Дракула: Клятва на крови

Внутри дом оказался уютным и тёплым. Главная комната была просторной, с низкими потолками из тёмных балок. В огромном камине пылали поленья, отбрасывая танцующие тени на стены, увешанные старыми коврами, медными котлами и… оружием. Не коллекционным, а настоящим, боевым: несколько старинных ружей, пара кривых ятаганов, даже арбалет. В углу стоял большой деревянный стол, накрытый простой, но чистой скатертью.

Мария сразу же усадила Анастасию за стол и поставила перед ней дымящуюся миску с густой мясной похлёбкой и ломоть тёплой кукурузной мамалыги. Запах был божественным. Анастасия, не осознавая, насколько она голодна, принялась есть.

Влад отказался от еды. Он стоял у камина, положив руку на каменную полку, и смотрел в огонь. Казалось, пламя его не привлекало и не отталкивало – он просто наблюдал за ним, как за явлением природы. Йон и Мария не навязывали ему общество, занимаясь своими делами. Девочка, Елена, украдкой, с огромным любопытством разглядывала Анастасию.

«Вы… вы все здесь знаете, кто он?» – тихо спросила Анастасия Марию, которая подливала ей в чашку крепкий травяной чай.

Мария села напротив, её руки, покрытые старческими пятнами, сложились на столе. «Знаем, дочь моя. Мой муж, его отец, его дед – все мы служили Дому Дракулешти. Не тому, что в книгах про вампиров. А настоящему. Господарю. Когда он… изменился… и ушёл в тень, наш род дал клятву. Хранить его тайну. Хранить места его силы. И ждать, если понадобится».

«Ждать пятьсот лет?»

«Время для гор – ничто, – просто сказала Мария. – Оно течёт здесь иначе. А клятва есть клятва. Мы – помана его. Стражники».

«И вы не боитесь его?»

Мария посмотрела на неподвижную фигуру у камина. В её глазах была не страх, а скорее благоговейный трепет, смешанный с глубокой, почти материнской печалью. «Боимся? Он – наша судьба. И наша честь. Он спас наш род от турок, когда мои предки были ещё детьми. Он дал нам землю, защиту. А потом… потом он стал чем-то большим. И чем-то проклятым. Мы видим его боль. И мы помним его величие. Такого господаря Валахия больше не видала. Так что нет, дитя. Мы не боимся. Мы служим. И мы скорбим за него».

Анастасия замолчала, потрясённая этой безоговорочной, перешедшей через века преданностью. Она закончила есть. Усталость снова накатывала на неё волнами.

Мария, словно угадав, поднялась. «Пойдём, я покажу тебе комнату. Ты должна отдохнуть».

Она провела её по узкой деревянной лестнице на второй этаж, в небольшую, но чистую комнату под самой крышей. Здесь было прохладно, но на кровати с резным изголовьем лежали стопка тёплых одеял и овчина. Из окна открывался захватывающий дух вид на долину, ещё утопавшую в утреннем тумане.

«Спи спокойно, – сказала Мария у двери. – Здесь ты под защитой. И его, и нашей».

Анастасия осталась одна. Она подошла к окну, прислонилась лбом к холодному стеклу. Где-то там, внизу, был её старый мир. А здесь, в этих горах, – новый, невероятный и пугающий. Она сняла медальон, положила его на грудь. Он снова был тёплым.

Она проспала до самого вечера, глубоким, безмятежным сном, в котором не было ни кошмаров, ни видений. Только тишина гор.

Когда она спустилась вниз, в главной комнате горели не только камин, но и несколько масляных ламп. Влад сидел за столом, перед ним была развёрнута большая, потрёпанная карта. Йон стоял рядом, что-то показывая пальцем.

«…здесь, у перевала Быргэу, видели чужаков. Не туристов. Одевались как горожане, но ходили как солдаты. Спрашивали про старые тропы, про руины», – говорил Йон.

Влад молча кивнул, его пальцы провели по карте. «Орден. Они ищут подходы. Они знают, что где-то здесь, в горах, моя сила сильнее. И они знают, что она со мной». Он поднял взгляд, встретился с глазами Анастасии на лестнице. «Ты выспалась?»

