Когда рухнул наш мир

Он поднимает голову. В глазах — боль, растерянность.

— Мам, я не знаю. Папа... он правда выглядел плохо. Вчера, когда мы приехали. Он сидел и молчал. Не ел. Просто сидел.

— Потому что он понимает, что натворил! — Я встаю, хожу по комнате. — Егор, подумай сам. Папа изменял мне. Врал нам всем. И теперь он изображает жертву? А бабушка вас использует, чтобы меня наказать?

— Но она же его мать, — говорит Лиза тихо. — Она просто хочет ему помочь.

Я смотрю на нее. На ее заплаканное лицо. И понимаю — она уже не слышит меня. Тамара Борисовна уже вложила свои слова в ее голову.

— Послушайте, — говорю я, садясь обратно. — Вам нужно время подумать. Это нормально. Просто... просто подумайте. Хорошо?

Егор кивает.

— Нам нужно подумать, — повторяет он.

— Хорошо. — Я выдыхаю. — Думайте. Сколько нужно.

Кажется, что это прорыв. Кажется, что я достучалась до них. Хрупкая надежда разгорается в груди.

Может, все будет хорошо. Может, они поймут.

Телефон звонит.

Я смотрю на экран. Андрей.

Беру трубку.

— Да?

— Анастасия. — Голос холодный, натянутый. — Нам нужно поговорить.

— Мы говорим сейчас. Дети здесь.

— Я знаю. Именно поэтому я звоню.

Что-то в его тоне настораживает.

— О чем ты хочешь поговорить?

— О цивилизованном решении вопросов. О детях.

Я слышу что-то на фоне. Голоса. Кто-то еще там.

— Андрей, ты один?

Пауза.

— Нет. Мама со мной.

Конечно. Конечно, она там.

— Тогда давай договоримся о встрече позже. Наедине.

— Зачем? — Другой голос в трубке. Знакомый, острый. Тамара Борисовна. — Чего ты боишься, Анастасия? Что правду услышишь?

Я сжимаю телефон сильнее.

— Уберите ее от телефона.

— Не убирайте! — Голос свекрови звенит. — Дети, вы слышите? Вот она, ваша мать! Не хочет со мной разговаривать, потому что боится!

Я смотрю на детей. Они смотрят на меня. Испуганно, растерянно.

— Я не боюсь, — говорю я холодно. — Я просто не вижу смысла в разговоре с человеком, который манипулирует моими детьми.

— Манипулирую? — Свекровь смеется. — Это ты их двадцать лет манипулировала! Внушала, что отец ничтожество! Что он без тебя никто!

— Это ложь.

— Ложь? А правда в том, что ты выгнала его на улицу без гроша? Что отобрала у него все?

Егор встает.

— Мам, это правда? — Спрашивает он, и я не понимаю сразу — меня или в трубку.

— Егор, слушай меня...

Но он подходит к моему телефону, берет его из рук.

— Пап, — говорит он. — Ты там?

— Я здесь, сын, — голос Андрея дрожит.

— Скажи честно. Ты изменял маме?

Тишина. Долгая, мучительная тишина.

— Да, — говорит Андрей наконец. — Да, я изменял.

Егор смотрит на меня. Кивает. Кажется, что он на моей стороне.

Но потом он говорит:

— Папа сделал плохо. Но ты тоже, мам.

Я вздрагиваю.

— Что?

— Ты разрушила семью, — говорит Егор, и голос его звучит... заученно. Как будто он репетировал эти слова. — Папа ошибся, но ты его даже не простила. Не дала шанса. Просто выгнала.

— Егор...

— Ты сильная, — перебивает Лиза. Она тоже подошла к телефону. — Ты справишься. А папа без нас пропадет.

Мир сужается до их голосов.

Это не может быть правдой.

Это не может происходить.

— Мы решили остаться с папой, — говорит Егор.

Я смотрю на них. На их лица — виноватые, но решительные.

— Что? — Шепот. Я не могу говорить громче.

— Мам, прости, — Лиза плачет. — Но так лучше. Папе сейчас хуже.

— А мне? — Я не узнаю свой голос. — Мне как, по-твоему?

— Ты сильная, — повторяет она, как мантру.

Все внутри меня обрывается.

Я не кричу. Не плачу. Не оправдываюсь.

Просто беру телефон из рук Егора и нажимаю "отбой".

Тишина в квартире.

— Мам... — Егор делает шаг ко мне.

— Собирайте вещи, — говорю я. Голос мертвый, чужой. — Отец приедет за вами.

— Мам, пожалуйста...

— Собирайте. Вещи.

Они уходят в свои комнаты. Я слышу, как они открывают шкафы, складывают что-то в сумки. Слышу тихий плач Лизы.

Через двадцать минут звонок в дверь.

Я не открываю. Остаюсь в своей спальне, лежу на кровати, глядя в потолок.

Слышу, как дети открывают дверь. Голос Андрея — тихий, виноватый. Голос Тамары Борисовны — торжествующий.

Слышу, как они уходят. Шаги по лестнице. Хлопок двери подъезда.

Тишина.

Я лежу и смотрю в белый потолок.

Телефон, выпавший из руки, лежит на ковре.

Тишина.

