Императорское Православное Палестинское Общество

Осенью 1905 года к ней приехал Василий Николаевич Хитрово - старый друг Общества, его основатель и секретарь. Ему было уже за семьдесят, он был болен, но он приехал, чтобы предложить свою помощь. Он сидел перед ней, сгорбленный, с трясущимися руками, но глаза его всё ещё горели тем же огнём, что и двадцать лет назад, когда они начинали.

- Ваше Императорское Высочество, - сказал он, - я знаю, как трудно вам сейчас. Я знаю, что враги Общества не дремлют. Но я хочу, чтобы вы знали: я с вами. Я готов работать до последнего вздоха.

Елизавета Фёдоровна посмотрела на него с благодарностью. Она встала, подошла к нему и взяла его руки в свои.

- Спасибо, Василий Николаевич, - сказала она. - Ваша поддержка для меня бесценна. Вы были рядом с моим мужем. Вы были рядом с нами во все эти годы. Я никогда не забуду этого.

Она подошла к окну и долго смотрела на московские купола, сверкающие на солнце.

- Я знаю, что нас ждут трудные времена, - продолжала она. - Революция не закончилась. Она только начинается. Но я не боюсь. Я готова продать свои личные драгоценности, если понадобится. Я готова просить милостыню, ходить по купцам и фабрикантам, выпрашивать деньги. Я не позволю этому делу погибнуть. Слышите? Ни за что.

Она повернулась, и Хитрово увидел в её глазах слёзы - но не слабости, а гнева. Гнева на тех, кто пытался разрушить дело её мужа.

- Мы продолжим строить, - сказала она. - Мы завершим подворье в Бари. Мы откроем новые школы. Мы построим больницу в Вифлееме. Я хочу, чтобы на Святой Земле не осталось ни одного ребёнка, который не знал бы русской азбуки. Ни одного больного, который не получил бы помощи. Это будет наша победа. Победа над смертью. Над ненавистью. Над временем.

Хитрово молчал. Он смотрел на неё и понимал: перед ним не просто великая княгиня. Перед ним - святая. Не канонизированная, не прославленная, но святая по духу, по тому огню, который горел в её сердце.

Она действительно сделала всё, что обещала. В 1906 году она добилась назначения профессора Алексея Афанасьевича Дмитриевского секретарём Общества - человека, который стал её правой рукой. Дмитриевский был известным византинистом, историком, знатоком Палестины. В его лице Общество обрело апологета, летописца и археографа.

В 1907 году, к 25-летнему юбилею Общества, она получила рескрипт от императора, в котором были подведены итоги четверти века работы. Общество имело 8 подворий, больницу, 6 лечебниц и 101 школу с 10 400 учениками. За 25 лет было издано 347 научных трудов по палестиноведению.

Она не останавливалась на достигнутом. Она продолжала работать, продолжала строить, продолжала помогать.

Елизавета Фёдоровна возглавила ИППО в момент, когда Общество уже достигло впечатляющих масштабов, но нуждалось в твёрдом и заботливом руководстве. Она не была администратором в классическом смысле, но она была душой Общества.

В тесном сотрудничестве с такими деятелями ИППО, как М. П. Степанов, Н. М. Аничков, А. А. Дмитриевский, Н. Н. Селифонтов, князь А. А. Ширинский-Шихматов и другие, Великая княгиня трудилась над всеми встававшими перед организацией вопросами, особое внимание уделяя школьной сети.

Но, связывая прежде всего миссионерскую деятельность с её духовной составляющей, Елизавета Фёдоровна не уставала хлопотать об усилении русского православного влияния в Святой Земле. Из письма в письмо она напоминала императору Николаю II о необходимости защищать российские позиции и расширять достигнутое влияние. В декабре 1913 года она писала: «В иерусалимском вопросе с нашей стороны есть упущения, легко устранимые, мне кажется, при спокойной твёрдости. Если русский Государь говорит: «Я так хочу», этого достаточно, и Бог благословит твоё желание... Почему мы должны бояться греков? Не понимаю, почему они наступают нам на пятки, а мы смиренно терпим! А хуже всего, что до сих пор у нас нет дня для служб у Гроба Господня; все остальные конфессии служат свои литургии: католики, греки, армяне, абиссинцы, копты и прочие, - все, кроме русских! Что же это такое!.. У них у всех даже есть часовни в Соборе, а у нас нет, мы ходим-просим и ничего не получаем, а наша прекрасная славянская служба и пение, конечно же, согрели бы сердца тысяч русских паломников».

