Полная версия:
Бостонская ведьма
Это уже стало привычкой – говорить нечто подобное после жаркой близости. Поначалу Томас находил это милым; слова наполняли его гордостью и заставляли гадать, какое волшебство, какая алхимия могла произойти, пока они были охвачены страстью. Но с момента их свадьбы прошел не один год, и хотя любовь крепла с каждым днем, но предвкушение чуда – появления на свет их ребенка – все больше перерастало в недостижимую мечту. Впрочем, жене об этом Томас не говорил: какой прок ее расстраивать?
– Да, возможно, – откликнулся он больше по привычке, хотя на самом деле эти слова значили «для меня это не важно». И вовсе не в плохом смысле.
Это и впрямь было для него не важно. Ему и так досталось немало богатств: любимая жена и умелые руки, способные обеспечить им обоим достойное житье. Грех жаловаться и требовать большего.
А шесть недель спустя, когда они лежали вместе в постели, Мэгги взяла Томаса за руку и заставила коснуться ее живота чуть ниже пупка. А потом обернулась – и на губах у нее играла веселая улыбка, а глаза светились от счастья.
Томас улыбнулся ей в ответ – Мэгги всегда была прекрасна, когда радовалась. Но он четырежды видел эту радость – как и то, как она скорбно корчилась над нужником и как лилась кровь, так много крови… И это пошатнуло веру Томаса в милосердие Бога – иначе зачем бы Ему так жестоко шутить над его возлюбленной? Послал бы уже всё – или не давал бы ничего вовсе.
– Еще очень рано что-то говорить, любимая, – не удержался от замечания Томас, хотя и понимал, что его слова могут расстроить супругу.
Но улыбка Мэгги не померкла ни капли.
– Да, еще слишком рано. Но все равно я знаю, что на этот раз все сбудется, – ее взгляд скользнул вверх, к резному изголовью кровати. – Мне приснился сон, что я держу на руках малютку – самую красивую, самую замечательную на свете.
– А прежде тебе снились подобные сны?
Мэгги снова перевела взгляд на мужа.
– Нет, такие – никогда.
Томас знал, что в этом Мэгги можно верить – он еще в первые дни брака узнал, что его жене порой снятся вещие сны.
– Девочка?
– Да, – ответила она и улыбнулась шире.
Томас поцеловал ее в лоб, а перед его мысленным взором уже стоял образ маленькой дочки, миниатюрной копии его жены – с копной темных кудрей, с большими голубыми глазами, с лукавой улыбкой, готовой в мгновение ока смениться хмурым выражением.
Боже, подумалось тогда Томасу, пусть она выйдет не такой егозой, как ее матушка!
– О чем ты задумался? – спросила та.
– На кого будет похожа девочка.
– В самом деле?
– Ага. Надеюсь, она будет такой же красивой и умной, как ее мама, только без такого же острого языка!
Мэгги пихнула его локтем в живот:
– Злодей! А ведь ты знал, на что подписываешься, когда брал меня в жены!
Ох, он прекрасно знал – и потому лишь рассмеялся. Именно прямолинейность этой женщины и зацепила его в самом начале – целых семнадцать лет назад.
И Мэгги тоже рассмеялась – она всегда смеялась вслед за мужем, словно заражаясь от него весельем. А потом снова положила ему руку на грудь и провела длинными пальцами по черным волоскам, торчащим над завязкой ночной сорочки. Ему всегда нравилось, когда она так делала.
– Куда ты собираешься отправиться завтра? – спросила Мэгги, помолчав.
– Завтра мне нужно поехать в Бостон, к вдове Хэллет.
Рука жены, поглаживающая его грудь, замерла.
– Это та сама госпожа Хэллет, что недавно овдовела?
– Ну да.
– И какие же услуги вы собираетесь ей оказывать, мистер Джонс, славный на весь свет краснодеревщик?
Томас рассмеялся.
– Она хочет, чтобы я сделал для нее плательный шкаф.
Мэгги принялась теребить шнурок завязки на его сорочке.
– Месяца не прошло, как ее муж сошел в могилу, а она уже тратит его деньги.
– Ну-ну, Мэгги, не будь такой жестокосердной.
– С чего это я жестокосердная?
– Ты слишком сурова к ней.
– А вот и нет.
– А вот и да. Да и какое тебе дело? Особенно если учесть, что нам от ее трат – пусть и денег покойного мужа – выходит сплошная польза, разве нет?
