Дракула: Клятва на крови

Анастасия замерла, парализованная. Крик застрял у неё в горле.

Он медленно повернул голову. Теперь он смотрел прямо на неё. Его глаза в полумраке не светились адским огнём. Они были просто очень тёмными и очень старыми. В них не было сегодняшней жажды. Была усталость. И невероятная, давящая тяжесть.

«Ты не кричишь», – произнёс он. Его голос был тихим, бархатным, без намёка на хрипоту. Он говорил на современном румынском, с едва уловимым старинным акцентом, который звучал не старомодно, а благородно. – «Это прогресс».

Она попыталась что-то сказать, но издала лишь хриплый звук. Она отодвинулась на стуле, готовая в любой момент броситься к двери.

«Не бойся», – сказал он, и в его голосе прозвучала едва уловимая, горькая ирония. – «Мой… голод… утолён. На время».

«Кем?» – сорвалось у неё, прежде чем она успела подумать.

Он слегка нахмурился, как будто вопрос был неприлично прямым. «Не тобой. Никем из твоих. Бродягой. Грабителем могил. Он искал сокровища в старом склепе у Арджеша. Не нашёл». Пауза. «И теперь не сможет искать никогда».

Холод пробежал у неё по спине. Она вспомнила тёмные пятна в саркофаге.

«Вы… вы убили его».

«Я остановил его, – поправил он спокойно, как будто говорил о погоде. – Как остановил бы волка, пришедшего в овчарню. Это естественный порядок вещей». Он сделал шаг вперёд, выйдя из тени. Свет настольной лампы упал на его лицо. Оно было поразительно красивым в своей строгости, но красота эта была ледяной, лишённой человеческого тепла. Каждая черта была высечена, как на монете. «Но я пришёл не для дискуссий о морали. Я пришёл за ответом. Как ты это нашла?»

Он указал подбородком на медальон, который она всё ещё сжимала в руке.

«Я… он всегда был у меня. С детства».

«Ложь, – мягко, но непреклонно парировал он. – Его зарыли вместе с ней. В глухой земле. Под камнем, который я собственноручно накрыл плитой. Его не могло найти ни одно живое существо».

«Анастасия». Она вдруг назвала своё имя, не понимая зачем. Может, чтобы утвердить своё существование здесь и сейчас. «Меня зовут Анастасия Ионеску. Я не Лия».

Он вздрогнул, будто её слова были физическим ударом. Его глаза сузились. «Я знаю, как тебя зовут. Я слышал, как они зовут тебя в лагере. И видел бумаги в твоей сумке. Ты не Лия. Её тело истлело в могиле, которую я для неё вырыл». Он произнёс это с такой леденящей душу определённостью, что у Анастасии похолодело внутри. «Но её душа… её душа, кажется, нашла пристанище в тебе. И этот знак, – он снова кивнул на медальон, – он откликается на тебя. Почему?»

«Я не знаю!» – выкрикнула она, наконец сорвавшись. Страх начал превращаться в отчаяние и злость. «Я ничего не знаю! Я только вижу сны! Сны о вас! О башнях, о дыме, о…» Она запнулась.

«О чём?» – его голос стал тише, но в нём появилась опасная, хищная напряжённость.

«О потере, – прошептала она. – Об ужасной, всепоглощающей потере. Как будто кто-то вырвал у меня часть души».

Он замер. Казалось, даже воздух в комнате перестал двигаться. Он смотрел на неё, и в его взгляде шла борьба. Вековая ярость боролась с проблеском чего-то иного. Надежды? Нет, слишком сильное слово. Любопытства.

«Сны, – повторил он задумчиво. – Эхо. Отзвук по ту сторону жизни». Он отвернулся, снова посмотрел в окно. «Этот мир… он чудовищен. Шумный, вонючий, слепой. Люди строят башни из стекла, но души их стали ниже травы. Они забыли. Забыли страх. Забыли честь. Забыли бога».