А в июне 1914 года она уже предвкушала скорую победу: «Два года я вынашивала в секрете свой драгоценный замысел об Иерусалиме, как будущая мать своё сокровище: когда наступит срок и дитя должно явиться на свет, она и боится, и радуется, и хочет всё подготовить, чтобы ему было хорошо, и чтобы другие разделили её радость. Но к её радости примешивается страх: как всё пройдёт, будут ли готовы наилучшим образом принять её бесценное чадо. Я сейчас в муках - до лучшего из дней, когда в нашей церкви у Гроба Господня наше духовенство отслужит первую литургию по-русски! Воистину Бог милостив, если этот великий день настанет!.. Какой это будет великий день для наших паломников, как разрастётся теперь наше Палестинское общество - и оно должно расти рука об руку с миссией. О, как я хочу быть там!». Мечты и мысли актуальные и поныне.

Подворья и паломничество. К 25-летнему юбилею ИППО в 1907 году были подведены впечатляющие итоги: Общество владело в Палестине владениями ценностью почти в два миллиона рублей, имело 8 подворий, где находят приют до 10 тысяч паломников в год, больницу и шесть лечебниц для приходящих больных, 101 учебное заведение с 10 400 учащимися.

Храм в Бари. Одновременно вернули к рассмотрению вопрос о паломниках в Бари - городе, где покоятся мощи Святителя Николая Чудотворца. В 1910 году по инициативе Елизаветы Фёдоровны было решено купить в этом городе участок земли и построить на нём подворье Палестинского общества. Первоначальный капитал составили деньги (около 246 тысяч рублей), собранные ещё на «Мир Ликийский проект», а с учреждением специального Барградского комитета и возникшей идеей дополнить подворье русским храмом по всей России начался новый сбор средств.

О выбранном в Бари месте Великая княгиня писала государю: «Участок... очень удобный, рядом с вокзалом, в оливковой роще, и оттуда трамвай идёт прямо до базилики (с мощами святителя Николая) - наилучшее местоположение и замечательно дёшево. Этот участок даже сориентирован правильно на восток... да почиет на этом предприятии благословение св. Николая и да станет это изумительное дело благословением и божественной связью между ним и твоим народом, и ярким эпизодом твоего царствования - как утешение во многих скорбях, которые тебе приходится нести».

После торжественной закладки подворья, состоявшейся в праздник перенесения мощей святителя Николая, 9 (22) мая 1913 года, началось и строительство странноприимного дома. Его трёхэтажное здание с полуподвалом должно было включать приёмную, палаты и комнаты паломников, кладовые, кухню и столовую.

Развитие сети школ. Под руководством Елизаветы Фёдоровны школьная сеть ИППО продолжала расти. С большим трудом ей удалось избежать закрытия некоторых школ Общества в Сирии, а заодно освободить его от ежегодных выплат на содержание Русской духовной миссии в Иерусалиме.

Научная и археологическая деятельность. При ней продолжались археологические раскопки, издавались научные труды. ИППО расширяло свою деятельность, приобретая земли в Вифлееме, Айн-Кареме, Назарете, Кане Галилейской, Афуле, Хайфе, Иерихоне, Рамаллахе - всего 28 участков.

Больницы и амбулатории. ИППО содержало для паломников и местных жителей Русскую больницу в Иерусалиме и ряд амбулаторий в Иерусалиме, Назарете, Бет-Джале, Дамаске. Медицинская помощь оказывалась всем независимо от вероисповедания - это был мощный инструмент «мягкой силы», завоевывающий сердца местных жителей.

Храмостроительство. У Общества были и свои храмы - два в России (Николо-Александровский храм в Петербурге, Сергиевский скит в Калужской губернии) и два в Палестине: семиглавый храм Марии Магдалины в Гефсимании, храм св. Александра Невского на Александровском подворье, небольшая часовня на Сергиевском подворье. Канонические церкви в то время подчинялись, как и все зарубежные, петербургскому митрополиту, а материальная часть (строительство, ремонт, содержание) оставалась за Палестинским Обществом.

В 1910 году Елизавета Фёдоровна начала работу над проектом, который стал одним из главных дел её жизни - строительство Русского подворья в итальянском городе Бари, у мощей святителя Николая Чудотворца.

Она знала, что этот проект был начат ещё при Сергее Александровиче. Ещё в 1906 году, когда она только вступила в должность, она унаследовала права на церковный участок в Мирах Ликийских, приобретённый ещё в 1850-х годах, и капитал в 240 тысяч рублей, собранный народными пожертвованиями. И она решила завершить это дело, чего бы это ни стоило.

- Мы не имеем права оставить это дело незавершённым, - говорила она на заседании Совета. - Тысячи русских паломников едут в Бари, чтобы поклониться мощам святителя Николая. Но они не имеют ни приюта, ни храма, где могли бы помолиться. Мы должны дать им это. Мы должны построить подворье, где они смогут найти покой и утешение.

Она лично вела переписку с императором Николаем II, убеждая его выделить средства. 12 мая 1911 года император учредил Барградский комитет и стал первым жертвователем, пожаловав 10 тысяч рублей.

Она встречалась с архитекторами, с подрядчиками, с итальянскими властями. Она вникала в каждую деталь - от цвета камня до высоты колокольни. Она выбрала архитектора Щусева - того самого, который только что закончил строительство собора для её Марфо-Мариинской обители в Москве.