«Да, – сказала она, спускаясь. – Спасибо».

Мария накрыла на стол ужин. На этот раз Влад сел с ними, хотя перед ним стоял только большой кубок из тёмного дерева, наполненный чем-то, что явно не было вином. Он просто держал его в руках, изредка поднося к губам, но не пьянея.

Разговор за столом был сдержанным. Говорили о хозяйстве, о погоде, о том, что скоро выпадет снег и перевалы закроет. Елена, преодолев робость, спросила Анастасию о Бухаресте, о том, есть ли там высокие дома и много ли машин. Было странно и трогательно – сидеть за ужином с семьёй, которая хранила тайну средневекового вампира.

После ужина Йон и Мария удалились, забрав Елену. Анастасия осталась с Владом у камина. Тишина была не неловкой, а тяжёлой, насыщенной невысказанным.

«Йон сказал про охотников, – начала она. – Они близко?»

«Достаточно близко, чтобы представлять угрозу. Достаточно далеко, чтобы не атаковать сразу. Они разведчики. Орден Святого Георгия – не сборище фанатиков с вилами. Это дисциплинированная организация с ресурсами и знаниями. Они изучат местность, выработают тактику. И нанесут удар, когда будут готовы».

«А мы что будем делать?»

«Мы?» – он повторил её слово с лёгкой иронией.

«Да. Мы. Вы втянули меня в это. Я имею право знать план».

Он откинулся на спинке грубого деревянного кресла, сложил пальцы. «План прост. Я сильнее их. Я знаю эти горы лучше, чем они знают свои монастырские кельи. Я буду охотиться на них, как они охотятся на меня. А ты останешься здесь, под защитой Йона и Марии. Этот дом… защищён».

«Защищён? Как?»

Он взглянул на стены, на потолок из тёмных балок. «Старыми заклятьями. Моей собственной кровью, смешанной с глиной и вписанной в фундамент. Верой тех, кто здесь живёт. Это место – моя земля. Здесь их серебро и молитвы будут гореть слабее. А моя сила – сильнее».

Анастасия посмотрела на его руки, сжимавшие деревянный кубок. Сильные, с длинными пальцами. Руки воина и правителя. «Вы сказали… ваша кровь. Она всё ещё… та самая?»

Он понял, о чём она. «Да. Она несёт в себе проклятие. И силу. Она может дарить жизнь вечную и нежить. Она может скреплять заклятья. И она может… отравлять». Он посмотрел на неё. «Ты боишься её?»

«Я боюсь всего, что связано с вами, – честно призналась она. – Но я также… чувствую что-то ещё. Как будто я должна быть здесь. Как будто я что-то должна понять».

«Ты начинаешь слышать эхо, – сказал он тихо. – Это хорошо. И это опасно».

Он поднялся, подошёл к небольшому сундуку, стоявшему в углу. Открыл его, достал что-то, завёрнутое в кожу. Вернулся и положил перед ней на стол. «Возьми».

Она развернула кожу. Внутри лежал нож. Не кинжал, а именно охотничий нож с прямым, широким клинком из тёмной стали и рукоятью из оленьего рога. Он был простым, функциональным, смертельно опасным.

«Я… я не умею с этим обращаться», – сказала она, ошеломлённо глядя на оружие.

«Научишься. Йон научит тебя основам. Это не для нападения на охотников. Это для последней обороны. Чтобы у тебя был выбор, кроме как ждать своей участи». В его глазах промелькнула тень. «Я не могу быть везде. И если они прорвутся сюда… ты должна будешь защищаться. Или…»

Он не договорил, но она поняла. Или сделать выбор, который они не дадут сделать Лии.

Она взяла нож. Он был тяжелее, чем казался. Лезвие отражало огонь камина.

«Спасибо», – прошептала она.

Он кивнул, снова уставившись в огонь. «Завтра начнётся твоё обучение. А сегодня… сегодня я хочу спросить тебя кое о чём».

«О чём?»

«О снах. О тех, что были до моего пробуждения. Опиши самый первый. Самый яркий».

