Когда рухнул наш мир

— И не надо, — голос смягчается. — Дочка, ты одна? Ты в безопасности?

— Да, пап. Со мной все в порядке. Просто... — Голос снова ломается. — Я только что смотрела отчет от детектива. Там фотографии. Месяцы, пап. Он врал мне каждый день. И знаешь, что хуже всего? Он покупал ей цветы в том же магазине, где всегда покупал мне. У той же продавщицы.

Я слышу, как отец дышит — тяжело, сдерживаясь.

— Настя, послушай меня, — говорит он наконец. — Ты сейчас чувствуешь, что мир рухнул. Что все, во что ты верила, оказалось ложью. Правильно?

— Да, — шепчу я.

— И ты думаешь, что не справишься. Что это слишком больно. Что ты не настолько сильная.

Слезы наконец прорываются. Я киваю, хотя он меня не видит.

— Да, — шепчу я.

— А помнишь, как ты училась кататься на велосипеде? — Голос отца меняется, становится теплее. — Тебе было шесть. Ты выбрала самую крутую горку во дворе. Я говорил: начни с ровной дороги. Ты сказала: "Нет, папа, это для малышей". Поехала с горки, конечно, упала. Разбила коленку в кровь, порвала новые джинсы. Мама хотела тебя домой увести, пластырь наклеить, успокоить. А ты знаешь, что сделала?

— Нет, — шепчу я.

— Ты ревела. Но не от боли. От злости на себя, что не смогла. Мама твоя тебя обнимала, а ты от нее отпихивалась. Вытерла сопли рукавом, взяла велосипед и полезла на ту горку снова. С разбитой коленкой, со слезами на лице. Я хотел остановить, но мама сказала: "Не смей. Это ее характер. Не ломай". И ты поехала. И упала еще раз. И еще. Пять раз упала, пока не проехала до конца. А когда доехала — смеялась как ненормальная.

Я вспоминаю. Смутно, как через толстое стекло, но вспоминаю. Горка. Велосипед. Кровь на коленке.

— Вот это и есть твой характер, дочка, — говорит отец. — Ты не умеешь сдаваться. Даже когда больно. Даже когда страшно. Ты встаешь и идешь дальше. Потому что ты моя дочь. Мы не ломаемся.

— А если я не смогу? — Голос дрожит.

— Сможешь. — Голос твердый, как сталь. — Потому что сейчас ты не просто лежишь с разбитой коленкой. Ты уже встала. Ты уже в отеле, а не дома. Ты уже выгнала его. Ты уже получила отчет и смотришь правде в глаза. Ты уже на той горке, дочка. Осталось только доехать до конца.

Я закрываю глаза, прижимаю телефон к уху сильнее.

— Приезжай к нам, — говорит он мягче. — Мама испечет твой любимый пирог. Поживешь немного, придешь в себя.

Искушение огромное. Поехать домой, к родителям. Спрятаться в своей старой комнате. Где все знакомо и безопасно.

Но я знаю, что будет, если я соглашусь.

— Спасибо, папа, — говорю я, и голос звучит тверже. — Но нет. Если я сейчас приеду к вам, я стану маленькой девочкой с разбитой коленкой. А мне нужно быть той, которая едет с горки снова. Это моя война, и я должна вести ее сама.

Тишина на том конце. Долгая. А потом — тихий смех.

— Вот и правильно, — говорит он, и в голосе слышится гордость. — Вот и правильно, доченька.

— Я справлюсь, — говорю я. Себе или ему — не знаю.

— Справишься. Но если что — звони. В любое время. Поняла?

— Поняла, папа.

— Люблю тебя, дочка.

— Я тебя тоже.

Он кладет трубку.

Я сижу на полу, держа телефон в руках. Слезы высохли. Вместо них — что-то другое. Холодное. Твердое.

Я встаю. Иду в ванную, умываюсь ледяной водой. Смотрю на свое отражение в зеркале.

Заплаканная женщина. Размазанная тушь. Красные глаза.

Нет.

Не это.

Я вытираю лицо полотенцем. Вытираю медленно, методично. Смываю остатки косметики. Расчесываю волосы. Смотрю снова.

Вот. Лучше.

Не жертва. Та, которая едет с горки снова.

Я возвращаюсь в комнату, открываю ноутбук. Пальцы летают по клавишам: "лучшие юристы по сложным разводам Москва".