Он говорил не с ней, а с самим собой, с ночным городом за окном.

«Зачем вы пришли сюда?» – спросила Анастасия, набравшись смелости.

«Чтобы увидеть. Чтобы понять. И чтобы… защитить».

«Защитить?» – она не поняла.

Он резко обернулся. «Ты носишь её знак. Ты видишь её сны. Для мира… для определённых людей, если они узнают, ты станешь мишенью. Приманкой. Для меня». В последних словах прозвучала горечь. «Я создал себе немало врагов за века. Некоторые из них ещё живы. В том или ином смысле».

«Орден Дракона?» – спросила она, вспоминая символы на стене крипты.

Уголок его рта дрогнул. Почти улыбка. «Ты знакома с историей. Нет. Орден пал вместе со мной. Есть другие. Охотники. Фанатики. Они чувствуют… нарушения равновесия. Моё пробуждение было для них сигналом. Как колокол».

«И что вы собираетесь делать?»

Он посмотрел на неё долгим, оценивающим взглядом. «Я ещё не решил. Ты не она. Ты – девушка из другого времени, с другой жизнью. Но в тебе есть её след. И это… меняет расчёт». Он помолчал. «Перо и цветок. Ты получила их?»

Она кивнула, не в силах вымолвить слово.

«Перо – чтобы ты помнила: за каждой легендой стоит правда, которую можно записать или исказить. Цветок… – он запнулся, и впервые его уверенность дала трещину. – Цветок – потому что она их любила. Горные розы».

Анастасия почувствовала ком в горле. Безумие всей ситуации вдруг отступило перед этой простой, пронзительной человеческой деталью. Монстр, принесший цветок.

«Я ухожу», – сказал он. Его фигура начала терять чёткость, сливаясь с вечерними тенями в углу. – «Но я буду рядом. Не для того, чтобы пугать тебя. Для наблюдения».

«Подождите! – крикнула она, вскакивая. Страх перед неизвестностью вдруг пересилил страх перед ним. – Что мне делать? Кому я могу рассказать?»

Его голос донёсся уже как будто из самой дали, хотя тень ещё не растаяла полностью: «Никому. Они сочтут тебя сумасшедшей. Или… хуже. Живи своей жизнью, Анастасия Ионеску. Ходи на работу. Встречайся с друзьями. Но будь осторожна. И… носи медальон».

И он исчез. Тень в углу стала обычной тенью. Холок отступил. В комнате пахло лишь чаем и старыми книгами.

Анастасия стояла посреди своей гостиной, дрожа, как в лихорадке. На ладони лежал дубовый дракон. Он был тёплым. Впервые за много дней – тёплым от её собственной кожи.

Она подошла к окну, за которым пылал огнями безразличный, огромный город. Где-то в его лабиринтах, в его древних подземельях и на крышах новых башен, бродил призрак. Её призрак. И он сказал, что будет её защищать.

Вопрос был в том, от кого.

Глава 3: Вековая тень над Аркушем де Триумф

Следующие несколько дней Анастасия прожила в состоянии странного подвешенного ожидания. Мир вокруг – шумный, яркий, современный Бухарест – казался бутафорским, тонкой плёнкой, натянутой над бездной древнего кошмара. Она вышла на работу в архив. Коллеги, особенно Мария, засыпали её вопросами о раскопках в Поэнари. Анастасия отмалчивалась, отделываясь общими фразами о «сенсационной находке» и «необходимости дальнейшего изучения».

Профессор Албеску звонил ежедневно, взволнованный и растерянный. Жандармы ничего не нашли. Камеры наблюдения у входа в исторический комплекс оказались «случайно» развернуты в другую сторону в ту ночь. Свидетелей – ноль. История с «призраком-вандалом» попала в парочку бульварных газет и быстро затерялась среди новостей о политических скандалах. Следы на стенах крипты аккуратно сфотографировали и взяли образцы пыли для анализа, который, как знала Анастасия, ничего не покажет.