Анастасия закрыла глаза, стараясь ухватить память. «Я была маленькой. Мне лет шесть. Я видела… каменную комнату. Окно с решёткой. На подоконнике – горшок с тем же цветком, с горной розой. А за окном – башни и дым. И я плакала. Не от страха. От тоски. От того, что я там, а не здесь. Что меня там ждут».

Влад слушал, не двигаясь. Его лицо было непроницаемым. «Это была её комната в Поэнари. Она любила те цветы. Их привозили ей с самых высоких перевалов». Он помолчал. «И ещё?»

«Ещё… звук. Звон цепей. Или доспехов. И голос. Мужской голос, поющий что-то грустное, на языке, которого я не знала».

«Это был дойна, – тихо сказал Влад. – Народная песнь. Её пел один из моих солдат, старый пастух из Марамуреша. У него был красивый, низкий голос. Он часто пел её на посту, чтобы не заснуть. Лия любила его слушать». Он отвернулся к огню, но Анастасия увидела, как сжались мышцы на его челюсти. «Ты видела и слышала то, что видела и слышала она. В последние дни».

Он встал, подошёл к окну, распахнул ставни. Ночь была ясной и морозной, усыпанной бесчисленными звёздами, которые в горах казались невероятно близкими.

«Я не просил этого возвращения, – сказал он в ночь, и его голос звучал так, будто он говорил с кем-то невидимым. – Я не молился о втором шансе. Я лишь хранил ярость. Как хранят самое острое лезвие в ножнах. И вот теперь… теперь ярости брошен вызов. Не верой, не серебром. Тенью воспоминания. Призраком того, что я когда-то мог чувствовать».

Он обернулся к ней. Его лицо в лунном свете, падавшем из окна, было похоже на маску из бледного мрамора. «Ты задала вопрос, почему я защищаю тебя. Вот ещё один ответ: потому что ты – единственное напоминание о том, что Влад Цепеш, прежде чем стать Дракулой, был способен на что-то, кроме ненависти. И если я потеряю это напоминание… я окончательно стану тем монстром, в которого они все верят».

Он вышел, растворившись в ночи так тихо, что даже скрипа половиц не послышалось. Анастасия осталась одна у потухающего камина, сжимая в одной руке тёплый медальон, а в другой – холодное железо ножа. Две крайности её новой реальности. Эхо любви и предчувствие крови.

На следующее утро её обучение началось.

Глава 5: Уроки стали и эха

Утро началось с петуха, чей крик, чистый и пронзительный, разорвал ледяную тишину гор. Анастасия проснулась от звуков, доносящихся снизу: стук топора, мычание коровы, голоса Йона и Марии. Дом жил своей размеренной, древней жизнью.

Спустившись, она застала Влада у большого стола. Перед ним лежала не карта, а несколько современных газет и планшет, подключенный, судя по антенне на крыше, к спутниковому интернету. Он просматривал новости, его пальцы листали экран с непривычной, но уверенной быстротой. Вид вампира, изучающего политические сводки на планшете, был настолько сюрреалистичным, что у Анастасии на миг перехватило дыхание.

«Сядь, – сказал он, не отрывая взгляда от экрана. – Позавтракай. Потом начнём».

«Начнём что?»

Он наконец посмотрел на неё. «Ты думала, я пошутил насчёт ножа?»

После завтрака из мамалыги и овечьего сыра Йон повёл её на небольшой луг за домом, у самого подножия скалы. Земля была подморожена, трава жёлтой и хрустящей. Здесь уже ждал Влад. Он снял своё современное пальто и остался в простой тёмной рубашке и брюках, но даже в этой одежде он выглядел как полководец, готовящийся к смотру войск.

«Йон научит тебя основам хватки, стоек, простейшим ударам и блокам, – объявил Влад. – Его дед учил меня фехтовать, когда я был мальчишкой. В его семье знания передаются».