– Это так. Просто мне показалось, что она не больно-то долго о нем горевала.
– Возможно, их брак был договорным.
– Тоже верно. – Рука Мэгги скользнула Томасу под сорочку и принялась гладить его по груди. – Наверное, у нее и вовсе не было выбора. Потому что муж ей, прямо сказать, в дедушки годился.
– Не всем женщинам так повезло, как тебе, нареченная моя, – откликнулся Томас, млея под лаской.
– Наверное, мне и повезло, – улыбнулась Мэгги, поднимая на него глаза, – но тебе повезло еще больше.
– Истину глаголешь, – он поцеловал ее в лоб, – ладно, повернись спиной, чтобы я мог обнять тебя перед тем, как усну.
Она послушно повернулась, устраиваясь поудобнее. И они легли, как две плошки, пристроенные одна в другую – Томас будто укрывал жену собой от всего мира. А она взяла его за руку и снова положила ее себе на живот. И тепло ее тела мигом согрело ему пальцы.
– Ты должна как следует отдыхать – ради нашего ребенка, – проговорил он, целуя ее в плечо.
Томас уже не первый раз говорил эти слова – и сейчас он молился Богу, чтобы на сей раз Тот все-таки осенил его любимую Своей милостью.
* * *Дом на Милк-стрит оказался больше, чем Томас ожидал. Едва он постучался в дверь, как та тут же распахнулась – и на пороге появилась молодая женщина, которую Томас сразу узнал: Мэри Дойл, время от времени заходившая к его жене за различными травами и снадобьями. Мэри была родом из Ирландии, но находилась в долговой кабале у семьи Хэллет – как она умудрилась угодить в служанки к семье из Восточной Англии, Томас не знал, да и не особо задумывался.
– Мадьин вах, а хара[3], – Мэри улыбнулась, опустив глаза на свой передник.
– И тебе тоже доброе утро, голубушка, – ответил Томас, заставляя ее перейти на английский. Звук родного языка грел уши, но в Бостоне излишняя осторожность никогда не помешает.
– Прошу, подождите здесь, – сказала Мэри, проводив его в гостиную, – моя хозяйка ждала вашего прихода. Я ее сейчас позову.
Томас снял шляпу и принялся разглядывать гостиную. Стены были обшиты деревянными панелями из добротного тонированного дуба. Половицы блестели так, словно их недавно оттерли и хорошенько отполировали. А камин был отделан такой большой лепной полкой, какую Томас не видал ни у кого с момента приезда в колонию Залива.
Мебель в комнате встречалась как работы местных мастеров, так и привезенная из Старого Света, но даже она выглядела новехонькой и сделанной на совесть – хозяину дома удача явно благоволила.
– Мистер Джонс, – вдова Хэллет и впрямь оказалась не старой – лет двадцать пять, не больше. Ее тело укутывали черные траурные одежды, но Томас разглядел, что все они пошиты из тонкого ситца. К тому же, как мужчина, он не мог не отметить тонкую талию этой женщины и округлую грудь, видневшуюся в довольно глубоком вырезе платья – такого фасона Томас не видел с тех пор, как покинул Лондон. Встретившись с гостем взглядом, вдова улыбнулась, и на ее бледных щеках расцвел легкий румянец. Чепца она не носила, и светлые кудряшки, выбившиеся из пучка, обрамляли прелестное личико. Такая вдова – богатая, молодая и хорошенькая – точно не останется одна надолго, особенно в здесь, в колонии Залива.
– Я представляла вас не таким, – сказала она.
Томас не ожидал услышать подобные слова.
– А, ну что ж, извините, что разочаровал. – Шуточка вышла довольно нахальной, но вылетевших слов обратно не загонишь. Нечто такое могла бы ляпнуть его собственная жена – у той имелась привычка говорить не раздумывая.
Вдова захихикала, и Томас, умудренный жизненным опытом, понял, что она кокетничает. Уже давненько ни одна женщина не думала с ним флиртовать – чай, не юнец, тридцать семь лет… Впрочем, Томас знал, что его внешность не так и дурна, рост позволял свободно разглядывать макушки шляп многих соседей. И тело, закаленное годами тяжкого труда, отличалось мощью, да и жизненных сил в нем за прошедшие двадцать лет не убавилось.