А он – Влад – не появлялся. Но его присутствие ощущалось. То в странном, слишком уж настойчивом взгляде незнакомца на улице Липскань, который, встретившись с её глазами, резко отворачивался и растворялся в толпе. То в внезапном, ледяном сквозняке, пробегавшем по тёплым коридорам архива, когда она работала с документами о средневековых Валашских господарях. То в снах, которые стали ярче и… спокойнее. Теперь она видела не только смерть Лии. Она видела их вместе: уроки фехтования на залитом солнцем внутреннем дворе замка (он учил её, смеясь над её неуклюжестью), тихие беседы у камина, где он, уставший от жестокости мира, просто слушал её голос.

Это были воспоминания. Чужие. Но они начинали ощущаться как свои.

Однажды вечером, возвращаясь с работы пешком через парк Киселева, Анастасия почувствовала на себе чей-то пристальный, тяжёлый взгляд. Не мимолётный, а изучающий, враждебный. Она обернулась. На скамейке под старым дубом сидел мужчина в темном, простом костюме, с лицом аскета и пронзительными голубыми глазами. Он не читал, не смотрел в телефон. Он смотрел прямо на неё. И в его руках он перебирал чётки из тёмного дерева.

Их взгляды встретились. В глазах незнакомца не было ни любопытства, ни обычной уличной наглости. Там была холодная, безжалостная уверенность. И узнавание. Как будто он читал табличку на её лбу, невидимую для других.

Анастасия ускорила шаг, сердце бешено колотясь. Она не видела, как он встал и пошёл за ней, сохраняя дистанцию, но не теряя её из виду. Она свернула на оживлённую улицу, зашла в первую попавшуюся кофейню и, дрожащими руками, заказала эспрессо, устроившись у окна.

Он не вошёл. Он остановился напротив, по ту сторону улицы, и продолжил своё наблюдение. Теперь она разглядела его лучше: высокий, сухощавый, лет пятидесяти, с седыми висками и шрамом над левой бровью. На вид – профессор, монах или отставной военный. Но в его осанке была стальная выправка, а в спокойствии – угроза.

Она достала телефон, чтобы позвонить… кому? В полицию? И сказать, что? «За мной следит странный мужчина с чётками»? Она бессильно опустила руку. И в этот момент её взгляд упал на витрину магазина напротив, где отражалась улица. И она увидела другого.

Он стоял в глубоком подъезде старого здания, почти полностью скрытый тенью. Высокий, в длинном тёмном пальто современного покроя, но как-то надетом с архаичной, военной выправкой. Это был Влад. Он не смотрел на неё. Его взгляд, острый как клинок, был прикован к человеку с чётками на другой стороне улицы. Лицо Влада было каменной маской бесстрастия, но в уголке его рта играла та же ледяная, безрадостная усмешка, что и тогда, в крипте, когда он говорил о «естественном порядке вещей».

Человек с чётками, казалось, тоже почувствовал этот взгляд. Он медленно повернул голову, его глаза встретились с глазами Дракулы через шумную улицу. Что-то невидимое пронеслось между ними – вызов, признание, смертельная вражда. Незнакомец замер на мгновение, его пальцы сжали чётки так, что костяшки побелели. Потом, без спешки, он кивнул – не Анастасии, а тени в подъезде – развернулся и пошёл прочь, растворившись в вечернем потоке людей.

Анастасия выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. Когда она снова посмотрела в подъезд, Влада там уже не было.

Она допила кофе, который стал горьким и холодным, и почти бегом бросилась к своему дому. Только запершись на все замки, она почувствовала себя в относительной безопасности. Но вопросы висели в воздухе её квартиры, как тяжёлый смог. Кто этот человек? Что ему от меня нужно? И что это была за немая дуэль взглядов?

Ответ пришёл той же ночью. Не через сон, а через реальность.