Йон, обычно добродушный, преобразился. Его движения стали точными, экономными. Он взял в руки палку, примерно равную по длине ножу. «Первое правило, доамнэ Анастасия: нож – это последний аргумент. Если он в твоих руках, значит, говорить уже не о чем. Второе правило: твоя цель – выжить, а не победить. Один точный урыв в нужное место лучше старины красивых взмахов».

Занятие было тяжёлым. Анастасия, привыкшая к сидячей работе, быстро уставала. Руки дрожали от непривычного напряжения, она путалась в простейших стойках. Йон был терпелив, но непреклонен. «Ещё раз. Пятка назад. Колено согнуто. Нож – продолжение руки, а не отдельный предмет».

Влад наблюдал молча, прислонившись к стволу огромной ели. Его взгляд был оценивающим, холодным. Иногда он делал короткое замечание на странной смеси старо румынского и современного сленга: «Слишком широкий шаг. Тебя опрокинут. Держи центр тяжести ниже».

К полудню Анастасия чувствовала себя разбитой, но странно оживлённой. Физическая усталость заглушала тревогу, давала ощущение хоть какого-то контроля. После перерыва на простой обед из хлеба, сала и козьего сыра, Влад взял инициативу в свои руки.

«Теперь – другое, – сказал он. – Йон учил тебя драться с человеком. Но охотники – не просто люди. Они фанатики. Они будут готовы умереть, чтобы убить тебя. И они знают, с кем имеют дело. Поэтому твоя главная задача – не вступить в бой. Увидеть. Услышать. Скрыться».

Он повёл её в лес, начинавшийся сразу за лугом. Это был старый, первозданный лес, где ели и сосны росли так густо, что под их сенью царил полумрак даже днём. Земля была покрыта толстым слоем хвои и мха.

«Замри, – скомандовал Влад. – Закрой глаза. Что ты слышишь?»

Анастасия послушалась. Сначала – только шум в собственных ушах. Потом начали проступать отдельные звуки: свист ветра в вершинах, отдалённый стук дятла, шелест чего-то маленького в опаде.

«Ветер с северо-запада, – сказал Влад тихо, стоя так близко, что она вздрогнула, не услышав его приближения. – Дятел в трёхстах шагах, на старой, сухой сосне. Белка перебежала тропу в пятидесяти шагах позади нас. И ещё… слышишь?»

Она напряглась. Да, ещё один звук. Глухой, ритмичный. Тук. Тук. Тук.

«Это дровосек на соседней долине, за три километра, – сказал Влад. – Звук идёт по земле и отражается от скал. Теперь открой глаза. Что ты видишь? Не просто деревья. Следы. Знаки».

Он показал ей сломанную ветку на уровне пояса человека («прошёл не меньше часа назад, торопился»), чуть примятую под неё шапку мха («остановился, огляделся»), едва заметную царапину на коре берёзы («метка, возможно, чья-то»).

Анастасия слушала, заворожённая. Он знал этот лес как свой собственный замок. Каждый звук, каждый след был для него буквой в открытой книге.

«Теперь твой ход, – сказал он. – Попробуй уйти от меня. Скрыться. У тебя есть время, пока я досчитаю до ста».

Она кивнула, сердце заколотилось от азарта, смешанного со страхом. Когда он начал считать – низко, размеренно, – она рванула вглубь леса, стараясь идти как можно тише, избегая сухих веток. Она петляла, пыталась запутать следы, в конце концов затаилась за огромным валуном, покрытым мхом и папоротником, стараясь замедлить дыхание.

Она не услышала ни шагов, ни шелеста. Просто холодная тень упала на неё, и его голос раздался прямо у неё за спиной:

«Неплохо. Для первого раза. Ты выбрала хорошее укрытие. Но ты оставила след на грязи у ручья. И твоё дыхание было слышно за двадцать шагов. Как у раненого лося».

Она обернулась. Он стоял, скрестив руки на груди, и в его глазах не было насмешки – только деловая оценка.

«А как вы…?»

«Я не искал тебя глазами, – сказал он. – Я слушал твой страх. Он пахнет по-особенному. И слышал стук твоего сердца. Оно бьётся громче, чем тот дровосек».

