Андре Конт-Спонвиль.

Философский словарь



скачать книгу бесплатно

А

Аббат (Abb?)

От арамейского «abba», позже перешедшего в церковный греческий и церковный латинский, – отец. Вольтер заметил в этой связи, что аббатам следовало бы плодить детей, тогда от них была бы хоть какая-то польза… Пожалуй, на сей раз в своей страсти к этимологии он зашел далековато.

Когда-то аббатом называли настоятеля монастыря; ныне называют любого священника, духовного отца монахов или своей паствы. Вольтер упрекал аббатов в богатстве, тщеславии и излишествах. «Вы воспользовались временами невежества, суеверия, безумия, чтобы отнять у нас наше наследство и попирать нас ногами, чтобы разжиреть, высасывая соки из несчастных; трепещите, как бы не наступил день разума» («Философский словарь», статья «Аббат»). Вряд ли он ошибался, говоря о современных ему аббатах. Но сегодня, когда такое множество аббатств стоят пустые или почти пустые, мне нередко случалось, вступая под безлюдные величественные своды Нуарлака, Сенанка или Фонтене (8), с сожалением думать об этом запустении и скудости и, взирая на плоды столь умелого строительного искусства и следы столь очевидной возвышенности духа, чувствовать причудливую смесь благодарности, восхищения и тоски по ушедшему… Настал ли день разума? Он никогда не настанет. Впрочем, если бы Вольтер оказался сегодня среди нас, он наверняка торжествовал бы победу над священниками и инквизиторами. Сколько аббатств смела Революция? Сколько было обращено в фермы и склады, а ныне – в музеи? Монахов все меньше, туристов все больше. И много ли среди последних тех, кто понимает, что недостоин первых? Вместо аббатств мы возводим отели, вместо монастырей – больницы, вместо церквей – школы.

Жалеть об этом не стоит. Но почему наши постройки обязательно должны быть такими уродливыми, безликими и унылыми? Почему они способны так мало сказать душе и сердцу?

Конечно, прекрасно, что мы избавились от инквизиции и церковной десятины, от придворных аббатов и непристойного союза трона и алтаря, от деспотизма и суеверий. Всем этим мы обязаны, по крайней мере частично, Вольтеру и его друзьям. Век Просвещения заслуживает благодарности. Но стоит ли обольщаться по поводу нашей эпохи? Принимать туризм за духовность, искусство за религию, а хобби за искусство? Разве лучше обожествлять «аудимат» – прибор, позволяющий с точностью подсчитать, сколько именно зрителей посмотрело ту или иную телепередачу? Молиться на биржевой индекс ценных бумаг? Поклоняться футбольной команде Франции? Никакой день разума не наступил. Наступил день торжества капитализма, о котором так мечтал Вольтер, но который сегодня подмял под себя все, в том числе рынок культуры и информации. Настал день массовых изданий, чванливого торгашества и всеобщей коммуникации, с нарциссическим восторгом взирающей на самое себя. «Говорите мне обо мне, ибо ничто другое меня не интересует…» И мы готовы всю свою жизнь превратить в бесконечный фильм, транслируемый через Интернет… Это много лучше, чем инквизиция, скажет кто-то. Наверное, так. Но этого все-таки слишком мало, чтобы спасти цивилизацию.

Времена меняются. Сегодня даже мне, вольнодумцу, встреча с аббатом покажется приятным сюрпризом. Надо же, говорим мы себе, нашелся все-таки хоть кто-то, кто не совсем забыл о главном, кто не спешит продать свою жизнь любому, кто больше даст, с кем у меня настоящие разногласия, а не тоскливое раздражение, как с остальными современниками. Бой продолжается. Бой за Просвещение, за права человека, за счастье. Только противники теперь другие. Лишний повод предпринять попытку составления нового «Карманного философского словаря» – именно так поначалу назвал свое творение Вольтер.

Абсолют (Absolu)

В форме прилагательного (абсолютный) указывает на признак полноты (absolutus) и всеохватности, не признающей ни ограничений, ни оговорок. Например, абсолютная власть, абсолютное доверие, абсолютное знание… Как правило, выражения подобного рода содержат явное преувеличение. Каждому здравомыслящему человеку ясно, что человечество само по себе являет довольно яркий пример ограничения.

