Императорское Православное Палестинское Общество

Основная трудность на первом этапе заключалась в недостатке средств. Государственная казна выделяла скромные суммы, а масштаб задуманного требовал огромных вложений. Великий князь использовал весь свой личный авторитет: он лично жертвовал значительные суммы, привлекал частных благотворителей из купечества и дворянства, убеждал министров в необходимости дополнительного финансирования. Крупные суммы жертвовали императоры Александр III, Николай II и другие члены императорской семьи, частные благотворители (внёсшие не менее 5000 рублей избирались в почётные члены Общества). Кроме того, важнейшие проекты Общества дотировались государством.

Не менее сложной была дипломатическая борьба на Ближнем Востоке. Османская империя, владевшая Палестиной, подозрительно относилась к любой европейской активности. Франция и Великобритания, имевшие свои мощные миссии в регионе, также не были заинтересованы в усилении российского влияния. Сергей Александрович умело балансировал, используя свои родственные связи с европейскими дворами и личный дипломатический талант.

Пример - история строительства Сергиевского подворья. Когда встал вопрос о приобретении участка, великий князь одобрил смелое решение уполномоченного ИППО Дмитрия Смышляева: не ждать милости от турецких властей, а купить землю самостоятельно. 14 мая 1886 года участок был куплен на имя помощника председателя ППО генерал-майора М. П. Степанова за 28 100 франков. Когда Смышляев послал телеграмму в Петербург с просьбой о согласии, ответ пришёл незамедлительно: «Соглашаемся с предложением. Семь тысяч посылаем. Счастливого праздника».

Однако турецкое правительство не сразу дало разрешение на строительство. Лишь 29 июля 1887 года министр иностранных дел Н. К. Гирс докладывал великому князю: «Турецкое Правительство разрешило постройку на Русском месте в Иерусалиме с тем, чтобы таковое не было обращено в место поклонения или священнодействия, и что Консулу в Иерусалиме поручено сообщить об этом Уполномоченному Православного Палестинского Общества г. Смышляеву».

В 1888 году, готовясь к поездке в Палестину на освящение церкви Марии Магдалины, великий князь просил обер-прокурора Святейшего Синода К. П. Победоносцева представить к наградам тех, кто участвовал в строительстве. В своём письме он особо выделял архимандрита Антонина (Капустина), которому, по его словам, «главным образом обязана церковь Св. Марии Магдалины своим существованием. Идея сооружения церкви в память почившей Императрицы, выбор для сего места, покупка его и постройка церкви всецело принадлежит о. Архимандриту». Также он ходатайствовал о награждении Дмитрия Дмитриевича Смышляева: «Смело могу сказать, что только с тех пор, а именно три года тому назад, когда Дмитрий Дмитриевич принял на себя звание Представителя Православного Палестинского Общества в Иерусалиме, дело Общества стало на твердую ногу».

Результаты его двадцатитрёхлетнего руководства были ошеломляющими. К 1905 году ИППО превратилось в разветвлённую сеть, охватившую всю Святую Землю:

Подворья. В Иерусалиме, Назарете, Хайфе, Яффе и других городах выросли 8 русских подворий, способных одновременно принять тысячи паломников. Самым знаменитым стало Сергиевское подворье у Яффских ворот Иерусалима - величественный комплекс, служивший центром русской жизни в городе.

История его строительства - отдельная драма. В мае 1886 года на имя секретаря Православного палестинского общества полковника М. П. Степанова в Иерусалиме недалеко от Мейдамской площади и общего комплекса Русских построек был приобретен земельный участок общей площадью 4252 м² у подданного Османской Империи Мусы Таннуса. Торжественная закладка нового подворья состоялась в октябре того же года, а здание строилось по проекту иерусалимского архитектора члена Императорского православного палестинского общества Георгия Франгиа. Основной комплекс подворья был построен за три года под руководством первого уполномоченного Православного палестинского общества в Иерусалиме, уроженца города Перми - Дмитрия Смышляева, и был освящен 20 октября 1889 года архимандритом Антонином (Капустиным).

В день рождения великого князя 29 апреля 1889 года, когда основные строительные работы были закончены, на угловой башне подворья в виде ладьи с зубчиками наверху впервые взвился флаг с эмблемой ИППО, который потом всегда поднимали по большим светским и церковным праздникам. Первоначально здание называлось «Новым подворьем», но затем название изменилось на «Сергиевское подворье» в честь великого князя.