Дни потекли в этом ритме: утренняя тренировка с Йоном, послеобеденные уроки скрытности и осознанности с Владом в лесу, вечера у камина. Анастасия училась не только владеть ножом и читать лес. Она училась понимать своего странного защитника.

Однажды вечером, когда Мария и Елена уже ушли спать, а Йон ушёл проверять капканы, Анастасия, сидя у камина, спросила:

«Что вы искали в интернете утром?»

Влад, который как обычно смотрел в огонь, ответил не сразу. «Информацию. Орден Святого Георгия существует не в вакууме. У них есть покровители. В политике, в церкви, в бизнесе. Я ищу слабые звенья. Источники их финансирования. Имена».

«И находите?»

«Нахожу намёки. Фирмы-призраки, покупающие недвижимость у монастырей. Пожертвования от определённых олигархов. Запросы в военные архивы о… нетрадиционных методах ведения войны в Карпатах в XV веке». Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. «Они изучают меня. Как я изучаю их».

«А что вы будете делать с этой информацией?»

«Пока – копить. Знание – сила. Особенно когда твой враг уверен, что ты – всего лишь дикое животное, движимое голодом».

В другой раз, когда они были в лесу, Анастасия, споткнувшись о корень, упала, растянув лодыжку. Боль была резкой, обжигающей. Она застонала, схватившись за ногу.

Влад мгновенно оказался рядом. «Покажи».

Он осмотрел её лодыжку аккуратными, уверенными движениями. Его пальцы были ледяными, но прикосновение не было неприятным. «Не сломано. Растяжение. Йон сделает компресс».

«Я… я не могу идти», – сквозь зубы прошептала она, чувствуя, как от боли темнеет в глазах.

Он посмотрел на неё, потом, без лишних слов, легко поднял её на руки, как тогда, в Бухаресте. «Тогда не иди».

Несмотря на холод его тела и сверхъестественную силу, в этот момент он не казался монстром. Он казался… просто сильным. И одиноким. Она, застигнутая врасплох, инстинктивно обхватила его за шею, чтобы не упасть. Так близко от него она чувствовала тот самый сложный аромат – мороз, старый камень, сушёные травы и что-то ещё, металлическое, глубокое.

«Вы… вы не устаёте?» – спросила она, чтобы разрядить напряжение.

«От ношения тебя? Ты легче, чем мои доспехи в свое время».

«Нет. Вообще. От всего этого. От бессмертия».

Он шёл ровно, не спотыкаясь о корни, неся её сквозь лес с неестественной лёгкостью. «Устаю. Но не так, как люди. Я устаю от времени. От повторения. От вида того, как люди наступают на одни и те же грабли, меняя только дизайн рукояти. Но усталость – это не сон. Это просто ещё один вид существования».

Он принёс её в дом, усадил на стул. Йон, вернувшийся к тому времени, быстро приготовил холодный компресс из трав. Влад стоял в стороне, наблюдая, и на его лице было странное, нечитаемое выражение.

Позже, когда Анастасия сидела у камина с перебинтованной ногой, он принёс ей книгу. Старый фолиант в кожаном переплёте.

«Что это?»

«Дневники одного итальянского купца, гостившего при моём дворе в Тырговиште. Неприятный тип, но наблюдательный. Здесь… – он открыл книгу на определённой странице, – здесь он описывает праздник. И танец».

Она посмотрела на пожелтевшие страницы, на выцветшие чернила. И вдруг, без всякого перехода, её охватило видение.

Зал, полный света от сотен свечей. Музыка лютней и волынок. Она, Лия, в платье из тёмно-синего бархата, с золотой вышивкой по подолу. Она смеётся, её щёки горят. А он, Влад, стоит у трона, одетый в чёрное и серебро, с тяжёлой цепью господаря на груди. Он не танцует. Он наблюдает за ней. И в его обычно строгих глазах – отблеск того же огня, что горит в канделябрах. Гордость. И что-то нежное, тщательно скрываемое.

Видение рассеялось. Анастасия вздохнула, чувствуя лёгкое головокружение.

«Вы… вы танцевали с ней?» – спросила она, ещё находясь под впечатлением.