Первая страница выдачи. Рейтинг. Отзывы. Я просматриваю быстро, профессионально. Выбираю пять фамилий. Проверяю каждую — опыт, специализация, резонансные дела.

Станислав Волков — выиграл восемь громких разводов подряд. Специализируется на разделе бизнеса.

Елена Кравцова — известна жесткими методами, не оставляет противникам шансов.

Игорь Медведев — работает с крупными состояниями, умеет защищать активы.

Антон Сергеев — бывший прокурор, знает все лазейки в законодательстве.

Мария Зотова — ее клиенты всегда получают максимум при разводе.

Я не жду утра.

Набираю первый номер. Автоответчик.

"Добрый вечер. Меня зовут Анастасия Покровская. Мне нужна консультация по сложному разводу с разделом бизнеса. Вопрос срочный. Деньги не проблема. Прошу перезвонить завтра до девяти утра".

Голос звучит четко, ровно. Ни следа слез.

Следующий номер. Снова автоответчик. Такое же сообщение.

Третий. Четвертый. Пятый.

Я оставляю сообщения методично, как отправляю деловые письма. Без эмоций. Только факты и требования.

Когда заканчиваю, смотрю на часы. Половина первого ночи.

Я закрываю ноутбук, выключаю свет, ложусь на кровать в одежде.

За окном Москва продолжает гореть миллионами огней. Где-то там, в этом огромном городе, спит мой муж. Бывший муж. Наверное, у своей матери. Наверное, жалуется ей, как его несправедливо обидели.

Пусть жалуется.

Я легла в чужую постель, в чужом номере. Вокруг была тишина, но в моей голове уже строились схемы и планы. Сон не шел.

Война началась.

И я собиралась ее выиграть.

Глава 7

Андрей

Утро в маминой квартире пахнет жареным луком и чем-то сладким — пирогами, наверное. Я сижу на кухне с кружкой остывшего кофе и смотрю, как мама колдует у плиты.

Она готовит с сосредоточенностью хирурга перед сложной операцией. Каждое движение точное, выверенное. Режет овощи для салата — тонко, аккуратно. Проверяет температуру в духовке — ровно сто восемьдесят. Раскладывает на тарелке печенье — строго по кругу, как циферблат.

Она не улыбается. Не говорит "я так рада, что внуки приедут". Просто кивает и продолжает готовить.

Я чувствую себя неуютно. Как будто я не на кухне, а в штабе перед военной операцией.

— Мам, а может, не надо? — Слова вылетают сами собой. — Может, я просто поговорю с ними сам? По-честному?

Мама поворачивается ко мне. Взгляд острый, как скальпель.

— По-честному? — Она вытирает руки о полотенце. — Андрей, ты понимаешь, что "по-честному" означает, что ты признаешься детям в измене? Покажешь им, какой ты замечательный отец?

— Я просто думал...

— Вот именно — думал. — Она садится напротив меня, складывает руки на столе. — Андрей, слушай меня внимательно. Сейчас идет война. Не переговоры, не разговор "по душам". Война. И в войне есть свои правила. Первое правило: кто первый захватывает позицию, тот и побеждает.

— Но дети — это не позиция...

— Дети — это самое важное, что у тебя есть. — Голос становится жестче. — Анастасия это понимает. Она считает, что они на ее стороне. Что ты уже проиграл. Но мы докажем ей обратное.

— Как?

Мама встает, подходит к холодильнику, достает блокнот. Садится снова, открывает его. Там — список, написанный ее ровным, каллиграфическим почерком.

— Слушай и запоминай. — Она стучит пальцем по странице. — Никаких слов типа "ваша мать — стерва". Это вульгарно и контрпродуктивно. Мы действуем тонко.

Она читает, и я слушаю, чувствуя, как внутри все сжимается.

— Первое: "Мама очень устала, она вся в работе, ей сейчас не до семьи". Ты согласен с этим утверждением?

— Ну... она действительно много работает...

— Правильно. Это не обвинение, это констатация факта. Дети сами это видели. Второе: "Папа пытался все сохранить, но мама его оттолкнула своей холодностью". Тоже правда, если подумать. Ты же пытался с ней поговорить?

Пытался ли я? Не помню. Может быть. Один раз, два...

— Пытался, — говорю я неуверенно.