В философии термин чаще всего используется в форме существительного. Абсолют это то, что существует независимо от каких-либо условий, ограничений, точек зрения, то есть то, что автономно и отделено от всего прочего.

Абсолют должен быть причиной самого себя (иначе он зависел бы от причины) или существующим сам по себе (в отличие от того, что относительно). Он может быть только Богом или всем сущим. То, от чего все зависит, само не зависит ни от чего. Целостность отношений безотносительна.

Абсолют – другое название бытия в себе и для себя. То, что наш доступ к нему относителен, не отменяет того, что он заключает нас в себе.

Абсолюция (Absolution)

В праве иногда определяется как нечто отличное от оправдания. Оправдывают невиновного, абсолюцию же применяют к виновному, когда наказание невозможно (не предусмотрено законом) или нежелательно (закон на нем не настаивает).

Но основное, сакральное значение термина – прощение. В этом смысле только Бог, если он существует, может нас простить, т. е. зачеркнуть наши грехи. Отметим, что тем самым предполагается, что мы виновны. Это многое говорит как о религии, так и об атеизме.

Абстракция (Abstraction)

«В науке существует только общее, – говорил Аристотель, – а в существовании – только единичное». Поэтому всякая наука по определению абстрактна, ибо она рассматривает общность законов, отношений или понятий, а не единичность существования. Она и существует как наука лишь при условии отделения (abstrahere) от непосредственной реальности. К философии это относится в той же мере, в какой относится к любой теоретической деятельности. Не существует конкретной мысли: конкретная мысль являла бы собой либо весь мир, а он не мыслит, либо Бога, а он не поддается осмыслению. Именно это и отделяет нас от Бога и мира; и первое и второе для нас – лишь абстракции.

Абстрагироваться от чего-либо значит мысленно изолировать нечто, что существует лишь вместе с чем-то другим, либо, наоборот, соединять мыслью то, что существует лишь раздельно друг от друга. Например, цвет, какой-нибудь цвет, рассматриваемый независимо (или, как еще говорят, отвлеченно) от того или иного окрашенного предмета, является абстракцией (красный цвет – абстракция). Или форма, рассматриваемая независимо от предмета, имеющего эту форму, и даже независимо от любого материального объекта (треугольник, куб или шар суть абстракции). Или совокупность объектов, рассматриваемых без учета различий между ними (совокупность треугольных, кубических, шарообразных предметов суть абстракции; совокупность людей или живых существ есть абстракции). Отсюда геометрия, физика, биология и остальные науки.

Абстракция – тот обходной путь, которым двигается мысль, чтобы вернее достичь истины, нечто вроде вынужденного упрощения. Реальность неисчерпаема, а мыслить – утомительный труд. И умение абстрагироваться служит удобством (коли не уступкой лени). Если бы дело обстояло иначе, никакие словари нам вообще были бы не нужны. Но ни один словарь не включает в себя целиком и полностью ни весь мир, ни даже один язык.

Попытайтесь дать полное и исчерпывающее описание, скажем, булыжника. Очень скоро, убедившись, что это невозможно, вы поймете, что такое абстракция. Это понятие, соответствующее своему объекту лишь при условии отказа вместить его целиком и даже найти с ним сходство. Это и будет понятие булыжника, и даже вот этого конкретного булыжника. Абстракция есть удел всякой законченной мысли, а для нас – ограниченность всякой мысли.

Всякая идея, даже истинная, абстрактна, ибо ни одна идея не походит на свой объект (Спиноза говорит: понятие собаки не лает, а идея круга не является круглой) и не может воспроизвести существующий вне ее предмет в его неисчерпаемой реальности. Степень абстрактности идеи бывает разной: цвет – понятие более абстрактное, чем красный цвет, но менее абстрактное, чем внешний вид. Но главное, употребление абстракции может быть правильным и неправильным. Все зависит от того, приближает оно нас к реальности или удаляет от нее, раскрывает реальность или маскирует ее.