На Сергиевском подворье находилось управление всеми русскими постройками, школами и больницами ИППО в Сирии и Палестине. Также на подворье действовали: русская баня, через которую ежедневно проходило до несколько сот человек, а в находящейся рядом с баней прачечной паломники могли постирать своё бельё. На подворье также находились иконная, сувенирная и продовольственная лавки ИППО, народная трапезная всех русских построек в Иерусалиме и комнаты паломнической гостиницы ИППО, не уступавшие европейским отелям дореволюционного периода. Кроме того, на Сергиевском подворье осуществлялось все делопроизводство Императорского православного палестинского общества, находились архивы и библиотека Общества. На подворье читались по вечерам лекции для паломников, называемые палестинскими чтениями.

Школы. Было создано 101 учебное заведение для детей православных арабов, а также для русских детей, оказавшихся в Палестине. В этих школах, наряду с Законом Божьим, преподавали русский язык, арифметику, географию, историю. Обучение было качественным и доступным, что сделало школы ИППО чрезвычайно популярными даже среди мусульманских семей.

Медицина. Русская больница в Иерусалиме стала одной из лучших на всём Ближнем Востоке. Её хирурги спасали жизни людей независимо от их веры и национальности. Это был мощнейший инструмент «мягкой силы» - десятки тысяч арабов, мусульман и христиан прошли через руки русских врачей и навсегда сохранили благодарность к России.

Археология. Под эгидой ИППО велись систематические раскопки. Учёные открывали древние храмы, находили мозаики византийской эпохи, расшифровывали рукописи. Уже в ноябре 1882 года Василий Хитрово докладывал великому князю о необходимости раскопок на Русском месте близ храма Гроба Господня и исследования грузинских древностей и рукописей в Святой Земле и на Синае, испрашивая 3000 рублей на эти цели. В 1884 году архимандрит Антонин докладывал великому князю о результатах раскопок на Русском месте близ Гроба Господня, и Сергей Александрович в ответном рескрипте выражал «искреннюю признательность за понесенные Вами по этому делу труды». Каждая такая находка становилась научным и культурным триумфом России.

К началу XX века ИППО имело в России 52 региональных отдела, возглавляемых, как правило, епархиальными архиереями, а общая численность членов Общества приближалось к 5 тысячам. Общество было известно каждому прихожанину православных храмов Российской империи: раз в год, в Вербное воскресенье, во всех храмах и монастырях России проводился кружечный сбор на нужды Палестинского Общества и Русской Палестины.

ГЛАВА 2: ТРАУРНОЕ ЗНАМЯ. ВЕЛИКАЯ КНЯГИНЯ ЕЛИЗАВЕТА ФЁДОРОВНА (1905-1917)

Москва, 4 февраля 1905 года. Снег падал с неба крупными, тяжёлыми хлопьями, укрывая Кремль белым саваном. В воздухе стояла странная, давящая тишина - та тишина, которая бывает перед бурей, когда всё живое замирает в ожидании неизбежного. Город затаил дыхание. Только где-то вдалеке слышался звон колоколов - печальный, надрывный, будто сама Москва оплакивала что-то, что должно было случиться. Да ветер гнал по мостовой позёмку, заметая следы прохожих, стирая границы между прошлым и будущим.

Великий князь Сергей Александрович стоял в прихожей Николаевского дворца, поправляя воротник шинели. Ему было сорок семь лет, но выглядел он старше - глубокие морщины на лице, седина в висках, усталый, но твёрдый взгляд человека, привыкшего к ответственности. Он знал, что каждый его выход из дома может стать последним. Террористы охотились за ним уже несколько месяцев. Они ждали своего часа, и он знал это. Но он не боялся. Бояться было некогда - у него были дела, которые нужно было сделать. Империя трещала по швам, и он, как генерал-губернатор Москвы, должен был держать её в руках.