— Вот видишь. Третье, самое важное: "Мы не должны осуждать маму, ей просто нужно время побыть одной, устроить свою жизнь". — Мама смотрит на меня в упор. — Это ключ. Мы даем детям разрешение отпустить мать. Не из злости, а из благородства.

— Мам, это же манипуляция...

— Это стратегия! — Она повышает голос, потом берет себя в руки, говорит тише. — Андрей, неужели ты не понимаешь? Анастасия уже манипулирует. Она выгнала тебя из дома, лишила детей отца, разрушила семью. И все это потому, что ты совершил одну-единственную ошибку, которую она даже не попыталась простить.

— Но я изменил...

— А она двадцать лет была холодной эгоисткой! — Мама стучит кулаком по столу. — Она тебя использовала, контролировала, унижала! Ты думаешь, дети этого не видели?

Молчу. В горле ком.

— Мам, Настя хорошая мать...

— Хорошая? — Она усмехается. — Хорошая мать не выбрасывает отца детей на улицу без разговора. Хорошая мать не разрушает семью из-за мелкого мужского промаха. Андрей, сейчас не время для сантиментов. Сейчас время бороться за своих детей. Ты хочешь их потерять?

— Нет...

— Тогда делай, как я говорю.

Я киваю. Стыдно. Мерзко. Но я киваю.

Потому что она права. Без детей у меня не останется ничего.

В три часа дня звонят в дверь.

Я открываю. На пороге — Егор и Лиза. Обычные, мои дети. Егор в черной куртке и джинсах, наушники на шее. Лиза в розовой толстовке, с рюкзаком на одном плече.

— Привет, пап! — Лиза обнимает меня, пахнет ее детским шампунем. — Как дела?

— Нормально, зайка. — Я обнимаю ее, потом Егора. Он пожимает мне руку — по-мужски, как я его учил. — Как доехали?

— Нормально. На метро. — Егор заходит в прихожую, оглядывается. — Баб, ты где?

— Здесь, голубчик! — Мама выходит из кухни, вытирая руки о фартук. Улыбка на лице — теплая, бабушкина. Как будто ничего не происходит. — Ну, проходите, проходите! Я вам такое приготовила!

Лиза бросается к ней, обнимает. Егор идет следом, целует бабушку в щеку.

— Пахнет вкусно, — говорит он. — Что готовила?

— А вот пойдете на кухню — узнаете.

Они проходят на кухню. Садятся за стол. Привычные места — Лиза слева, Егор справа. Мама начинает раскладывать еду. Салат, котлеты, картофельное пюре. Пироги на десерт.

— Ну, рассказывайте, — говорит она, наливая чай. — Как в школе? Что нового?

— Да нормально, — Лиза откусывает котлету. — У нас завтра контрольная по математике.

— Молодец. А ты, Егор?

— У меня все окей. Тренировки, школа. Обычная движуха.

Я смотрю на них. Они пытаются выглядеть как обычно, но я вижу напряжение. Конечно, они встревожены. Вчера вечером мама позвонила им и сказала, что мы с Настей сильно поссорились, и пока лучше побыть у нее. Она не говорила про развод, просто «серьезная ссора». Поэтому они и приехали — ждут объяснений, но боятся спрашивать.

Мама ест, пьет чай, улыбается, создавая иллюзию обычного воскресного обеда. А потом, словно продолжая какой-то невидимый разговор, вздыхает:

— Дети, я знаю, вы переживаете из-за ссоры родителей. Это тяжело, когда взрослые не могут договориться.

Лиза тут же поднимает глаза, полные тревоги.

— Бабушка, а что случилось? Мама совсем не отвечает на звонки.

— Бедная, — мама качает головой, игнорируя прямой вопрос. — Она так устала, совсем себя не бережет. Вся в делах, наверное, и на вас времени не остается?

Лиза задумывается.

— Ну... иногда она приходит поздно. Иногда вообще в командировку уезжает.

— А помните, — мама подливает чай, — когда у вас, Егор, был тот турнир по футболу? Важный такой. Ты так хотел, чтобы мама пришла...

Егор хмурится.

— Она не пришла. Сказала, что у нее встреча.

—Ну да, встреча, — бабушка поджимает губы. — Работа важная. А турнир... ну, это же просто спорт.

— Для меня было важно, — говорит Егор тихо.

— Конечно, дорогой. Конечно, важно. — Бабушка кладет руку ему на плечо. — Просто мамочка ваша так устала... Она все время в напряжении. Ей тяжело.