Есть еще такая вещь, как абстрактная живопись. Это живопись, отказывающаяся от изображения конкретных предметов. В самом этом отказе уже присутствует доля необходимости: воспроизведение всегда означает выбор, преображение, разделение, приближение, упрощение, одним словом – необходимость абстрагироваться. Всякое изображение хоть в чем-то абстрактно, но не вопреки своей изобразительности, а именно благодаря ей. Лишь отказывающаяся от изображения конкретных предметов живопись могла бы претендовать на звание конкретной – ведь ее ничто не отделяет от объекта имитации или воспроизведения. Что может быть конкретнее цветового пятна на холсте? И если такую живопись называют абстрактной, то лишь потому, что она производит впечатление отделенности от реального мира, что, разумеется, не более чем иллюзия; истина же в том, что подобная живопись составляет часть реального мира и действительно отказывается от его имитации. Таким образом, получается нечто вроде двойной абстракции, отделяющей живопись от любого внешнего объекта, оставляющей ее наедине с собой или с духом. Здесь, возможно, живопись уподобляется тому, как если бы какой-нибудь философ захотел вдруг нарисовать свою концепцию мира…

Абсурд (Absurde)

Не отсутствие смысла. Например, слово «затмение» ничего не означает, но ничего абсурдного в нем нет. И наоборот, то или иное высказывание может быть абсурдным лишь при условии, что оно что-то означает. Воспользуемся несколькими традиционными примерами. «На горе без долин, возле квадратного круга, бурно спали бесцветные зеленые мысли». Разве можно сказать, что это высказывание ничего не значит? Нет, потому что мы понимаем: в этих словах есть нечто не поддающееся осмыслению, нечто такое, что совершенно невозможно себе представить. Поэтому будем считать это высказывание абсурдным, в отличие от такого, например, с позволения сказать, высказывания: «Глокая куздра штеко будланула бокра» (9). Абсурд есть скорее нелепость, чем отсутствие точного значения. Не отсутствие смысла, а его инверсия, самоотрицание, саморазрушение, своего рода внутренний взрыв. Абсурдно то, что противоречит здравому смыслу или расхожей истине, т. е. противно тривиальному разуму, логике или человечности. В этом – одна из причин того, что абсурд породил весьма своеобразную поэзию сюрреализма, одно время, несмотря на свой бредовый, с явной сумасшедшинкой характер, чаровавшую многих и многих. Тем же самым объясняется, почему абсурд играет главную роль в юморе особого рода, прискучившем незначительностью. Возьмем для примера такие фигуры, как Вуди Аллен (10) и Пьер Дак (11). То, что они говорят, не бессмыслица, а выражение парадоксального, внутренне противоречивого смысла, который невозможно полностью осмыслить и принять. «Вечность, – утверждает, например, Вуди Аллен, – это очень долго, особенно к концу». Притом, что как раз конца-то у вечности нет и быть не может. Или такое заявление Пьера Дака: «Есть три вечных вопроса, ответа на которые никто не знает. Кто мы? Откуда мы? Куда мы идем? Что касается лично меня, то я всегда отвечаю на них так: “Я это я, я пришел из дома и сейчас возвращаюсь туда же”». Разве он ответил на «проклятые» вопросы? Вроде бы ответил, но… совершенно выхолостив их смысл. Абсурд не всегда сводим к юмору и далеко не всегда смешон, да и не всякий юмор построен на абсурде. Общее в абсурде и юморе – отрицание здравого смысла, трезвой рассудительности. И выглядит это порой смешно, а порой и страшно.