За его спиной, на лестнице, стояла его жена - великая княгиня Елизавета Фёдоровна. Она была одета в простое тёмное платье, на шее - маленький крест, единственное украшение, которое она носила после того, как приняла православие. Её лицо было бледным, но спокойным, только в глазах светилась тревога - та глубокая, почти материнская тревога, которая живёт в сердце женщины, когда она провожает любимого человека в опасный путь. Она знала, что муж не боится смерти. Но она боялась. Боялась потерять его. Боялась остаться одна. Боялась, что мир, который они строили вместе, рухнет в один миг.

Она родилась 1 ноября 1864 года в Дармштадте, в семье великого герцога Гессен-Дармштадтского Людвига IV и принцессы Алисы, внучки английской королевы Виктории. В семье её звали Элла. Её младшая сестра Алиса через десять лет станет императрицей Александрой Фёдоровной, выйдя замуж за Николая II. Детство Эллы было счастливым, пока в 1878 году дифтерия не унесла жизни её матери и младшей сестры Марии. После этого она воспитывалась у бабушки, королевы Виктории, в Осборн-хаусе. С детских лет она была глубоко религиозна, участвовала в благотворительных мероприятиях. Её духовным идеалом была святая Елизавета Тюрингская, в честь которой она была названа, - принцесса, прославившаяся делами милосердия.

В 1884 году она вышла замуж за великого князя Сергея Александровича. Она оставила лютеранство, в котором была крещена, и в 1891 году приняла православие. Это было не формальное решение - она пришла к нему через долгие размышления, молитвы и чтение. За несколько дней до перехода она написала своему отцу: «Я всё время думала и читала и молилась Богу - указать мне правильный путь - и пришла к заключению, что только в этой религии я могу найти настоящую и сильную веру в Бога, которую человек должен иметь, чтобы быть хорошим христианином».

Супруги поселились в купленном Сергеем Александровичем дворце Белосельских-Белозерских, который стал называться Сергиевским. Их жизнь была наполнена служением - благотворительностью, помощью бедным, заботой о крестьянах в подмосковном имении Ильинском, где по настоянию Елизаветы была устроена больница.

Она заговорила на русском языке почти без акцента, став настоящей русской не по крови, а по духу. В 1888 году вместе с мужем она совершила паломничество в Святую Землю. Они прибыли в Иерусалим для участия в освящении храма Марии Магдалины в Гефсимании - храма, построенного в память об императрице Марии Александровне, матери Сергея Александровича. Элла вышила ковер для жертвенника этого храма. Это паломничество стало поворотным моментом в её жизни. Она встретилась с начальником Русской Духовной Миссии, архимандритом Антонином Капустиным - создателем Русской Палестины. Беседы с ним, посещение святых мест, участие в богослужениях у Гроба Господня - всё это укрепило её в решении принять православие. Она поклялась, что однажды будет похоронена на этой земле.

Теперь, стоя на лестнице Николаевского дворца, она чувствовала, что этот день может стать последним для её мужа. И она не могла ничего изменить.

- Серж, - сказала она тихо, и голос её дрогнул, - может быть, тебе не стоит сегодня выезжать? Я слышала, что в городе неспокойно. Говорят, что террористы готовят покушение. Останься. Пожалуйста.

Великий князь повернулся к ней. В его взгляде была нежность, которую он редко показывал при посторонних. Он подошёл к ней, взял её руки в свои - они были холодными, дрожащими - и поцеловал их.

- Элла, - сказал он, и голос его звучал мягко, почти шёпотом, - я не могу прятаться. Если я начну бояться, они победят. А я не хочу, чтобы они победили. Я делаю своё дело, и я буду делать его до конца.

Он помолчал, глядя в её глаза.

- Ты же знаешь, я всегда возвращаюсь. Помнишь, как в 1888 году, когда мы ездили в Иерусалим? Тогда тоже было опасно. Но мы вернулись. И мы вернёмся сейчас. Я обещаю тебе.

Она смотрела ему вслед, когда он выходил из дверей. Внутри неё было странное, ледяное чувство - предчувствие, которое она не могла объяснить. Ей казалось, что она видит его в последний раз. Она перекрестилась и прошептала:

- Господи, сохрани его. Господи, не дай ему погибнуть. Господи, я прошу Тебя…

Но Господь не услышал её молитвы.

Великий князь сел в экипаж. Рядом с ним разместился его адъютант, молодой офицер по фамилии Головин - двадцатипятилетний юноша, который служил при великом князе всего полгода. Он был бледен, но старался держаться мужественно. Он тоже знал, что может погибнуть в любой момент. Но он был офицером, и его долг - быть рядом с командиром.