Впервые за эти дни я не чувствую ничего. Ни боли, ни гнева. Только пустоту.

И холодную, звенящую ясность.

Я поняла: у меня больше нет семьи.

Есть только враги.

Глава 9

Анастасия

Я проснулась в половине шестого утра от того, что кто-то звонил в дверь. Настойчиво, долго, не переставая. Я лежала в постели, не двигаясь, и слушала, как звук сверлит тишину пустой квартиры.

Вчерашний день вернулся ко мне кусками: разговор с детьми, их выбор, голос свекрови, пустота после их ухода. Все это казалось дурным сном, но телефон на прикроватной тумбочке показывал семь пропущенных звонков от Андрея и два сообщения от детей.

Звонок в дверь прекратился. Я встала, подошла к окну, выглянула во двор. У подъезда стояла машина Андрея, а сам он курил возле входной двери, нервно перебирая ключи.

Ключи от нашей квартиры. Которые я забыла у него отобрать.

Я быстро оделась, прошла в прихожую и перекрыла замок цепочкой. Если он попытается войти, то застрянет в дверях.

Я не была готова его видеть. Не сегодня. Не после того, что произошло вчера.

Телефон зазвонил. Андрей.

— Настя, открой дверь. Мне нужно забрать вещи.

— Пришли список. Я соберу, ты заберешь в мое отсутствие.

— Настя, мы должны поговорить.

— Мы уже поговорили. Вчера. При детях. Разговор окончен.

— Послушай, дети... они не поняли ситуацию. Я могу объяснить им...

Я отключила телефон и заблокировала номер. Потом заблокировала номер свекрови. Потом номера детей.

Мир сразу стал тише.

Я прошла в кухню, поставила кофе. Руки дрожали — не от нервов, а от того, что не ела со вчерашнего утра. В холодильнике было пусто, если не считать просроченного йогурта и остатков сыра.

Еда не лезла в горло, но организм требовал топлива. Я заставила себя съесть кусок хлеба с маслом, запила кофе. Вкуса не чувствовала.

В восемь утра зазвонил домофон. Снова Андрей.

— Настя, я не уйду, пока мы не поговорим.

— Тогда стой там до второго пришествия, — ответила я и отключила домофон.

В половине девятого он перестал названивать. Видимо, понял, что я не открою.

Я села за кухонный стол с блокнотом и ручкой. Если мой мир разрушен, то нужно строить новый. Методично, по пунктам, как бизнес-план.

Пункт 1: Юридические вопросы. Ускорить развод, максимально жесткие условия раздела имущества.

Пункт 2: Дети. Они сделали выбор. Принять и отпустить. Никаких попыток вернуть или переубедить. Но перед этим я открыла банковское приложение и перевела Егору и Лизе деньги на личные карты, оплатила их школу и репетиторов на полгода вперед. Написала обоим: «Моя дверь для вас всегда открыта. Я вас люблю и всегда на связи». Я не собиралась с ними воевать, но и бегать за ними, умоляя выбрать меня, не стала. Им нужно время увидеть реальность своими глазами.

Пункт 3: Бизнес. Исключить Андрея из управления агентствами. Сменить все пароли, отозвать доверенности.

Пункт 4: Личная жизнь. Начать с нуля.

Последний пункт я зачеркнула. Не время думать о личной жизни, когда рушится все остальное.

В девять утра позвонила Волкову.

— Станислав Николаевич? Анастасия Покровская. Можно встретиться сегодня? У меня изменилась ситуация.

— Что случилось?

— Дети выбрали отца. Окончательно.

Пауза.

— Понятно. Могу принять вас в час дня.

— Буду.

Следующий звонок — в офис агентства. Секретарь Ольга, которая работала с нами пять лет.

— Оля, это Анастасия Викторовна. Срочно созовите совещание на одиннадцать утра. Все руководители отделов, заместители, главный бухгалтер. Исключительно важное сообщение.

— А Андрей Евгеньевич будет?

— Нет. И никому не звонить ему. Если спросит — скажете, что я запретила.

— Хорошо, Анастасия Викторовна.

Третий звонок — в банк. Менеджер по корпоративным счетам, с которым мы работали три года.

— Елена Михайловна? Анастасия Покровская. Мне нужно заблокировать доступ к корпоративным счетам для второго лица, указанного в доверенности.

— По какой причине?

— Семейные обстоятельства. Документы подъеду подписать сегодня же.

— Понятно. Когда сможете приехать?

— Через час.

К половине десятого список неотложных дел был готов. Я оделась в самый строгий костюм — черный, с высоким воротником, как броня. Минимум косметики, волосы убраны в пучок. Никаких украшений, кроме обручального кольца.

Которое я сняла и положила на кухонный стол. Рука дрожала — всего секунду, но я заметила и сжала пальцы в кулак. Действовать. Главное — действовать. Если остановиться и начать думать — утонешь в боли. Сначала работа, потом чувства. Если они еще останутся.

В банке все прошло быстро. Елена Михайловна была достаточно тактичной, чтобы не задавать лишних вопросов. Я подписала документы, и доступ Андрея к счетам агентств был заблокирован.

— Анастасия Викторовна, — сказала менеджер, когда формальности были закончены, — если можно совет... В таких ситуациях лучше открыть новые счета. На всякий случай.