Но все-таки такое прямолинейное кокетство молоденькой вдовушки застало Томаса врасплох. Он уже заметил, что в этом благочестивом уголке мира страсть и похоть тщательно запирали на замок, скрывали от дневного света. А ведь Лондон так далеко…
– Вовсе нет, мистер Джонс. Что же, идемте со мной, – она развернулась, взмахнув юбками, и вышла из гостиной. Пока они шли к лестнице на второй этаж, Томас сообразил, что хозяйка ведет его в спальню, – и, почувствовав себя неуютно, кашлянул и замер на пороге.
А вдова обвела рукой стену, возле которой стояла кровать.
– Вот здесь мне хотелось бы обустроить гардеробную, чтобы она была от сих и до сих, – она развела тонкие руки, шевельнув изящными кистями.
Томас понимал, что ему придется войти в комнату, чтобы измерить стены и рассчитать все необходимые размеры. Обойдя хозяйку, он достал из кармана сюртука измерительный шпагат и принялся отмечать ширину и высоту желаемого гардероба. Мебель выходила большая и дорогая, и Томас внутренне обрадовался – он любил непростые заказы, особенно если те приносили хорошие деньги.
– Какую породу дерева вам бы хотелось, мадам?
– А какая самая лучшая?
– Дуб – самый прочный, еще подходит вишня – ее можно покрыть лаком, и она будет выглядеть как карибское махагониевое дерево, с красноватым оттенком.
– Ох, мне нравится такой вариант! – вдова хлопнула в ладоши и улыбнулась.
– Прекрасно, мадам, – Томас уже предвкушал, как будет работать с выбранной породой дерева. Затем он выяснил, что еще требуется заказчице – сколько потайных ящичков и какие к ним рукоятки, и все такое прочее. Цену Томас назвал адекватную количеству работы и затратам на древесину и африканский лак. Миссис Хэллет согласилась сразу, без всякого торга.
Когда они выходили из спальни, хозяйка будто невзначай мазнула рукой по его бедру, и Томас ощутил тепло ее пальцев даже сквозь бриджи, хотя коричневая ткань была достаточно плотной, из смеси шерсти и льна. И в комнате мигом стало жарко. На лице Томаса, под аккуратно подстриженными усами и эспаньолкой, проступила испарина. Да, игры красотки-вдовушки были приятны, но в то же время коварны, и Томасу хватало ума разглядеть ловушку. И он даже пожалел миссис Хэллет – так явно выдавали ее одиночество эти нескромные заигрывания. И в таком месте, как Бостон, подобное поведение не принесет ей ничего, кроме проблем. Вот бы Господь смилостивился над этой молодой вдовой да послал бы ей такого же молодого мужа, чтобы утолить и усмирить ее пыл, – вот повезло бы этому мужчине! От этой мысли Томас едва заметно улыбнулся.
– Вас что-то позабавило? – спросила хозяйка, слегка склонив голову набок. От этого на ее изящную бледную шейку свесилась тонкая прядка.
Жена Томаса тоже была женщиной изящной, но в то же время достаточно крепкой: ей хватало сил поднять два пятидесятифунтовых мешка кукурузной муки, по одному в каждую руку. А вдова Хэллет, скорее всего, за всю жизнь ничего тяжелее собственных юбок не поднимала.
При этой мысли Томас улыбнулся шире, но объяснение придумал иное:
– Нет-нет, мадам, я улыбаюсь, потому что представляю, как буду работать над деталями для вашего гардеробного шкафа.
– А, – откликнулась хозяйка и, прежде чем направиться вниз по лестнице, смерила его взглядом серых глаз.
Вот же шалопутная, подумалось Томасу. Скорей бы себе мужика нашла.
И он на один короткий миг представил, как бы крепкий детина, вроде него самого, прижал бы ее к ближайшей стенке.
Да уж, он-то мог бы показать ей такое, чего бы она сама не навыдумывала. Томас выдохнул, отгоняя эту пикантную картинку подальше. И когда вдова открыла ему дверь, обрадовался прохладному уличному воздуху. Даже шляпу надевать не хотелось.
– Мистер Джонс, когда вы начнете работу?
Повернувшись, он взглянул хозяйке в лицо.
– Где-то через неделю, полагаю. Сначала сделаю детали у себя в мастерской, а собирать буду на месте – очень большим выходит гардероб. Так всем будет проще.
– И когда мне ждать вашего возвращения? – Вдовушка подняла голову, просительно глядя ему в глаза – будто разговаривала с возлюбленным. Она так мило сейчас выглядела – прямо котенок, выпрашивающий ласки. Ну какой мужчина сумел бы сохранить суровый вид?
– Думаю, недели через две. Вас это устроит?
