Жить жизнь

Собрав всю волю в кулак, я наметил маршрут вдоль парковой зоны до обычного кафе, на сегодня это был просто перевалочный пункт, место, в котором я остановлюсь во время прогулки.

На улице был жаркий день, поэтому, когда я дошел до кафе, моя футболка превратилась в мокрую тряпку, что ставило меня в неловкое положение, так как презентабельный вид заведения не совсем соответствовал моему образу. Я заказал холодный кофе, к моему сожалению, бариста, принимающий заказ, заметил мой запыхавшийся вид и, когда отдавал мне напиток, сказал:

— Это поможет вам освежиться в такой жаркий день!

Не знаю, смутила ли меня его бестактность или от меня уже начало пахнуть потом так, что сложно было не заметить, поэтому, прочитав имя на бейдже, я просто и спокойно сказал:

— Вы правы, Евгений, пожалуй, сейчас это мое единственное спасение!

Мы немного посмеялись, и я продолжил свой путь, который проходил вдоль уже чуть более оживленной улицы.

Солнце начало садиться, поэтому город наполнялся прохожими с собаками и мамочками с колясками. Мне всегда нравилась романтичная атмосфера вечера, она была какой-то уютной, я бы сказал даже семейной. Это всегда погружало меня во времена, когда мы гуляли с родителями по территории вблизи нашего загородного дома. Как жаль, что те времена больше не вернуть. Порой я вспоминаю о случившемся десять лет назад и сердце обливается кровью. Как бы мне хотелось вновь услышать смех своей маленькой сестры, увидеть улыбку матери и выслушать строгие, но верные наставления отца. Та автокатастрофа забрала у меня не только мою семью, но еще и возможность иметь собственных детей. Поэтому, каждый раз, проходя мимо любящих друг друга пар с детьми, я предавался грустным мыслям, понимая, что у меня вряд ли когда-нибудь будет так же.

Пройдя еще немного, я остановился перед красивым зданием. Оно было выполнено в стиле классицизма девятнадцатого века, высокие колонны, строгая, но при этом лаконичная симметрия, античные мотивы… Я всегда интересовался архитектурой, но почему-то с этим ремеслом у меня так и не получилось подружиться. Подойдя чуть ближе, я увидел на воротах табличку «Центр социальной помощи семье и детям», раньше подобных заведений я никогда не видел и мне вдруг стало интересно, чем они занимаются. Я уже взял телефон, чтобы воспользоваться поисковиком, когда мое внимание привлекла девушка.

На вид ей было около тридцати. Невысокая, стройная, с мягкой осанкой. Она не была похожа на человека, который захватывал внимание яркой внешностью, напротив – создавала впечатление уступающей дорогу другим. Она двигалась спокойно, без лишней суеты. Лицо у нее было открытое, с тонкими, правильными чертами. Не идеальное, но живое. Я не совсем мог разглядеть ее глаза, но мне казалось, что во взгляде не было ни вызова, ни холодности – только тихая заинтересованность и какая-то необъяснимая грусть, которую замечаешь не сразу.

Волосы цвета темного меда мягкими волнами спадали на плечи, казалось, ей было важнее, чтобы все вокруг было в порядке, чем собственное отражение в зеркале.

Одета она была просто: светлая рубашка, удобные брюки, белые кеды. Без кричащих брендов, без желания произвести впечатление. Все чистое, аккуратное, словно привычка к порядку давно стала частью ее самой.

Она часто улыбалась. Не широко и не громко, а едва заметно – так улыбаются люди, которые хотят, чтобы собеседнику было спокойно, даже когда улыбаться совсем не хочется.

Со стороны она казалась человеком, рядом с которым легко. Тем самым, кому рассказывают самое сокровенное уже через полчаса знакомства.

Сейчас она шла по территории, как я понял, к детской площадке, взяв под руки двоих детей – мальчика и девочку, которая несла под мышкой плюшевого зайца. Позади нее также тянулась небольшая вереница из ребят.

На секунду мне показалось, что внутри меня что-то зашевелилось и тут я поймал себя на мысли, что стою здесь уже минут десять как дурак, наблюдая за девушкой из детского центра. Поняв, что обо мне могло сложиться неправильное мнение у прохожих, я поспешил двинуться дальше в направлении к дому.

