшему губернатору. Грубо растолкав толпу тростью, он подошел к столбу, где Мэгги продолжала кормить привязанного парня клубникой. – Женщина! Немедленно отойди от этого преступника! Он – грешник!

Мэгги оглянулась и смерила взглядом худосочную фигуру Эндекотта, сгорбленную от старости.

– О, в самом деле? А разве не Иисусом сказано: «тот, кто без греха, пусть первый кинет камень»? Мы все грешны, мистер Эндекотт, разве не так? Лишь Господь наш и Спаситель безгрешен.

– Ты еще смеешь цитировать мне Писание? Кто ты такая? – скрипучий голос старика был полон ярости.

Томас уже собирался вмешаться и извиниться за жену, просто чтобы прекратить эту сцену и не ссориться со старым губернатором. Но не успел он сдвинуться с места, как Мэгги ответила сама:

– Я – Маргарет, хозяйка дома Джонс, сэр, – гордо представилась она.

– А, та самая ведунья.

У Томаса перехватило дыхание. «Ведунья» в этой части света считалась оскорблением.

– Повитуха и лекарка, вы хотели сказать, сэр, – укоризненно поправила старика Мэгги.

Дольше сдерживаться Томас не мог. Он вышел из толпы и подошел к столбам.

– Мистер Эндекотт, это моя жена и она не замышляет ничего дурного, – поспешно сообщил он. – Видите ли, сэр, она ждет ребенка и, как всякая мать, стала жалостливой и мягкосердечной и не в силах сдержаться при виде тех, кто нуждается в помощи, – детей, животных, даже вот таких негодяев…

Эндекотт смерил Томаса взглядом и медленно кивнул.

– Ах, вот оно что… – затем он махнул тростью в сторону Мэгги и осужденного: – Больше так не делайте, матушка Джонс. Знайте свое место. Направьте свое сострадание на тех, кто достоин его больше, чем этот греховодник. А вы, дядюшка Джонс, держите свою супругу в узде. Если подобное будет повторяться, она пойдет под суд.

– Благодарю вас, сэр, – Томас приподнял шляпу, взглядом умоляя Мэгги придержать язык. Эндекотт поковылял в молельный дом, и толпа постепенно рассосалась, возвращаясь к своим делам.

– Матушка Джонс, прошу вас, не беспокойтесь обо мне больше, – проговорил молодой человек, неловко изгибая шею, чтобы получше разглядеть стоящую рядом Мэгги. – Мне не хочется, чтобы такую добрую женщину наказали из-за меня. А вы, дядюшка Джонс, счастливый человек – вам в жены достался настоящий ангел!

– Спасибо тебе на добром слове, – откликнулся Томас. Ему тоже стало жаль бедолагу. – Да смилостивится над тобой Господь. В неприятную ситуацию ты угодил.

– Я сам в этом виноват, – пробормотал осужденный.

Мэгги наклонилась к самому его уху и прошептала:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Строчка из поэмы «Моему дорогому и любящему мужу» Энн Брэдстрит (1612–1672), одной из первых американских поэтесс, оказавшей немалое влияние на развитие американской литературы еще во времена колоний. Родилась в Нортгемптоне (Великобритания), жила, творила и умерла Норт-Андовере (штат Массачусетс, США). (Здесь и далее прим. пер.)

2

Тара для хранения и транспортировки яблок (плетеная корзинка или круглый ящик с ручками) с определенными габаритами; используется в качестве единицы объема в английской системе мер, в частности для сыпучих товаров.

3

Maidin mhaith, a chara – Доброе утро, друг (ирл.).

4

«Английская роза» – определенный женский типаж: золотисто-рыжие (медовые) локоны, светлая кожа и светлые глаза. Термин впервые получил широкое распространение в 1780-х, а устоявшимся выражением стал примерно к началу 1900-х.

5

Речь идет про первый этап Английской буржуазной революции 1640–1660-х гг.

6

Invalidus – инвалид (лат.).