Она проснулась от ощущения опасности. В квартире было темно и тихо. Но тишина была неестественной, приглушённой, как будто кто-то накрыл весь дом ватным одеялом. Даже шум машин с улицы не доносился.

Анастасия осторожно села на кровати. Лунный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, выхватывал из темноты знакомые очертания комода, стула, дверь в гостиную. Дверь была приоткрыта. И за ней стоял силуэт.

Не Влада. Этот силуэт был короче, коренастее.

«Кто здесь?» – крикнула она, хватая со столика тяжёлую книгу.

Силуэт двинулся. Медленно, не скрываясь. Человек вошёл в полосу лунного света. Это был тот самый незнакомец с чётками. Вблизи он казался ещё более неумолимым. Его голубые глаза блестели в полумраке с холодным фанатичным блеском.

«Тихо, дитя», – сказал он голосом низким, нарочито спокойным, как у исповедника. – «Я не причиню тебе вреда. Пока».

«Как вы вошли? Вон! Я вызову полицию!» – её голос дрожал.

Он проигнорировал угрозу. Его взгляд скользнул по комнате, остановился на столе, где лежал дубовый медальон рядом с её ноутбуком.

«А, – произнёс он. – Знак дракона. Так и есть. Он уже отметил тебя».

«О ком вы говорите?»

«О твари. О демоне, которого ты разбудила своим любопытством в Поэнари. О Владе Цепеше, чья душа была осуждена на вечную жизнь во тьме за его преступления». Он сделал шаг вперёд. «Я – брат Симеон. Слуга Божий и член общества Святого Георгия. Мы сторожим этот мир от нечисти. И она проснулась. Благодаря тебе».

«Я ничего не будила!» – отчаянно солгала Анастасия.

«Лжешь, – мягко сказал брат Симеон. – Я чувствую на тебе печать его внимания. Запах старой крови и скорби. Он ходит за тобой, как тень. И пока ты жива и под его взором, он неуязвим. Ты – его якорь в этом времени. Его слабость и его сила».

Он вынул из-под полы своего пиджака предмет, обёрнутый в чёрный бархат. Развернул. В лунном свете блеснуло серебро. Это был старинный кинжал с крестообразной гардой, на клинке которого были выгравированы молитвы на латыни.

«Нет… – прошептала Анастасия, прижимаясь к изголовью. – Вы с ума сошли».

«Напротив, дитя. Я впервые за долгие годы вижу цель ясно. Он возвращается к месту своей силы, к источнику своей ярости. И он нашёл проводника. Тебя. Но если проводник исчезнет…» Он взвесил кинжал в руке. «…тьма снова погрузится в спячку. Или, быть может, на этот раз найдёт покой».

Он двинулся к кровати. Его движения были плавными, тренированными. Анастасия закричала, швырнула в него книгой. Он ловко уклонился, как кошка.

В этот момент в комнате погас и без того скудный лунный свет. Не просто стемнело – наступила абсолютная, густая, почти осязаемая тьма, как в самой глубине пещеры. В ней поплыл ледяной туман, и воздух наполнился запахом мороза, старого камня и медной крови.

«Она не твоя добыча, монах, – раздался голос из кромешной тьмы. Голос Влада. Он звучал не громко, но заполнял собой всё пространство, вибрировал в костях. – Ты переступил порог. Это ошибка».

Брат Симеон не дрогнул. Он вскинул кинжал перед собой, левой рукой сотворил в воздухе крестное знамение. «Явись, нечисть! Войди в круг света Господня! Именем Отца, и Сына, и Святого Духа!»

Серебряный клинок вспыхнул ярким, холодным, белым сиянием, разрезая тьму. В его свете Анастасия увидела Влада.

Он стоял между ней и монахом. Не как тень, а во всей своей материальной, пугающей реальности. Его пальто было сброшено, он был в чёрной водолазке и тёмных брюках, но в этой простой одежде он выглядел как воин, готовый к битве. Его лицо было бледным и страшным в своём абсолютном спокойствии. Он смотрел на сияющий кинжал не со страхом, а с… интересом, как учёный на редкий эксперимент.