Понедельник. 21 июля. Эмилия

Не помню, когда в последний раз чувствовала себя настолько уставшей. Казалось бы, впереди больше не было ни ранних подъемов, ни бесконечных отчетов, ни необходимости держать в голове расписание десяти детей одновременно. Я могла спать хоть до полудня, могла выключить телефон, могла вообще ничего не делать. Но в шесть утра я открыла глаза. Привычка оказалась сильнее перемен. Несколько секунд я лежала неподвижно, глядя в потолок, и пыталась понять, почему внутри поселилось знакомое тревожное чувство, будто я куда-то опаздываю. А потом вспомнила. Мне больше не нужно на работу. Странно, но легче от этой мысли не стало. Я перевернулась на другой бок и натянула одеяло почти до подбородка. Вчерашняя встреча с друзьями немного привела меня в чувство. На несколько часов мне действительно удалось забыть обо всем: о Марке, об увольнении, о необходимости искать новую квартиру, о Лидии Антоновне. Стоило вспомнить о ней, как сон окончательно исчез. Я закрыла глаза. Передо мной снова возник белый лист на ее столе и строчка, которую я тогда перечитывала снова и снова, словно от количества прочтений слова могли измениться. Колоректальный рак. I стадия. Первая. Я цеплялась за эту цифру все выходные. Первая – значит, рано обнаружили. Первая – значит, есть лечение. Первая – значит, все обязательно будет хорошо.

Я повторяла это себе столько раз, что фраза почти потеряла смысл. Наверное, сильнее всего меня мучило даже не известие о болезни, а собственное увольнение. Я понимала, насколько нелепо связывать эти две вещи. Я ведь не знала. Не могла знать.

И все равно где-то внутри сидело мерзкое чувство, будто я выбрала самый неподходящий момент, чтобы уйти.

Хотелось вернуться, забрать заявление. Сказать Лидии Антоновне, что я передумала и останусь столько, сколько потребуется. И одновременно мне отчаянно хотелось никогда больше не переступать порог центра. От этой мысли стало стыдно. Я уткнулась лицом в подушку. В субботу я обещала себе начать жить для себя. Прошло меньше двух суток, а я уже думала о том, кому и чем могу помочь. Потрясающий прогресс, Эмилия. Я посмотрела на часы. 6:47. Еще минут тринадцать я честно пыталась убедить себя встать. Потом решила, что новая жизнь вполне может начаться в семь утра, и позволила себе полежать до сигнала будильника, которого больше не существовало.

В центр я все-таки поехала. Там оставались мои вещи и какие-то документы, о которых в день увольнения я совершенно забыла. К тому же я обещала помочь человеку, который придет на мое место. Новый воспитатель должен был выйти совсем скоро, и мысль о том, что кто-то впервые войдет в мою группу, совершенно не представляя, с кем имеет дело, почему-то не давала мне покоя. К Саше нужен особый подход, иначе он замыкается. Ксюша не ест рыбу и будет сидеть над тарелкой хоть до вечера, но ни за что сама об этом не скажет, а Рита начинает теребить ухо своего зайца, когда нервничает. В такие моменты ее лучше не расспрашивать, нужно просто сесть рядом и подождать. Я знала о них сотни таких мелочей. Теперь все это предстояло узнать кому-то другому. От этой мысли внутри образовалась странная пустота. Когда я вошла в центр, меня встретила непривычная тишина. Где-то далеко хлопнула дверь, со второго этажа донеслись приглушенные голоса, но коридор передо мной был пуст. Я направилась к кабинету Лидии Антоновны. Наверное, какая-то часть меня надеялась увидеть ее там: за столом, в очках, среди вечного беспорядка из бумаг. Она бы подняла голову, улыбнулась и сказала что-нибудь совершенно будничное и тогда все произошедшее в субботу можно было бы хотя бы ненадолго принять за дурной сон. Я постучала. Ответа не последовало.

— Лидия Антоновна?

