Судьба в облаках

Раньше всё это смешивалось в один знакомый запах, заметный лишь тогда, когда Вольфган склонялся над верстаком. Теперь я могу определить источник каждого оттенка.

Я сжимаю ограждение. Моё тело начало работать иначе.

— Клэр.

Я не сразу поворачиваюсь.

— Ты меня слышишь?

— Да.

Вольфган ждёт. Ответ его не убеждает.

Я отворачиваюсь к городу. Бирмингем по-прежнему шипит паром и гремит механизмами, но сквозь уголь, мокрое железо и речную сырость я всё ещё чувствую Вольфгана рядом.

***

Ксандр появляется перед рассветом. Поднимается по трапу почти бегом, одной рукой придерживая очки, другой — дорожный саквояж, набитый книгами. Рубашка застёгнута не на те пуговицы, рыжие волосы торчат во все стороны.

Увидев меня на палубе, он резко останавливается. Плечи опускаются — только на секунду.

— Ты сидишь, — говорит он.

— В нашей семье сегодня день выдающихся наблюдений?

Ксандр не отвечает. Ставит саквояж на доски и опускается передо мной на корточки.

— Посмотри на свет.

Я послушно смотрю. Ксандр проверяет зрачки, пульс, место удара. Пальцы у него холодные и едва заметно дрожат.

— Координация? — уточняет брат, поправляя очки.

— Возвращается.

— Тошнота?

— Нет.

— Изменения слуха? — спрашивает Ксандр, беря из саквояжа блокнот и записывая ответы.

— Пока нет.

— Зуд?

— За ушами.

Карандаш останавливается.

— С обеих сторон?

— Да.

Он осторожно ощупывает кожу, затем переходит к контуру у порога. Долго рассматривает светлую линию, проверяет насечку на камне и только после этого разворачивает свёрток с серым налётом, который Вольфган соскоблил во дворе.

Несколько крупинок прилипли к стеклу. Ксандр подносит его к свету, потом снимает очки и начинает протирать их краем рукава.

— Ну? — спрашиваю я.

— Воздействие направленное. След закреплён печатью и связан с внутренним откликом.

— Каким?

— Пока не знаю.

Он надевает очки и снова смотрит на образец.

— Частицы не содержат активной магии. Они только сохраняют направление, как стрелка компаса после сильного поля. Значит, основное воздействие уже находится не здесь.

Палец Ксандра зависает над стеклом.

— А во мне, — заканчиваю я.

— Вероятно.

Вольфган отходит от ограждения.

— Что нужно, чтобы выяснить точно?

Ксандр закрывает образец пробкой.

— Архивы. Старые записи о магических метках, изменении формы.

— В Академии?

— Основной фонд закрыт. Копии хранятся в Гильдии, в Сансити.

Вольфган уже достаёт часы.

— Мой допуск откроет хранилище.

Он собирается лететь в столицу сразу и вернуться к полудню. Перед отлётом предлагает взять меня с собой. Формулирует это как разумную меру безопасности, но слишком часто смотрит в сторону гильдейского лазарета.

— Нет, — отвечаю я.

— Тот, кто напал на тебя, знает мастерскую, — говорит Вольфган, застёгивая ремень портупеи.

— Именно поэтому я не собираюсь отдавать ему ещё и дом.

— Речь не о доме.

— Для меня — о нём.

— Почему ты хочешь остаться? — спрашивает он, посмотрев сначала на меня, затем на закрытую дверь мастерской.

Вопрос звучит иначе, чем приказ: он действительно ждёт ответа.

— Здесь защита, инструменты и знакомое пространство. Со мной будет Ксандр.

— Я останусь.

— Тогда никаких одиночных выходов. — Вольфган выдыхает и продолжает уже твёрже: — Если зуд усилится, вы уходите в дом и замыкаете внутренний контур. Сигнальный камень не трогать.

— Я умею обращаться с камнями, — говорит Ксандр.

— Я обращаюсь к женщине, которая считает запрет на работу неточной формулировкой.

— Справедливо, — признаёт брат.

— Предатель, — говорю я, глядя на него.

— Я исследователь. Мы зависим от достоверности наблюдений.

Ксандр проверяет старые линии, спрятанные в пороге и оконных рамах. Отец заложил медную сетку ещё при перестройке мастерской, мама настояла на камнях по углам, а брат позже вписал в конструкцию контуры.

Семейная версия здравого смысла: если уж строить дом, то так, чтобы незваному гостю пришлось сначала поссориться с инженерией, потом с магией и лишь после этого — со мной.

Вольфган вставляет сигнальный камень в углубление у порога. По щели между досками и камнем проходит тонкая пепельно-голубая линия, находит старую медь и замыкается по всему периметру.

— Если защита сработает, камень на «Сапсане» отзовётся, — говорит он.

Я складываю руки на груди.

— Возвращайся с ответами, капитан.

— К полудню.

Вольфган сверяется с часами. На этот раз он назвал срок после расчёта маршрута.