9 мая 1913 года состоялась закладка храма. Елизавета Фёдоровна не могла присутствовать - она была в Москве, но она прислала телеграмму, которая была зачитана на церемонии:

«Да почиет на этом предприятии благословение святого Николая и да станет это дело благословением и божественной связью между ним и русским народом. Да будет это утешением во многих скорбях, которые нам приходится нести».

В 1909 году, ещё до начала работы над Барградским проектом, Елизавета Фёдоровна основала Марфо-Мариинскую обитель милосердия в Москве, на Большой Ордынке. Это был не обычный монастырь, а уникальное учреждение, сочетавшее в себе духовное служение и медицинскую помощь. Сёстры обители давали обеты целомудрия, нестяжания и послушания, но могли покинуть обитель и создать семью.

Елизавета Фёдоровна лично участвовала в жизни обители. Она ночами ухаживала за тяжелобольными, читала Псалтирь над умершими, днём обходила беднейшие кварталы Москвы, посещала Хитров рынок - самое страшное трущобное место города. Там её очень уважали за достоинство, с которым она держалась, и за то, что она никогда не ставила себя выше обитателей трущоб.

В обители были созданы больница, амбулатория, аптека, приют, бесплатная столовая. Здесь проводились просветительские лекции, духовные чтения, заседания Палестинского общества и Географического общества.

В 1911 году был освящён Покровский собор обители, построенный по проекту Щусева. Этот собор стал одним из лучших образцов неорусского стиля в Москве.

Началась Первая мировая война. Финансирование Общества резко сократилось. Доходы от ежегодного общецерковного сбора упали. Высказывались предложения о закрытии школ в Сирии.

Елизавета Фёдоровна ответила решительным отказом.

- Мы не можем закрыть школы, - заявила она на заседании Совета. - Если мы это сделаем, мы потеряем всё, что строили десятилетиями. Мы потеряем доверие местного населения. Мы потеряем наши позиции на Святой Земле. Я не допущу этого.

Она обратилась к императору и добилась государственной субсидии в 75 тысяч рублей в год. Она также добилась освобождения Общества от обязательства ежегодно выделять значительную сумму на содержание Русской Духовной Миссии.

В 1915 году она написала рескрипт епархиальным архиереям:

«Святая Земля, по неисповедимому Промыслу Божию, сделалась также местом кровавой борьбы... Я уже теперь предвижу те чрезвычайные напряжения труда и материальных жертв, которые должно принять на себя Палестинское Общество для восстановления в прежнем виде храмов, подворий, лечебниц и школ...»

Она сама посещала лазареты, организовывала госпитали. Её деятельность находила благодарный отзвук во всех уголках империи. Память об августейшей паломнице оставалась в сердцах народа.

Во время войны она также организовала мастерскую по сборке протезов для раненых солдат. Это была уникальная для России того времени инициатива. По мере развития военных действий мастерская разрослась, и в 1916 году началась работа над проектом первого в Российской империи протезного завода, который существует до сих пор.

Февраль 1917 года. Революция. Империя рухнула.

Елизавета Фёдоровна сидела в своих апартаментах и смотрела на портрет мужа. Она знала, что время уходит. Она знала, что должна принять решение.

6 апреля 1917 года она подала прошение об отставке с поста председателя Общества.

Она уходила не потому, что боялась. Она уходила, потому что любила Общество. Она знала, что если останется, Общество будет ассоциироваться с царским режимом и будет уничтожено. Она должна была исчезнуть, чтобы оно выжило.

Она осталась в России. Отказалась эмигрировать, хотя у неё была такая возможность. Весной 1918 года её арестовали. Отправили в ссылку сначала в Пермь, затем в Алапаевск. Вместе с ней была сестра Варвара Яковлева из Марфо-Мариинской обители.

В ночь с 17 на 18 июля 1918 года, на следующий день после убийства Царской семьи в Екатеринбурге, её сбросили в шахту вместе с другими арестантами - великим князем Сергеем Михайловичем, князьями Иоанном, Константином и Игорем Константиновичами, князем Владимиром Палеем и управляющим делами великого князя Фёдором Ремезом.

Она умирала медленно. Несколько дней из-под земли были слышны стоны и молитвы. Когда останки были извлечены, стало ясно - она умирала, но до последнего утешала других. Её рана была перевязана частью апостольника, которым она, видимо, перевязала рану князя Иоанна, упавшего на уступ шахты рядом с ней.

Она умерла как святая. Как и жила.

Останки Елизаветы Фёдоровны и сестры Варвары были вывезены на Восток, через Китай, в Иерусалим. В январе 1921 года они были погребены под храмом святой Марии Магдалины в Гефсимании - в том самом храме, на освящение которого она приезжала в 1888 году. Так исполнилось её желание, выраженное тогда: быть похороненной на Святой Земле.