Тишина. Я осторожно открыла дверь. Кабинет был пуст. На спинке ее кресла висел светлый жакет, на подоконнике стояла недопитая бутылка воды, а посреди стола лежала записка. Сверху было написано мое имя. Я подошла ближе и взяла лист.

«Эмилия, я знала, что ты зайдешь. Я на реабилитации. Сейчас делами центра занимается мой заместитель, но сегодня она в управлении. Твои документы я оставила в папке на столе. Забери их. И не переживай. Со мной все хорошо». Последнюю строчку я перечитала дважды. Потом еще раз. «Со мной все хорошо» – Лидия Антоновна всегда так говорила. Даже в субботу, сидя напротив меня с диагнозом в руках, она успокаивала меня, хотя все должно было быть наоборот. Я медленно опустила записку.

— Она на реабилитации… — зачем-то произнесла я вслух. От собственного голоса стало еще хуже. Я стиснула зубы, пытаясь остановить подступившие слезы. Плакать здесь снова почему-то казалось неправильным. Будто стены центра и без того видели от меня достаточно за последние дни.

На столе лежали две папки. Я потянулась к верхней, решив, что Лидия Антоновна оставила мои документы там. Не мои. На первом листе не оказалось ни фотографии, ни имени – только несколько строчек резюме. Я не собиралась читать. Правда. Но взгляд уже успел зацепиться за заголовок: «Рассматривается на должность учителя труда». Ниже шло короткое описание:

Хорошо владеет ручным и электроинструментом. Имеет высшее техническое образование. Опыт работы в сфере управления. Хорошие навыки взаимодействия с людьми. Я нахмурилась. Учитель труда? Кажется, Лидия Антоновна ничего не говорила о том, что у нас появится еще один новый сотрудник. Я машинально хотела перевернуть страницу, чтобы посмотреть имя, но вовремя остановилась. Эмилия. Это вообще-то чужое резюме. Я закрыла папку. Любопытство – плохое оправдание для чтения документов, которые тебя совершенно не касаются. Моя папка лежала под ней. Я забрала ее, еще раз посмотрела на пустое кресло Лидии Антоновны и вышла из кабинета. В коридоре по-прежнему было тихо. Дети проводили утро на улице с другим воспитателем, поэтому впервые за много лет центр показался мне почти безжизненным. Без топота маленьких ног, без криков из одного конца коридора в другой, без вечного: «Эмилия, а он первый начал!» Я неожиданно улыбнулась. Совсем немного.

Наверное, именно по этому шуму я буду скучать больше всего.

Я направилась в учительскую собирать оставшиеся вещи.

Семь лет моей жизни должны были уместиться в одну картонную коробку. И почему-то только сейчас я окончательно поняла, что действительно ухожу.

Суббота. 19 июля. Марк

Я решил уйти утром. Наверное, привычка годами держать эмоции под замком не позволяла мне даже самому себе признаться в очевидном: сейчас мне хотелось выстрадаться. По-настоящему. Не прятать боль за привычной сдержанностью, не убеждать себя, что все происходящее – всего лишь временная пауза, после которой мы обязательно найдем способ вернуться друг к другу. Но я не хотел застать Эм врасплох. Не хотел проснуться рядом с ней и снова провести несколько часов в одной квартире, делая вид, будто между нами ничего не произошло. Ходить из комнаты в комнату, сталкиваться взглядами и тут же отводить глаза. Жить рядом, словно мы два совершенно незнакомых человека, которых когда-то случайно поселили под одной крышей. Поэтому я встал раньше нее.

В квартире было непривычно тихо. Я старался собираться как можно осторожнее, почти бесшумно, словно любое движение могло разбудить не только Эмилию, но и ту жизнь, которая еще вчера казалась мне нашей. Я быстро сложил вещи, которые были нужны мне в первую очередь. Остальное решил забрать позже.

У двери я задержался на несколько секунд, оглядывая квартиру. Странное чувство. Еще вчера это место было моим домом. Сегодня я уже не был уверен, что имею право так его называть. Возле стены стоял старый комод, который я когда-то отреставрировал собственными руками. Дерево было потемневшим от времени, на боковой панели до сих пор оставалась едва заметная царапина, которую я так и не смог полностью убрать. Я долго над ним работал и почему-то всегда любил эту вещь больше остальных. Забирать его сейчас было бессмысленно. Да и физически он вряд ли поместился бы в мой старый «Фольксваген Поло». Я провел ладонью по его верхней панели.