Абсурден ли мир? Он был бы абсурден, если бы имел смысл, отличный от нашего. Абсурд, считал Камю, рождается из сравнения двух и больше не сравнимых, взаимоотрицающих, антиномичных или противоречащих друг другу понятий, и «чем шире разрыв между членами сравнения, тем выше степень абсурда». И Камю приводит такой пример: «Если я вижу, как солдат с одной саблей или шашкой бросается на пулеметы, я скажу, что его действия абсурдны. Но они абсурдны лишь в силу диспропорции между его намерением и тем, что ждет его в реальности, абсурдны в силу очевидного противоречия между его реальными силами и поставленной им перед собой целью». Не существует абсурда как такового, абсурда в себе, т. е. абсолютного абсурда. «Абсурд по сути своей есть разлад. Ни в одном, ни в другом из сравниваемых элементов ничего абсурдного нет. Он рождается от их столкновения». Так что мир не абсурден. Как объясняет «Миф о Сизифе», абсурд заключается в «конфронтации человеческого зова и безмозглого молчания мира». Мир не имеет смысла, но это делает его абсурдным лишь для нас, ищущих смысл. Поэтому абсурд это «пункт отправления», а вовсе не «пункт прибытия». Для того, кто сумеет принять этот мир с его молчанием и безразличием, в его простой и чистой реальности, он перестанет быть абсурдным. Но не потому, что в нем отыщется какой-то смысл, а потому что отсутствие в нем смысла перестанет ощущаться как нехватка. В этом высшая мудрость повести Камю «Посторонний»: «Лишенный надежды, стоял я среди ночи, полной знаков и звезд, впервые открываясь нежному безразличию мира. Ощущая его таким по-братски похожим на меня, я наконец-то почувствовал, как счастлив был раньше, как счастлив теперь…» Трудно лучше объяснить, что такое абсурд. Не отсутствие смысла, но крушение смысла, его нехватка. Тогда мудрость – это полное приятие, и не смысла, а своего присутствия в мире.

Абсурдна ли жизнь? Абсурдна, если искать в ней смысл, способный существовать лишь вне ее (смысл – отсутствие). Что означает вне жизни? Смерть. «Искать смысл жизни, – говорит Франсуа Жорж (12), – значит противоречить самой жизни». Действительно, это значит любить жизнь не ради самой жизни, а ради чего-то другого – некоего смысла жизни, тогда как, напротив, смысл жизни и предполагает жизнь. Если «жизнь должна быть самоцелью, – писал Монтень, – значит, понятия абсурда и осмысленности к ней не приложимы». Жизнь просто реальна, и в этой ее реальности – главное чудо. И она прекрасна – надо только любить ее.

Вот это-то и есть самое трудное: не биться над пониманием жизни как над решением трудной загадки, а принимать ее такой, какая она есть, – хрупкой и недолговечной, и принимать по возможности с радостью. Мудрость трагична, если это мудрость не смысла, а истины, не толкования, а любви и мужества.

Суть всего этого выразил Артюр Адамов (13): «Жизнь не абсурдна. Просто она трудная штука. Очень трудная».

Абсурд (Доказательство От Противного) (Absurde, Raisonnement Par L’-)

Рассуждение, доказывающее истинность того или иного утверждения путем показа явной ложности по крайней мере одного из следствий противоположного утверждения. Чтобы доказать, что нечто есть «р», строят гипотезу, что оно есть «не-р», а затем показывают, что эта гипотеза ведет к абсурду. В частности, таким образом Эпикур доказывал существование пустоты (р). Если бы не было пустоты (не-р), не было бы движения (телам было бы некуда передвигаться); между тем это следствие явно ложно (оно опровергается опытом); следовательно, пустота существует. Такой тип рассуждения, называемый также апогогическим, основывается, как мы видим, на принципе исключенного третьего (возможно лишь р или не-р; если утверждение ложно, то противное от него истинно). Формально подобное рассуждение вполне надежно, но убедительным может быть лишь в случае, если понятия противного, ложного и следствия не содержат ошибки, а в философии такое случается редко. Доказательство Эпикура не убедило стоиков, как позже не смогло убедить и последователей Декарта.

Абсурд (Сведение К Абсурду) (Absurde, Reduction А L’-)

Своего рода отрицательная разновидность доказательства от противного и одновременно его начало. Сведение к абсурду доказывает ложность утверждения путем демонстрации ложности по крайней мере одного из его следствий, вскрывая его противоречивый или абсурдный характер. Сводить что-либо к абсурду значит следовать за оппонентом с целью его опровержения, вернее даже, идти за ним до самого конца, пока он сам себя не опровергнет.