Кучер хлестнул лошадей, и карета тронулась, выезжая из ворот дворца на Никольскую улицу. Снег всё падал, и улицы были почти пусты. Только редкие прохожие, укутанные в шубы, торопливо шли по своим делам. Никто не смотрел на экипаж. Никто не махал. Люди боялись. Боялись быть замеченными, боялись оказаться рядом с тем, кого террористы уже давно выбрали своей мишенью.

Великий князь смотрел в окно и думал о том, что происходит в стране. Революция. Забастовки. Убийства. Империя трещала по швам, и он знал, что его собственное положение - одно из самых опасных. Он был символом старой власти, и террористы охотились за ним уже несколько месяцев. Он получал письма с угрозами, его люди сообщали о готовящихся покушениях. Но он продолжал делать своё дело. Он не мог остановиться. Он был великим князем, и его долг был выше страха.

Он вспоминал свою поездку в Иерусалим в 1881 году, когда он впервые увидел Святую Землю. Тогда он понял, что Россия должна быть там. Что русские паломники нуждаются в помощи. Что православие на Востоке нуждается в поддержке. Именно тогда родилась идея Палестинского Общества. Именно тогда он дал обещание Хитрово, что сделает всё возможное, чтобы это Общество состоялось.

И он сделал. Он вложил в это дело всю свою душу, все свои деньги, всю свою энергию. Он построил подворья, школы, больницы. Он помог тысячам паломников найти приют на Святой Земле. Он сделал то, что должен был сделать.

Теперь, когда он ехал по заснеженным улицам Москвы, он думал о том, что его дело продолжится. Что Общество переживёт его. Что жена - его Элла, его любимая Элла - продолжит его работу. Он знал, что она сильная. Что она справится.

Он улыбнулся этой мысли.

Внезапно экипаж вздрогнул от глухого удара. Что-то тяжёлое ударило по колёсам. Великий князь наклонился к окну, чтобы посмотреть, что случилось.

Это был последний миг его жизни.

Страшный взрыв разорвал тишину. Карета разлетелась в щепки. Лошади были убиты на месте. Кровавое месиво, ещё секунду назад бывшее экипажем, осело на снег, оставляя на нём чёрные пятна. Тела великого князя и его адъютанта были разорваны на куски. Смерть наступила мгновенно.

Террорист Иван Каляев, стоявший в десяти шагах, смотрел на руины и улыбался. Он только что убил великого князя. В его кармане лежала бомба - вторая. Если бы первая не сработала, он бросил бы вторую. Но она сработала. И он был доволен. Он выполнил свою миссию.

Он развернулся и пошёл прочь, пряча руки в карманы пальто. На его лице была та же улыбка, что и у человека, который только что совершил великое дело. Он не знал, что через несколько часов его арестуют. Не знал, что его будут судить и казнят. Не знал, что его имя навсегда останется в истории как имя убийцы великого князя.

Но даже если бы он знал, он бы не остановился. Он был революционером, и революционеры не боятся смерти.

Великий князь Сергий Александрович, по свидетельству современников, знал об угрожающей ему смерти, но ни за что не хотел уступить врагам Православия и России. Отпевал великого князя будущий священномученик митрополит Владимир (Богоявленский). Отец Митрофан Сребрянский (будущий преподобноисповедник Сергий) назвал великого князя «новым мучеником царствующего дома, мучеником за правду», а будущий священномученик Иоанн Восторгов - «мучеником долга». Архимандрит Анастасий (Грибановский) сказал, что злодеи хотели запятнать Кремль царственной кровью, но лишь «создали новый опорный камень для любви к Отечеству», дали «Москве и всей России нового молитвенника».

Когда весть о гибели Сергея Александровича достигла Елизаветы Фёдоровны, она сидела в своей комнате на втором этаже Николаевского дворца. Перед ней стояла чашка чая, которую она так и не притронулась. Она ждала. Ждала мужа. Ждала, что он вернётся, как всегда, и сбросит шинель, и скажет: «Ну вот, я дома. Ты же знаешь, я всегда возвращаюсь».