Влад, стоявший у камина, покачнулся, как от лёгкого удара. «Нет, – сказал он резко. – Господарь не танцует на пирах. Это ниже его достоинства». Но в его голосе прозвучала фальшивая нота. Он солгал. Не ей. Себе.

В ту ночь Анастасии приснился не просто фрагмент. Приснился целый сон. Яркий, связный, как кино.

Она (Лия) крадётся по ночному замку, закутавшись в тёмный плащ. Она знает, что его кабинет – в западной башне. Стража пропускает её с почтительным кивком – все знают об её особом статусе. Она стучит, входит. Он за столом, склонившись над картами, лицо усталое и суровое при свете масляной лампы.

«Влад», – зовёт она тихо.

Он поднимает взгляд, и суровость тает. «Лия. Ты должна спать».

«А ты – нет?»

«Сны господаря – это бодрствование его врагов. Я не могу позволить себе сны».

Она подходит к столу, кладёт руку на его руку. «Позволь себе один. Всего на мгновение».

Он смотрит на её руку, потом на её лицо. Потом встаёт, отходит к маленькому, зарешеченному окну. «Сегодня я подписал смертный приговор двадцати боярам. За измену. Их семьи будут изгнаны. Дети станут сиротами».

«Ты сделал то, что должен был сделать, – говорит она твёрдо, подходя к нему сзади. – Чтобы Валахия выжила».

«Иногда я спрашиваю себя, – говорит он, и его голос впервые звучит неуверенно, – где кончается необходимость и начинается… жестокость. Где та черта, переступив которую, я перестану быть человеком».

Она обнимает его сзади, прижимаясь щекой к его спине, к грубой ткани дублета. «Ты человек, Влад. Самый сильный и самый несчастный из всех, кого я знаю. И пока ты задаёшь себе этот вопрос… черта ещё не перейдена».

Он оборачивается, обнимает её. Они стоят так, в тишине, нарушаемой только потрескиванием полена в камине и далёким воем волка в ночи.

«Станцуй со мной», – вдруг говорит она.

«Что?»

«Станцуй со мной. Здесь. Сейчас. Никто не увидит. Только мы и луна».

И он, после мгновения сопротивления, соглашается. Без музыки, в тишине, они медленно кружатся в лунном свете, падающем из окна. Его движения поначалу скованны, солдатские, но постепенно становятся плавнее. Она кладёт голову ему на грудь, слушает стук его сердца. А он, прижавшись щекой к её волосам, закрывает глаза. На его лице – выражение такого покоя, какой ему редко, когда удавалось знать.

Анастасия проснулась с этим чувством – чувством покоя, глубокой, трагической нежности – и слёзами на щеках. Сон был настолько реальным, что она ещё несколько минут лежала, чувствуя тепло камина (которого в её комнате не было) и запах воска и старого пергамента.

Она спустилась вниз на рассвете. Влад стоял на пороге дома, смотрел, как первые лучи солнца золотят вершины гор. Он услышал её шаги, но не обернулся.

«Ты видела?» – спросил он тихо.

«Да».

«Это был не просто сон. Это была память. Моя память. Она… просачивается в тебя. Как вода через треснувший сосуд». Он наконец посмотрел на неё. Его глаза были усталыми. «Я не хотел этого. Не для тебя. Ты должна жить своей жизнью, а не копаться в обломках моей».

«Это уже поздно, – повторила она его же слова, сказанные в машине. – Я уже в этом. И я хочу понять».

Он молчал, изучая её лицо, как будто ища в нём ответы на вопросы, которые не решался задать.

В этот момент с тропы, ведущей от перевала, появился Йон. Он шёл быстро, и его лицо было серьёзным. В руках он держал не дичь, а небольшой предмет, завёрнутый в тряпицу.

«Мастер, – сказал он, подходя. – Нашёл. На старой тропе к перевалу. На самом виду».

Он развернул тряпицу. Внутри лежал простой деревянный крест. Но не церковный, а грубо сколоченный из двух палочек. И он был обмотан колючей проволокой, концы которой были заточены и покрыты чем-то тёмным, ржавым. Серебром.