Логически состоятельное, философской ценности подобное доказательство не представляет. И следствия, и абсурдность чего-либо всегда могут служить предметом спора.

Автаркия (Autarcie)

Греческое название независимости или самодостаточности (autarkeia). Античные мыслители видели в автаркии один из признаков мудреца. Что здесь главное – самодостаточность или независимость? Этимология слова (глагол arkein означает быть достаточным) подталкивает нас к первому толкованию, однако ошибкой было бы возводить его в абсолют. Автаркия – не аутизм; как по Аристотелю, так и по Эпикуру, мудрец предпочитает изоляции общество, а одиночеству – дружбу. Однако он способен обходиться и без того и без другого, и вообще без всего. Вот почему autarkeia – столь великое благо, а ее подлинным именем является свобода (Эпикур, «Ватиканское собрание изречений», 77; см. также Письмо к Менекею).

Автомат (Automate)

Способный сам себя приводить в движение. Отсюда идея самопроизвольности, поначалу служившая главным отличительным признаком автомата. Лейбниц, например, считал каждый живой организм «видом божественной машины или природного автомата», а душу – «духовным автоматом». Однако впоследствии идея самопроизвольности оказалась вытеснена идеей механистичности: автомат, даже если он способен сам себя приводить в движение, остается пленником своей сущности и заложником программы (пусть и включающей элементы случайности) и зависит от определенного и определяющего его движение соединения деталей. Автомат – не субъект, а машина, имитирующая субъективность. Остается выяснить, не являются ли субъекты машинами, не подозревающими о своем автоматизме? Мозг – это материальный автомат. И что тогда остается от Лейбница и души?

Автономия (Autonomie)

Повиновение закону, предписанному себе (Руссо), а следовательно, свобода.

Употреблением в философском контексте термин «автономия» в основном обязан Канту. Автономия – это власть над собой (свобода), осуществляемая посредством закона (nomos), который разум накладывает на себя и на нас и который является нравственным законом. Воля автономна, поясняет Кант, когда она подчинена только собственной юрисдикции (в качестве практического разума) и не детерминирована чувствами и аффектами, т. е. не зависима от тела, а также от собственного «я» как проявления частного и случайного, и даже от какой бы то ни было цели и какого бы то ни было объекта. Быть автономным значит подчиняться только чистой форме закона, иначе говоря, тому универсальному, что каждый из нас носит в себе и что и составляет наше «я» (вот почему мы говорим о свободе), но «я» разумное и суверенное (вот почему мы говорим об автономии).

При всей своей близости понятия автономии и свободы все же не являются полностью совпадающими. Человек, совершающий дурной поступок, действует свободно, но не автономно: он добровольно подчиняется той части себя, которая не является свободной (своим инстинктам, страстям, слабостям, корыстным устремлениям и страхам). Отсюда нетрудно вывести, что же такое автономия. Это свобода творить добро, а быть автономным значит подчиняться только той части себя, которая является свободной и, по выражению Канта, «не связана ни с одним из объектов способности желать», которая не зависит от «своего дражайшего “я”», то есть от индивидуальных особенностей человека. Вот почему автономия является нравственным принципом. Эгоизм – это основа любого зла, а разум, не имеющий «эго», – основа любого добра. Поэтому единственное, что должен делать человек, это быть свободным, т. е. автономным – подчиняться своему долгу, который заключается в управлении собой.

Вне кантианского контекста термин «автономия» чаще всего означает некий идеал и указывает не на фактическое состояние, а на далекую цель. В этом случае автономию надо понимать как процесс, требующий усилий. Стремиться к автономии значит пытаться как можно полнее освободиться от всего того в себе, что не является свободным. Это доступно только разуму, как это показывает Спиноза (а также Маркс и Фрейд), и идея автономии только в этом случае обретает смысл: «Свободный человек, – пишет Спиноза, – это человек, руководимый в жизни исключительно разумом». Никогда и никому подобная автономия не дается в готовом виде – ее надо добывать трудом, причем постоянно. Автономии как таковой не существует, есть лишь не имеющий завершения процесс автономизации. Свободным не рождаются, свободным становятся.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

сообщить о нарушении