Лиза кивает.

— Она всегда какая-то... строгая. Даже когда дома.

— Строгая? — Бабушка поднимает бровь. — В каком смысле?

— Ну, она всегда все проверяет. Уроки, оценки. Всегда говорит, что надо стараться, что надо быть лучше. — Лиза вертит ложку в чае. — А папа... папа просто спрашивает, как дела, и все.

Мама улыбается.

— Папа у вас добрый. Он вас любит. Просто любит, без всяких условий.

Я сижу и молчу. Горло сжимает.

Это правда? Я правда лучше Насти?

Или мама просто ловко манипулирует?

После ужина мы переходим в гостиную. Мама приносит чай и пироги. Мы садимся — дети на диван, я в кресло, мама на стул напротив.

Она кладет руки на колени, смотрит на детей.

— Ребята, — говорит она тихо. — Нам нужно с вами поговорить. О серьезном.

Лиза настораживается. Егор выпрямляется.

— О чем? — спрашивает он.

— О семье.

— Дети, я не хотела вам этого говорить, но... вы взрослые, вы должны знать. Ваши родители переживают кризис.

— Какой кризис? — Лиза бледнеет.

— Мама решила пожить отдельно. Она сказала папе, что ей нужно время подумать. Что она устала от семьи.

— Что?! — Егор вскакивает. — Это правда, пап?

Я смотрю на него. На его испуганное лицо. И киваю.

— Правда, сынок.

— Но почему? — Голос Лизы дрожит. — Почему она так решила?

Мама смотрит на меня. Короткий, острый взгляд. Команда: говори.

— Мама... она очень устала. — Слова застревают в горле. — Ей нужно время.

— Время на что? — Егор сжимает кулаки. — Мы что, ей мешаем?

— Нет, конечно, нет! — Бабушка поднимает руку. — Дети, никто не виноват. Просто... взрослые люди иногда меняются. Ваша мама молодец, она многого добилась. Но это требует жертв. И иногда эти жертвы — это семья.

— Значит, она нас бросает? — Лиза начинает плакать.

— Нет, зайка, — я подхожу к ней, обнимаю. — Мама вас любит.

— Тогда почему? — Она уткнулась мне в плечо, дрожит.

Мама встает, подходит к нам. Садится рядом с Лизой, гладит ее по голове.

— Дети, — говорит она мягко. — Я знаю, это страшно. Но жизнь иногда бывает несправедливой. Мама устраивает свою жизнь. Ей нужно двигаться дальше. А папа... — Она смотрит на меня. — Папа совсем раздавлен. Он живет только ради вас.

— Пап, — Егор подходит ко мне. — Это правда? Ты из-за нас страдаешь?

Я смотрю на него. Хочу сказать правду. Хочу крикнуть: "Нет! Это я виноват! Я изменил! Я предал!"

Но вместо этого я киваю.

— Я не хочу вас потерять, сын.

Егор обнимает меня. Лиза тоже. Они прижимаются ко мне, и я чувствую их дрожь.

— Мы тебя не бросим, пап, — шепчет Егор.

Бабушка смотрит на нас. На лице — удовлетворение.

— Дети, — говорит она. — Вам придется сделать выбор. Это тяжело, я знаю. Но подумайте: маме сейчас нужно устраивать свою жизнь. Ей будет нелегко, конечно, но она сильная, она справится. А папа... — Она качает головой. — Без вас он просто пропадет.

Лиза всхлипывает.

— Мы с кем будем жить?

— Это ваш выбор, — говорит бабушка. — Но вы должны понимать: если вы выберете маму, папе будет очень больно. Он и так уже на грани.

Егор молчит. Долго. Его взгляд мечется от меня к бабушке, потом к плачущей Лизе. Он смотрит на сестру так, словно ищет у нее поддержки. Лиза, сквозь слезы, едва заметно кивает ему. Они обменялись взглядом на одну секунду, но в нем было все: страх, растерянность и общее, отчаянное решение.

Он снова поворачивается ко мне.

— Пап, скажи честно. Тебе правда плохо?

Я киваю. Не могу говорить.

— Тогда мы останемся с тобой.

— Голос Егора твердый, как у взрослого. — Ты наш отец. Мы не дадим тебя в обиду.

— Я тоже, — шепчет Лиза. — Я тоже с папой.