Вдова закусила губу и нахмурила бровки.
– Глядишь, к тому моменту вы найдете себе жениха, – ляпнул Томас и смущенно кашлянул. Он вовсе не собирался произносить эти слова вслух, но какой-то черт толкнул его под руку. Так что он мысленно одернул себя – за языком все-таки стоит следить.
Хозяйка охнула, округлив глаза, – ни одна актриса на лондонских театральных подмостках не смогла бы сыграть возмущение столь же убедительно.
– Я все еще оплакиваю мужа, мистер Джонс!
Томас принялся натягивать шляпу, стараясь скрыть подступающий смех.
– Да-да, конечно.
– К тому же, – продолжила она, накручивая на палец выбившийся локон, – вдове, выходящей замуж второй раз, стоит быть вдвойне осмотрительной.
– Безусловно, – внутри у Томаса зашевелился червячок беспокойства. Все-таки вдовушка расставляла свои силки достаточно умело, и не стоило бросаться на приманку, как голодный кролик. – Всего хорошего, миссис Хэллет.
* * *– Да это просто-таки королевский заказ, судя по размерам, – заметила Мэгги, остановившись возле очага с деревянной миской в руках.
– Судя по всему, в колонии Залива немало возможностей сколотить состояние, – откликнулся Томас.
– Да-да, и тебе как раз повезло наткнуться на одну такую возможность, – Мэгги наклонилась над котлом и принялась накладывать в миску рагу из трески. Когда миска очутилась перед Томасом, в нос ему ударил приятный аромат лаврового листа и терпкого шафрана. У его супруги хватало талантов, но кулинарный был одним из самых выдающихся в этом списке. Она умела угодить мужу множеством способов, знала, как утолить любой его голод.
Томас улыбнулся, вдыхая этот запах шафрана. Мэгги и сама была как шафран – один маленький кусочек, и трапеза – в смысле, вся его жизнь – обрела экзотический вкус, такой, какого он никогда не испытывал раньше, вкус единственный и неповторимый, ее собственный. И кто бы мог подумать, что такая яркая специя таится в глубине простого осеннего крокуса? Кто бы мог подумать, что именно Томасу повезет и в его жизнь, как ураган, ворвется подобное создание?
– Что смешного?
– Ничего смешного. Просто ты меня радуешь.
Мэгги макнула в собственную тарелку кусочек хлеба и, откусив, принялась жевать – и при этом умудрялась игриво улыбаться той очаровательной улыбкой, которую Томас так любил.
– А ты радуешь меня.
– Я знаю.
– Вроде бы такой тихоня, а как рот откроешь… – шутливо укорила она его прежде, чем откусить еще кусочек хлебца.
– Я люблю наблюдать за тем, что происходит вокруг меня. Так что нужно быть полным глупцом, чтобы не понять, что я тебя радую.
– Ладно, поменьше болтай, побольше ешь, пока рагу не остыло, – велела жена, но так и не перестала улыбаться, зачерпывая ложкой еду. – Лучше расскажи мне, какова из себя вдова Хэллет? А то я ее только издали и видела.
Иные мужчины в ответ на подобные вопросы своих жен предпочли бы солгать, как-то преуменьшить красоту и изящество другой женщины. Но Томас всегда был предельно честен, как и его жена. Говорить друг с другом начистоту – такое у них установилось негласное правило. Да и какой прок в лукавстве? Много лет назад, еще до того, как стать мужем и женой, они вместе работали на ферме Уиншип в Сомерсете, и однажды Томас услышал, как Мэгги говорит одной маленькой девочке: «Лучше всего никогда не лгать. Потому что каждую ложь придется прикрывать тремя другими, а их – еще по три на каждую, и очень скоро ты сама запутаешься в паутине этой лжи, утраивающейся без конца». Тогда эти слова показались Томасу странными, но чем дольше он их обдумывал, тем больше понимал, что в них есть своя неподдельная правда.
– Хорошенькая она, эта вдова.
– Правда?
– Правда, так что ей не придется долго скучать без мужа.
Мэгги рассмеялась.
– Да уж наверняка не придется, с таким-то состоянием!
– У нее и без состояния от женихов отбоя бы не было.
– В таком случае у нее и впрямь красоты не меньше, чем богатства, – Мэгги кивнула. – Везучая девица.
– Так и есть.
– Расскажи поподробнее.
Томас отхлебнул из кружки эля и вытер усы тыльной стороной ладони.