«Старые слова», – произнёс Влад. – Старое серебро. Ты думаешь, этого достаточно? Ты забыл, монах, с кем имеешь дело. Я пил кровь у крестов, на которых распинали ваших святых. Я видел, как горели ваши церкви, и слышал молитвы умирающих. Ваша вера – всего лишь ещё один вид огня. А я научился ходить по углям».

Он сделал шаг навстречу сиянию. Белый свет упал на его кожу, и она… зашипела. Появились тонкие струйки дыма, как от прикосновения к раскалённому металлу. Влад скривился от боли, но не остановился. Его глаза вспыхнули тем самым адским жёлто-красным огнём.

«Стой!» – крикнул брат Симеон, но в его голосе впервые прозвучала трещина неуверенности.

«Нет, – просто сказал Дракула. И двинулся дальше.

Симеон отступил на шаг, затем, сбросив колебания, с рыком бросился вперёд, нанося удар кинжалом. Удар был быстрым и точным, направленным прямо в сердце. Но Влад двинулся с нечеловеческой скоростью. Он не стал уворачиваться. Он поймал руку монаха в полёте, обхватив его запястье так, что кости хрустнули. Симеон вскрикнул от боли, кинжал выпал из его ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на пол, его свет погас.

Тьма снова сомкнулась, теперь её нарушал только свет из-за двери и зловещее красное сияние глаз Дракулы.

«Ты храбр, – тихо сказал Влад, не отпуская сжатую, как в тисках, руку монаха. – Глуп, но храбр. В моё время я бы посадил тебя на кол рядом с твоими братьями, чтобы вы могли спорить о богословии, умирая. Но сейчас… сейчас у меня другие приоритеты».

Он рванул монаха на себя и, свободной рукой, нанёс короткий, страшный по силе удар в солнечное сплетение. Брат Симеон сложился пополам, воздух с силой вырвался из его лёгких. Прежде чем он рухнул на колени, Влад схватил его за горло и приподнял.

«Слушай внимательно, слуга Георгия, – его голос был ледяным шепотом у самого уха монаха. – Эта женщина находится под моей защитой. Если ты или кто-либо из твоего ордена приблизитесь к ней, тронут волос на её голове, взглянут на неё с дурными намерениями, я не просто убью вас. Я найду ваши монастыри, ваши библиотеки, ваши семьи. И я сотру ваше братство с лица земли так, что о нём не останется даже легенды. Вы станете пылью, которую ветер времени развеет, не оставив и следа. Понял?»

Симеон, задыхаясь, пытался кивнуть. Его глаза были полены ужаса, но и ненависти.

Влад бросил его на пол, как пустой мешок. Монах лежал, хватая ртом воздух.

«А теперь, – Дракула повернулся к Анастасии, и в его взгляде ярость сменилась на странную усталость. – Собирайся. Бери только самое необходимое. Тебе здесь больше не безопасно».

Анастасия, всё ещё в шоке, не двигалась.

«Сейчас же!» – его голос прозвучал как удар хлыста, заставив её вздрогнуть.

Она сползла с кровати, набросила поверх пижамы джинсы и свитер, сунула в небольшую сумку паспорт, телефон, зарядку, кошелёк и, после мгновения колебания, дубовый медальон и коробочку с засохшим лепестком розы.

Влад подошёл к окну, распахнул его. Холодный ночной воздух ворвался в комнату. «Идём».

«Через окно? Мы же на третьем этаже!»

Он не ответил. Он подошёл к ней, обхватил её за талию с такой лёгкостью, как будто она была сделана из пуха. «Не смотри вниз».

И он шагнул в пустоту.