— Останешься пока здесь, — тихо сказал я, сам не понимая, кому именно это говорю – комоду или самому себе.

Я достал из кармана небольшой листок бумаги и положил его сверху.

«Эм, я заберу комод чуть позже. Пока пусть остается у тебя.

Если тебе что-нибудь понадобится – звони

P. S. Я подумал, что коту будет лучше с тобой. Марк».

Я перечитал записку несколько раз, прежде чем оставить ее. Наверное, это была самая нелепая записка в моей жизни. Несколько сухих строк, за которыми на самом деле хотелось написать совсем другое. «Я не хочу уходить». «Я все еще люблю тебя». «Пожалуйста, не дай нам закончиться вот так». Но я ничего этого не написал. Возможно, потому что иногда самые важные слова оказываются теми, которые мы так и не решаемся произнести.

Я взял сумку и вышел из квартиры. Закрыв за собой дверь, я несколько секунд просто стоял в подъезде, глядя на нее. Мне вдруг пришла в голову странная мысль: еще вчера за этой дверью была моя жизнь. Сегодня – только воспоминание о ней. Я спустился вниз, сел в машину и завел двигатель. Дорога до квартиры сестры должна была занять не больше двадцати минут, но в тот момент мне казалось, что я еду куда-то гораздо дальше. Я думал только об одном: правильно ли я поступил?

Не погорячился ли? Может быть, мне действительно стоило дать Эм больше свободы. Может быть, я сам годами незаметно загонял нас в угол, откладывая то, что для нее давно стало важным. Может быть, в какой-то момент я перестал быть для нее человеком, рядом с которым хочется строить будущее, и превратился в еще одну проблему, от которой ей хотелось избавиться. Я не знал. Мыслей было слишком много, и каждая новая только сильнее запутывала предыдущую.

За окном медленно просыпался город. Люди спешили по своим делам, открывались магазины, кто-то вел детей на занятия, кто-то торопился на работу. Мир продолжал жить своей обычной жизнью, словно ничего не произошло, а у меня было ощущение, будто кто-то нажал кнопку сброса. Будто теперь мне снова предстояло учиться жить с самого начала.

Правда, одно у меня все-таки осталось – работа. И, пожалуй, именно в нее я сейчас хотел уйти с головой. Мне нужны были руки, занятые делом, телефон, который звонил бы по рабочим вопросам, проекты, сроки, чужие проблемы – что угодно, лишь бы хотя бы ненадолго перестать думать об Эм. Я понимал, что несколько дней ничего не изменят, но, может быть, время изменит нас. Может быть, когда первые эмоции улягутся, мы наконец сможем посмотреть друг на друга без обиды и усталости. Может быть, мы поймем, что сделали слишком поспешный шаг. А может, наоборот, поймем, что он был необходим.

Я не знал, что нас ждет дальше, но почему-то все еще верил: если дать нам немного воздуха, если перестать душить друг друга ожиданиями и страхами, однажды мы сможем вернуться к тому, что строили все эти годы. Не к прежней жизни, а к чему-то новому. Я хотел в это верить.

Пятница. 19 сентября.

В городе продолжаются поиски пропавшей девочки

Вчера вечером в полицию поступило заявление об исчезновении семилетней Риты К., воспитанницы местного центра социальной помощи семье и детям.

По словам сотрудников учреждения, девочка должна была находиться дома вместе с матерью, однако вечером выяснилось, что ребенка нет.

Рита пропала вместе со своим любимым плюшевым зайцем, с которым практически никогда не расставалась.

В настоящий момент сотрудники полиции устанавливают обстоятельства исчезновения и опрашивают родственников, сотрудников детского центра и людей, которые могли видеть девочку в день ее пропажи. Поисковые мероприятия продолжаются.

Всех, кто обладает какой-либо информацией о местонахождении ребенка, просят обратиться в полицию.

На данный момент других подробностей следствие не сообщает.