Мама улыбается. Довольно. Победно.

— Молодцы, дети. Вы приняли правильное решение.

В этот момент звонит мой телефон.

Все замирают.

Я достаю его из кармана. На экране — "Анастасия".

— Это мама, — говорит Лиза испуганно.

Мама смотрит на меня. Спокойно. Властно.

— Включи громкую связь, — говорит она. — И говори, как я учила.

Я нажимаю кнопку. Руки дрожат.

— Алло?

— Андрей. — Голос Насти глухой, усталый. — Мне нужно с тобой поговорить. И с детьми.

— Они здесь, — говорю я.

— Я знаю. Можно с ними?

Я смотрю на детей. Они смотрят на меня.

— Мама? — говорит Егор. — Это правда? Ты хочешь развестись?

Тишина на том конце. Долгая.

— Да, Егор. Правда.

— Почему? — Голос Лизы срывается. — Почему ты так решила?

— Лиза, это сложно... Я хочу, чтобы мы встретились, поговорили нормально...

— Мама, мы не хотим, чтобы вы разводились. Но если уж так... Мы решили, что останемся с папой.

На том конце провода наступает такая тишина, что я слышу, как гудит холодильник на кухне. Секунда, две, пять...

— Что? — наконец доносится голос Насти. Тихий, растерянный, я никогда не слышал ее такой. — Егор, что ты такое говоришь?

— Мам, мы решили, — повторяет сын, и я вижу, как у него дрожит подбородок. — Папе сейчас хуже. Ему нужна поддержка.

— А мне не нужна?! — в ее голосе звенят слезы. — Егор, Лиза, вы хоть понимаете, что вы сейчас делаете? Ваша бабушка вами манипулирует!

— Мама, не говори так про бабушку! — вмешивается Лиза, всхлипывая. — Она нас любит! Она сказала, что ты сильная, что ты справишься...

— Я сильная... — повторяет Настя, и в ее голосе столько боли, что мне самому становится не по себе. — Понятно. Значит, я сильная.

Снова тишина. А потом — короткие, сухие гудки. Она повесила трубку.

В комнате повисает тишина, нарушаемая только тихим плачем Лизы. Я смотрю на детей, на довольное лицо матери.

Я выиграл битву за детей. Но почему же от этой победы так тошнотворно на душе?

Глава 8

Анастасия

Квартира пустая.

Не в буквальном смысле — мебель на месте, картины на стенах, книги на полках. Но она пустая. Без него, без его вещей, без его присутствия она превратилась в декорацию. В музей того, чего больше нет.

Я хожу по гостиной, как маятник. Пять шагов туда, пять обратно. В голове прокручиваю слова, которые скажу детям. Как объяснить? Как не ранить их? Как сказать правду, не превращая отца в монстра?

Адвокат сказал просто: "Поговорите с ними. Честно. Они взрослые, они поймут".

Но взрослые ли они? Егору шестнадцать, Лизе четырнадцать. Это дети. Мои дети.

Я смотрю на часы. Четыре вечера. Они должны приехать в любую минуту.

Телефон вибрирует. Сообщение от Егора: "Мам, мы выезжаем".

Сердце сжимается от одного этого слова — "мам". Вчера оно было обычным. Сегодня — как глоток воды в пустыне.

Я сажусь на диван, складываю руки на коленях. Выпрямляю спину. Нельзя им показывать слабость. Нельзя плакать. Я должна быть сильной, спокойной, уверенной.

Звонок в дверь.

Я встаю, иду открывать. Пальцы дрожат, когда поворачиваю ручку.

На пороге — они.

Лиза в розовой толстовке, с рюкзаком. Глаза красные, заплаканные. Она смотрит на меня и тут же бросается на шею.

— Мама!

Я обнимаю ее, прижимаю к себе. Вдыхаю запах ее волос — яблочный шампунь. Она дрожит.

— Все хорошо, зайка, — шепчу я. — Все будет хорошо.

Егор стоит за ее спиной. Выше меня на полголовы уже. Руки в карманах, взгляд тревожный, настороженный. Он не обнимает меня. Кивает коротко.

— Привет, мам.

— Привет, сынок. — Я отпускаю Лизу, протягиваю руку Егору. Он пожимает ее — по-взрослому, сдержанно. — Проходите.

Мы идем в гостиную. Садимся — дети на диван, я в кресло напротив. Между нами журнальный столик, как граница.