– Она невысокая, худенькая, но с такой фигурой, которая нравится мужчинам.
– Всем мужчинам или только тебе?
– Так всем мужчинам нравится одно и то же, и я не исключение!
Мэгги усмехнулась.
– Ну-ну, а дальше?
– У нее бледная кожа, золотые кудри и светлые глаза.
– А, та самая английская роза[4].
– Ну, как говорится, английские розы тоже разных цветов бывают. Мне вот досталась темная, и я обожаю ее больше всех прочих.
– Попробовал бы не обожать.
– Да уж могла бы и не напоминать.
Вот теперь Мэгги по-настоящему улыбнулась – широко и весело.
– Надоело мне обсуждать эту вдову, – заявил Томас, поудобнее откидываясь в кресле. – Лучше ты, суженая моя, распусти волосы.
Улыбка жены стала еще шире, и она стащила чепец и бросила его на стол. А затем вытащила шпильки и, запустив пальцы в темные пряди, как следует их распушила. Непокорные кудри роскошной волной рассыпались по плечам, свесились на грудь, почти до самой талии.
Томас довольно вздохнул. Как же жена красива…
А Мэгги встала со стула, развязала передник и отбросила к чепцу. А затем поманила мужа пальцем за собой и направилась к дверям спальни.
Глава вторая
Матушка Карлтон приходила за десятком охлаждающих примочек из перечной мяты – по ночам сейчас очень жарко.
Вдова Хэллет приходила за порошком из сердолика и маслом ладана.
Она говорит мне, что ей нужно зелье, способное сделать ее неотразимой для ухажера. Я отвечаю, что я – лекарка и повитуха и не разбираюсь ни в магии, ни в темных искусствах. Было бы сущим безумием раскрывать всю глубину знаний, которые передала мне бабушка. Та-то в свое время свободно занималась и врачеванием, и варкой волшебных зелий и мазей, способных, как утверждалось, исполнить любую прихоть. Но сейчас времена другие, совсем другие, особенно здесь, в Новой Англии. Здесь все такие набожные, что видят происки дьявола и его прихвостней в каждом чихе. Так что пусть вдова ищет подобные штуки в другом месте.
А она между тем отправилась к Томасу в мастерскую, чтобы посмотреть, как продвигаются дела с ее шкафом. Ее присутствие мне не по вкусу – я чувствую в ней сильное зло.
– Томас! – послышался у входа в сарай голос Мэгги. – Тут вдова Хэллет явилась поглядеть, как идет работа!
Он выпрямился, расправил спину и утер пот со лба манжетой закатанного рукава. Жара стояла неимоверная, причем уже целую неделю – никогда на памяти Томаса солнце не палило так отчаянно, а воздух не был таким густым. Вероятно, такая погода стоит в тропиках, думалось ему, а то и похуже, – и как там только люди выживают? А тут еще нетерпеливая вдова Хэллет пришла, чтобы посмотреть, как ему работается, – аккурат через неделю после того, как сделала заказ. А он только сегодня утром получил древесину с лесопилки…
Отложив инструменты, Томас направился к выходу.
Мэгги стояла, уперев руки в бока. При виде мужа она улыбнулась. Миниатюрная вдова Хэллет уступала ей несколько дюймов роста. Облаченная в легкие траурные одежды и черный чепец, она напоминала бледный весенний тюльпан, впервые поцелованный солнцем, а миссис Джонс походила на алую розу в самый разгар цветения, озаренную закатным солнцем.
– Приветствую, вдова Хэллет. Чем могу служить?
На правой щеке молодой женщины обозначилась ямочка, а серые глаза смерили Томаса с ног до головы, и на миг ему стало неловко – он ведь сейчас весь растрепанный, да еще наверняка вонючий из-за этой жары… Хотя чего это он так распереживался? Что в этой особе такого, чтобы вызвать у него неловкость за свой внешний вид?
– Я хотела посмотреть на вишневое дерево, – по-детски торопливо ответила вдова.
Это нетерпение и ямочка на щеке смотрелись так очаровательно, что Томас улыбнулся.
– Ладно, я буду в саду, если что, – сообщила Мэгги.