Анастасия вскрикнула, вжавшись в него и закрыв глаза. Но падения не последовало. Было ощущение стремительного, плавного скольжения вниз, почти как на лифте, только без кабины. Ветер свистел в ушах. Через секунду её ноги мягко коснулись земли переулка позади дома.

Он отпустил её. Она пошатнулась, открыла глаза. Они стояли в тени, в двадцати метрах от парадного входа её дома. Никто их не видел.

Рядом с подъездом стоял автомобиль. Не новомодный внедорожник, а старый, но ухоженный «Dacia Logan» тёмно-серого цвета. Водительская дверь открылась, и вышел мужчина. Низкого роста, коренастый, с лицом, испещрённым морщинами, и чёрными, живыми глазами, в которых светилась смесь преданности и озорства. Он был одет просто, но чисто.

«Мастер, – кивнул он Владу на каком-то странном диалекте, в котором Анастасия с трудом узнала румынский. – Всё готово. За нами не следят. Пока».

«Спасибо, Йон, – сказал Влад. – Это Анастасия».

Старик, Йон, внимательно, без страха, посмотрел на неё. Его взгляд остановился на медальоне у неё на шее. Что-то изменилось в его лице. Почтение? Печаль? Он склонил голову. «Доамнэ Анастасия. Добро пожаловать».

«Йон и его семья служили мне… давно, – пояснил Влад, открывая заднюю дверь машины. – Они среди немногих, кто помнит. И хранит верность».

Анастасия молча села в машину. Йон занял место за рулём, Влад – рядом с ним на пассажирском сиденье. Машина тронулась, бесшумно выскользнув на пустынные ночные улицы.

«Куда мы едем?» – спросила она, наконец найдя голос.

«В безопасное место, – ответил Влад, не оборачиваясь. – Подальше от города. Орден Святого Георгия теперь знает о тебе. Они будут настойчивы».

«А что… что с ним? С монахом?»

«Он жив. Я дал ему шанс передать моё послание остальным. Умный ли он – покажет время».

Они ехали молча. Бухарест остался позади, сменившись спящими пригородами, а затем и темнотой загородной трассы, бегущей на север, в сторону Трансильвании. Анастасия смотрела в окно на проплывающие в ночи силуэты гор. Всё, что она знала, её работа, её маленькая жизнь, осталась там, в светящемся пятне на горизонте. Теперь она была в бегах. С вампиром. От охотников на вампиров. Сценарий настолько абсурдный, что её разум отказывался его полностью принять.

«Почему? – тихо спросила она, глядя в затылок Влада. – Почему вы защищаете меня? Вы же сказали… я не Лия».

Он долго молчал. Когда он заговорил, его голос звучал приглушённо, почти устало.

«Потому что ты пахнешь ею. Потому что в твоих глазах я вижу отблеск её души. И потому что… – он сделал паузу, будто подбирая слова в этом новом для себя языке. – …потому что пятьсот лет я носил в себе только ярость. Она была моим топливом, моей силой, моей сутью. А теперь, глядя на тебя, я чувствую нечто иное. Не любовь – это слишком сильное и испорченное слово. Но… ответственность. Ты стала моей слабостью, Анастасия. А слабость в моём мире либо уничтожают, либо защищают до последнего вздоха. Я выбрал второе».

Она смотрела на его профиль, освещённый мерцающими огнями приборной панели. Лицо воина, господаря, монстра. И в нём – искра чего-то, разбитого и одинокого.

«А что, если я не хочу быть вашей ответственностью?» – выпалила она, внезапно осознав всю степень потери контроля над своей жизнью.

Он медленно повернул голову и посмотрел на неё через плечо. Его глаза в темноте казались просто очень тёмными.

«Слишком поздно, – сказал он просто. – Ты уже ею стала. Для них. И, как ни странно, для меня. Спи. Дорога длинная».