— Чай хотите? — спрашиваю я.

— Нет, — Егор качает головой. — Мам, давай сразу. Что происходит?

Я смотрю на них. Мои дети. Егор с глазами, Лиза с моим носом. Мои дети.

— Вы знаете, что мы с папой... что у нас кризис.

— Знаем, — Лиза вытирает глаза. — Бабушка сказала.

Бабушка. Конечно.

— Что именно она сказала? — Голос звучит ровнее, чем я чувствую.

— Что ты устала от семьи, — говорит Егор. — Что тебе нужно время подумать. Что ты хочешь устроить свою жизнь.

Я закрываю глаза. Считаю до пяти. Открываю.

— Это не совсем так.

— А как тогда? — Егор наклоняется вперед. — Мам, ты правда хочешь развестись?

— Да. Хочу.

— Почему? — Лиза всхлипывает. — Мы что-то не так сделали?

— Нет, зайка, — я протягиваю руку, беру ее ладонь в свою. — Вы ни в чем не виноваты. Это между мной и папой.

— Но что случилось? — Егор смотрит на меня в упор. — Вы же двадцать лет вместе.

Как сказать? Как объяснить?

— Я потеряла доверие, — говорю я медленно. — Папа был нечестен со мной. Он делал вещи... которые я не могу простить.

— Какие вещи?

Я молчу. Не могу сказать. Не хочу им показывать фотографии, не хочу рассказывать про измену. Они еще дети.

— Мам, — Лиза сжимает мою руку. — Бабушка сказала, что ты хочешь отобрать у папы бизнес. Это правда?

Я вздрагиваю.

— Кто это сказал?

— Бабушка. Она сказала, что ты выгнала папу из дома, не дала ему ничего забрать. Что он теперь один и без денег.

Господи. Какая же она змея.

— Это не так, — говорю я твердо. — Я не выгоняла папу. Я попросила его уехать, потому что не могла больше с ним находиться в одной квартире. И бизнес... Дети, юридически бизнес принадлежит в основном мне. Это факт. Папа это знал всегда.

— Но бабушка сказала...

— Бабушка многое говорит. — Я перебиваю жестче, чем хотела. — И не все из этого правда.

Егор хмурится.

— Тогда объясни. Что папа сделал такого, что ты не можешь простить?

Я смотрю на них. На их лица — испуганные, растерянные. Они ждут ответа. Они имеют право на правду.

— У папы есть другая женщина, — говорю я тихо.

Тишина. Лиза бледнеет. Егор сжимает кулаки.

— Что? — шепчет Лиза.

— Папа изменял мне. Папа изменял мне. Долгое время. С нашей сотрудницей. Я застала их вместе.

Егор встает резко, отворачивается к окну.

— Не может быть.

— Может. — Голос звучит ровно, но внутри все рвется на части. — Может, Егор.

Лиза плачет. Громко, навзрыд. Я обнимаю ее, глажу по голове.

— Мам, — она задыхается от слез. — Мам, это правда?

— Правда, зайка.

Егор поворачивается. Лицо белое, губы сжаты.

— И что теперь?

— Теперь... — Я вздыхаю. — Теперь мы разводимся. Я не могу жить с человеком, который меня предал.

— А мы? — Голос Егора звенит. — Мы что, должны выбирать между вами?

— Нет. Вы не должны выбирать. Вы мои дети. Всегда будете моими.

Лиза всхлипывает.

— Но бабушка сказала, что папе без нас будет плохо. Что у него слабое сердце. Что он может... — Она не договаривает, снова плачет.

Я замираю.

— Что она сказала?

— Что папа слабый. — Лиза вытирает нос рукавом. — Что без нас он пропадет. Что мы должны с ним остаться.

Холод растекается по венам.

— Дети, — говорю я, беря их обоих за руки. — Это шантаж. Это манипуляция. Папа взрослый мужчина. Он справится. Вы не отвечаете за его жизнь.

— Но если с ним что-то случится... — Лиза рыдает.

— Ничего не случится! — Я почти кричу. Беру себя в руки, говорю тише. — Зайка, ничего не случится. Это ложь. Бабушка пытается вами манипулировать.

Егор молчит. Смотрит в пол.

— Егор, — обращаюсь я к нему. — Ты же понимаешь? Ты же видишь, что это неправильно?