Она смотрела на часы. Стрелки ползли медленно, но она знала, что он должен был вернуться уже час назад. Она начала беспокоиться. Она подошла к окну и посмотрела на улицу. Снег всё падал. Тишина была зловещей.

Вместо мужа в дверь постучали. Вошёл адъютант, бледный, с трясущимися руками. Он не мог вымолвить ни слова. Его лицо было мокрым от слёз, которых он не мог сдержать.

Елизавета Фёдоровна посмотрела на него и всё поняла. В её груди что-то оборвалось. Она медленно поднялась, подошла к нему и спросила:

- Где он?

- На Никольской, - едва слышно ответил адъютант. - Его больше нет. Он… он был разорван на части.

Елизавета Фёдоровна не плакала. Она стояла неподвижно, глядя на стену, и молчала. Её лицо было белым, как снег за окном. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как бьётся сердце адъютанта.

- Пришлите мне священника, - сказала она наконец. Голос её был сухим, безжизненным. - И приготовьте траурное платье.

Она повернулась к окну и посмотрела на небо. Снег всё падал. Город был мёртв. И она знала, что отныне её жизнь тоже будет мёртвой - но она будет продолжать жить ради него. Ради дела, которому он посвятил свою жизнь.

Через несколько дней она получила разрешение навестить убийцу мужа в тюрьме. Каляев сидел в камере, закованный в кандалы. Он ожидал её прихода и был готов к ненависти. Он думал, что она будет кричать, проклинать, плакать. Он был готов к этому. Он даже хотел этого - чтобы она показала свою слабость, чтобы он мог торжествовать.

Вместо этого она посмотрела на него спокойными, печальными глазами и сказала:

- Я пришла не для того, чтобы проклинать тебя. Я пришла, чтобы простить тебя. Я прощаю тебя, потому что я христианка. И я прошу Господа, чтобы он простил тебя тоже.

Она сделала паузу, глядя на его растерянное лицо.

- Но я хочу знать: за что? За что ты убил его? Что он тебе сделал?

Каляев смотрел на неё с удивлением и растерянностью. Он ожидал чего угодно - истерики, ненависти, слёз. Но не этого.

- Он был тираном, - сказал он, и голос его дрогнул. - Он давил народ. Он был символом старого режима. Он должен был умереть.

- Он был человеком, - ответила Елизавета Фёдоровна. - Он был моим мужем. Он был добрым, честным и верующим. Он никогда не желал никому зла. Он строил школы, больницы, помогал бедным. И он ушёл, не зная, что его убьют. Он ушёл с верой в Бога и в любовь к России. Что ты можешь сказать об этом?

Каляев опустил голову. Он не нашёл ответа.

Елизавета Фёдоровна развернулась и вышла из камеры. Она простила убийцу своего мужа. Но она не могла забыть того, что он сделал. Она подала прошение императору Николаю II о помиловании террориста, но оно не было удовлетворено. Каляев был казнён.

Она вернулась в Николаевский дворец. Снег всё падал. Город был мёртв. Но в её душе начинал разгораться новый огонь. Огонь, который должен был осветить путь другим. Огонь, который должен был продолжить дело её мужа.

Она сняла траурное платье, надела простое чёрное платье - такое же, как у монахини. Она сняла все украшения, кроме маленького креста на шее. Она продала свои драгоценности и передала деньги Обществу. И она написала письмо в Совет Императорского Православного Палестинского Общества.

В этом письме было всего несколько строк. Но в них была вся её жизнь.

«Я принимаю на себя бремя руководства Обществом, - писала она. - Я сделаю всё, чтобы дело, которое было так дорого моему мужу, продолжилось. Я не позволю ему погибнуть. Клянусь именем Богом и памятью моего мужа, я сохраню Русскую Палестину».

Она подписала письмо и отправила его.

Началась новая глава её жизни.

14 февраля 1905 года, через десять дней после убийства мужа, Елизавета Фёдоровна приняла пост председателя Императорского Православного Палестинского Общества. Она стала вторым председателем в истории Общества, сменив на этом посту убитого мужа - Великого князя Сергея Александровича».

Для неё это был не просто переход полномочий - это был акт духовного завещания. «Я продолжу дело, которое было так дорого моему мужу, - писала она. - Это теперь мой долг».