Йон свернул с трассы на узкую горную дорогу. Машина начала взбираться вверх, в тёмное сердце Карпат. Анастасия откинулась на сиденье, закрыла глаза. Под мерный гул двигателя и свист ветра за окном, впервые за многие дни, её страх начал понемногу отступать, сменяясь глубочайшим, всепоглощающим истощением. Последнее, что она осознала перед тем, как провалиться в сон без сновидений, был запах – смесь кожи,

старого дерева машины и едва уловимого, холодного аромата, который был теперь знаком ей лучше, чем запах собственного дома. Запах Влада Дракулы.

Глава 4: Крепость в облаках

Анастасия проснулась от толчка. Машина ехала уже не по асфальту, а по неровной, бугристой грунтовой дороге, петлявшей меж высоких, тёмных елей. За окном было серое, предрассветное марево. Горный воздух, холодный и острый, как лезвие, проникал сквозь щели.

Она приподнялась. Йон ловко водил машину по сложному серпантину, его руки уверенно лежали на руле. Влад сидел неподвижно, его взгляд был устремлён вперёд, на дорогу, но Анастасии показалось, что он не столько смотрит, сколько слушает и чует лес вокруг.

«Где мы?» – спросила она, голос хриплый от сна.

«Горы Фэгэраш, – коротко ответил Йон, не отрывая глаз от дороги. – Далёко от больших дорог. Далёко от чужих глаз».

Они поднимались всё выше. Воздух становился разреженнее, холоднее. Сквозь разрывы в облаках и кроны деревьев начали проглядывать зубчатые гребни скал, покрытые первым снегом на вершинах. Наконец, дорога упёрлась в каменную стену, поросшую мхом. Казалось, это тупик. Но Йон свернул в почти невидимую расщелину между скал, и они въехали в короткий, тёмный туннель, естественного происхождения, но явно расширенный руками человека.

Туннель вывел их на небольшую, плоскую площадку, скрытую со всех сторон скалами и вековыми соснами. И здесь, вписанная в горный ландшафт так искусно, что с воздуха её было не разглядеть, стояла… не крепость. Скорее, большой, очень старый охотничий домик, сложенный из тёмного местного камня и толстых, почерневших от времени брёвен. У него была массивная дубовая дверь с железными накладками, маленькие, глубоко посаженные окна, и высокая каменная труба, из которой валил дым, растворяясь в сером небе. К дому примыкали хозяйственные постройки – сарай, навес для дров.

Машина остановилась. Тишина, наступившая после выключения двигателя, была оглушительной. Только ветер шумел в вершинах елей да где-то вдалеке кричала птица.

Дверь дома открылась, и на пороге появилась женщина. Лет шестидесяти, с лицом, изборождённым морщинами, но добрым и умным. Она была одета в простую шерстяную юбку и тёплую кофту, на плечах – клетчатый плед. За ней робко выглядывала девочка лет десяти с огромными чёрными глазами и двумя тугіми косами.

«Мастер, – женщина склонила голову. – Добро пожаловать домой. И вам, доамнэ, добро пожаловать». Её взгляд скользнул по Анастасии, задержался на медальоне, и в её глазах мелькнуло то же узнавание, что и у Йона.

«Мария, моя жена, – представил Йон, вылезая из машины. – И наша внучка, Елена».

«Проходите, проходите, вы должны замёрзли, – засуетилась Мария. – Я растопила камин, приготовила токитурэ и мамалыгу. Скоро рассвет».

Влад вышел из машины, потянулся, и его движения были полны странной, кошачьей грации. Он окинул взглядом укрытие, скалы, небо. «Хорошо. Всё спокойно».

«Как и всегда, мастер, – кивнул Йон. – Ни одна чужая нога не ступала сюда с прошлой зимы».

Анастасия вышла на холодный воздух. Он обжёг её лёгкие, но был чист и пьянящ. Она посмотрела на дом, на этих простых, суровых людей, на горы, вставшие стеной вокруг. Это было не убежище вампира из готического романа. Это была простая, аутентичная, почти суровая реальность.