Он взглянул на нее и кивнул. На короткий миг их взгляды встретились, и Томас заметил на лбу жены хмурую морщинку – та появлялась всякий раз, когда миссис Джонс о чем-то беспокоилась, или ей что-то не нравилось, или, как выражался супруг, «у нее имелось, что сказать по этому вопросу». Она что, и впрямь опасалась, что он начнет ухлестывать за этой хорошенькой вдовой? До сих пор у Томаса не появлялось ни одной причины для измены, и он точно не так глуп, чтобы клюнуть на чужое кокетство. Кому, как не Мэгги, это знать; в конце концов, именно ее уверенность и привлекала его в первую очередь. Или ее беспокоило что-то другое, что-то более важное?
Томас повел вдову в сарай, мимо других шкафов и штабелей бревен, туда, где было разложено вишневое дерево, дожидавшееся своего часа.
– Древесину привезли только сегодня утром.
Вдова равнодушно взглянула на ароматные доски, только-только нарезанные. А затем снова воззрилась на Томаса, словно ожидая продолжения. Тот замялся, тщетно подыскивая какие-нибудь слова – не потому что не хотел с ней разговаривать, а просто обсуждать пока было нечего. Вот доски, лежат, ждут, когда из них сделают шкаф, – что тут еще скажешь?
– У вас есть какие-то вопросы, мадам?
Вдова наклонилась и потянулась пальцами к одной из досок.
– Не надо, мадам, – поспешно остановил ее Томас, – эта еще не готова. Не дай бог занозу словите. Вот, – он пододвинул поближе доску, которую успел отполировать как следует, – вот эту можно потрогать.
Вдова подошла и провела пальцами по поверхности, но ее взгляд был устремлен не на доску, а на завязки рубашки Томаса, свисавшие над рабочим фартуком.
– Надо признать, сегодня слишком жаркий день для работы. – Взгляд серых глаз мадам Хэллет скользнул выше, к шее, а затем прямо Томасу в лицо.
На душе у него стало беспокойно – воздух как будто сгустился и зазвенел, как перед грозой. Томас отставил доску к стене сарая и заявил:
– Как видите, у меня впереди еще много работы.
Ему очень хотелось, чтобы вдова ушла.
– Что ж, – та дернула подбородком, – в таком случае хорошего вам дня, мистер Джонс.
– Вас проводить?
– Спасибо, не стоит себя утруждать, я знаю дорогу, – она направилась к выходу неторопливой походкой женщины, прекрасно знающей, что на нее смотрят. И из-за этого нравилась Томасу все меньше и меньше.
* * *Чтобы избавиться от странного чувства, оставшегося после визита вдовы, Томас принялся работать изо всех сил и совершенно перестал следить за временем. И даже не заметил, сколько пролетело часов, пока, наконец, в сарай не пришла Мэгги с кружкой эля и влажным компрессом. Нежные пальцы бережно приложили компресс Томасу на загривок, прямо под косицу, нажали слегка – и по спине и груди потекли струйки воды, разнося чистый, приятный запах перечной мяты. А потом Мэгги убрала тряпку и, вытянув губы трубочкой, принялась дуть на влажную шею – и от резкого холодка по коже Томаса побежали мурашки. Похоже, это была не просто примочка из мяты – Мэгги в самом деле знала толк в искусстве врачевания.
– Это что за волшебство?
– Никакого волшебства, – Мэгги обошла мужа, заглядывая ему в лицо. – Просто желание облегчить твое состояние.
– И все это – с помощью одной лишь мяты?
– Ну да. Разве что еще шепотка одного секретного ингредиента.
Томас поцеловал супругу в лоб, чувствуя на губах солоноватый привкус ее пота.
– Что за секретный ингредиент?
– Камфора.
– Ты привезла ее из Лондона?
– Да. Там был один китаец, получавший ее из родных краев, – у него имелся огромный запас этой древесной смолы в виде маленьких белых кристаллов.
– А что ты будешь делать, когда камфора закончится? В Бостоне-то китайцев днем с огнем не сыщешь.
– Правда твоя, – рассмеялась Мэгги. – Придется мне возвращаться в Лондон.
От этих слов Томасу стало не по себе.
– Мы никогда не сможем вернуться в Лондон. – Тоска жены по Англии начинала его раздражать. – Ты сама это знаешь. Возвращаться слишком опасно. Теперь наш дом здесь, Мэгги.
– Мой дом – там, где ты, – ответила она, не глядя мужу в глаза. Поймала его за запястье, заставила вытянуть руку и, проведя влажной примочкой по разогретой коже, подула – и Томас передернул плечами от неожиданного холодка. – Но почему бы нам не съездить туда через годик?
Томас крепко взял ее за подбородок и заставил поднять голову, чтобы наконец-то посмотреть ей в глаза.