В миру она была принцессой Гессен-Дармштадтской Елизаветой Александрой Луизой Алисой, в семье её звали Элла. Она родилась 20 октября (1 ноября) 1864 года в Дармштадте в семье великого герцога Гессен-Дармштадтского. Её родная сестра Алиса через десять лет выйдет замуж за императора Николая II и станет императрицей Александрой Фёдоровной. Но в отличие от сестры, Елизавета глубоко укоренилась в православии не формально, а сердцем.

3 (15) июня 1884 года она вышла замуж за великого князя Сергея Александровича Романова. В России она получила официальное имя Елисавета Феодоровна. В лютеранстве она была крещена с рождения, но осенью 1888 года вместе с супругом совершила паломничество на Святую Землю. Эта поездка стала для неё судьбоносной. Она посетила освящение храма Святой Марии Магдалины в Гефсимании - туда, где позже, после мученической кончины, обретут покой её святые мощи. Святая Земля, её камни, её воздух, её молитвенная тишина глубоко тронули сердце принцессы. Она укрепилась в мысли принять православие и осуществила своё намерение в Вербную субботу 3 апреля 1891 года. Это был не просто формальный шаг - она приняла православие сознательно, став русской не только по титулу, но и по духу.

Прошло несколько недель. Елизавета Фёдоровна жила в трауре, почти не выходя из своих апартаментов. Она перестала появляться на светских мероприятиях. Она продала свои драгоценности и стала вести почти монашескую жизнь. Но она не ушла от мира. Она знала, что теперь у неё есть новое призвание.

14 февраля 1905 года она телеграфировала в Совет Императорского Православного Палестинского Общества. Её голос, казалось, доносился из другого мира - мира, где не было ни слёз, ни боли, только долг.

«Сердечно утешена милостью Государя поручить мне председательствовать в Императорском Православном Палестинском Обществе. Сподобившись великого счастья поклониться Гробу Господню, я с тех пор сохраняю крепкую любовь и уважение к деятельности Общества. Уповаю, что молитвами моего незабвенного дорогого мужа Господь вразумит меня и поможет в совместной работе с достойными деятелями Общества служить на благо Его высокосвятым целям».

Она приняла на себя бремя руководства Обществом. Не потому, что искала власти. А потому, что это была последняя связь с мужем. Дело, которое он любил, стало её делом.

На первом заседании Совета, которое состоялось в Москве, она сидела во главе стола. Она была одета в траурное платье, на её лице - вуаль, но голос её звучал твёрдо. Она смотрела на собравшихся - старых генералов, профессоров, дипломатов - и видела в их глазах сомнение. Они не верили, что женщина сможет заменить великого князя. Они не верили, что она справится.

Она знала это. И она решила развеять их сомнения.

- Господа, - сказала она, и голос её звучал тихо, но отчётливо, - я знаю, что многие из вас сомневаются в моих силах. Я знаю, что я - женщина, и что моё место, по мнению многих, - в тени мужа. Но я здесь, чтобы сказать вам: я готова.

Она сделала паузу, обводя взглядом зал.

- Я готова не просто сохранить то, что мы построили. Я готова продолжать. Мы завершим то, что не успел завершить мой муж. Мы построим подворье в Бари. Мы откроем новые школы. Мы будем лечить больных. Потому что это - наш долг. И я не намерена от него отказываться.

Старый генерал Михаил Петрович Степанов, сидевший справа от неё, почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он знал великую княгиню много лет, но никогда не видел её такой. Она была железной. И в этом железном спокойствии, смешанном с безграничным состраданием, было что-то по-настоящему великое.

Он поднялся и сказал:

- Ваше Императорское Высочество, мы все верим в вас. Мы будем работать с вами. Мы сделаем всё, чтобы дело великого князя продолжилось.

Елизавета Фёдоровна кивнула. Она знала, что это только начало. Впереди были годы борьбы, годы труда, годы надежды. Но она была готова.

Следующие годы стали временем, которое современники позже называли «вторым дыханием» Общества.

Елизавета Фёдоровна работала по шестнадцать часов в сутки. Она вникала в каждую мелочь. Она писала письма, вела переговоры, объезжала подворья, проверяла сметы, требовала отчёты. Её кабинет в Москве был завален бумагами - отчётами из Иерусалима, сметами на строительство, прошениями учителей и врачей. Она читала всё, не пропуская ни одной детали.