«Сапсан» снимается со швартовов через несколько минут. Винты набирают ход, тросы уходят вверх, и тёмный корпус поднимается над крышами. Золотые линии на светлом аэростате вспыхивают в утреннем солнце.

Ксандр стоит рядом, пока корабль не исчезает за дымом. Затем брат берёт образец серого налёта и направляется к верстаку. Я перехватываю стеклянную трубку прежде, чем он успевает её открыть.

— Ты идёшь спать.

— Я должен наблюдать за изменениями.

— Наблюдать будешь, когда перестанешь видеть два верстака вместо одного.

— Я вижу один.

— Ты смотришь между ними.

Некоторое время Ксандр оценивает расстояние с болезненной серьёзностью.

Я ставлю перед ним хлеб, сыр и кружку чая.

— Сначала ешь. Потом спишь.

— Если состояние изменится, ты должна меня разбудить.

— Разбужу.

Он не двигается.

— Обещаешь?

— Ксандр.

— Это не ответ.

— Обещаю, — говорю уже без насмешки. — Если зуд, запахи или боль усилятся, я разбужу тебя сразу.

Плечи Ксандра немного расслабляются. Он съедает хлеб, выпивает чай и уходит в свою комнату при мастерской. Дверь оставляет приоткрытой.

К десяти утра на вторую площадку приводят небольшой гильдейский курьерский дирижабль. Его должны были доставить ещё вчера для замены кормового крепления, но расписание Гильдии переживает события мира с завидным равнодушием.

Я собираюсь только принять корабль и проверить, не развалится ли он на площадке. Пять минут, не больше.

Пилот протягивает мне ведомость.

— Сказали оставить до завтра.

— Оставляйте. К механизму не прикасаться, паровой клапан не открывать.

— Нам велели разгрузить ящики.

— Тогда разгружайте ящики и радуйтесь, что они не прикручены к двигателю.

Пилот оглядывает меня, решает не спорить и уводит людей.

Я обхожу корпус, проверяю натяжение тросов и поднимаюсь на нижнюю площадку.

На кормовом креплении виден сухой серый налёт. Сначала принимаю его за графитовую пыль. Такие следы остаются после долгой стоянки рядом с подъёмными механизмами. Потом замечаю, что частицы лежат слишком ровно — тонкой дугой вокруг болта.

Точно такой же налёт Вольфган соскоблил с камня во дворе.

Я замираю, не касаясь крепления. Курьерский корабль всё утро простоял на моей площадке, а до этого несколько дней находился в гильдейском ангаре.

Отступаю. Нужно разбудить Ксандра.

Поворачиваясь к лестнице, задеваю пальцем острый край скобы. Короткая боль проходит по руке.

— Проклятье.

У ногтя собирается маленькая капля крови. Обычный порез. У механика руки в царапинах треть жизни.

Достаю ветошь, но серый налёт на креплении шевелится. Частицы собираются ближе друг к другу и вытягиваются тонкой линией к моей руке.

Я отдёргиваю ладонь. Запах крови достигает меня раньше боли. Под маслом, смолой и горячим металлом проступает тёплый солоноватый след.

Во рту собирается слюна.

Сглатываю и смотрю на каплю возле ногтя. Желудок не сводит от отвращения. Тело требует наклониться ближе и вдохнуть ещё раз.

Я зажимаю палец ветошью и спускаюсь с площадки.

Резьба на креплении. Царапина на скобе. Узел на тросе. Я перечисляю детали, возвращая мыслям форму.

За ушами начинает тянуть. Давление быстро превращается в боль.

— Ксандр!

Голос срывается и тонет в шуме соседнего цеха.

До комнаты брата всего несколько шагов, но ноги разворачивают меня обратно к дирижаблю. Я упираюсь ладонью в стену и пытаюсь перенести вес на другую ступню. Мышцы сопротивляются, будто команда пришла не от меня.

Запах крови тянет к площадке. Вдох застревает в горле.

— Нет.

Боль сгибает пополам. Колени ударяются о доски. Сначала жжёт под кожей, потом в костях, затем сразу везде. Пространство сжимается до пола, собственной руки и бешеного пульса.

Я поднимаю пальцы. Ногти вытянулись, потемнели и заострились.

Когти.

Моргаю до боли в глазах. Изображение остаётся прежним.

По запястью проступают чёрно-рыжие волоски — сначала редкие, затем всё гуще. Зуд за ушами раскалывается. Изнутри давит новая форма, и кожа натягивается под ней.

— Нет…

Собственный голос пугает сильнее когтей. Низкий, сорванный, незнакомый.

Я пытаюсь стереть шерсть, содрать её вместе с сажей и кровью. Пальцы скользят по волоскам, паника бьёт в виски.

Нужно к Ксандру.

Я добираюсь до лестницы и хватаюсь за перила. Когти царапают дерево. Нога цепляется за ступеньку, пол подлетает навстречу, воздух выбивает из груди.

Несколько секунд я лежу, вцепившись в доски. Этого не может быть. Сейчас пройдёт.

Над площадкой нарастает гул винтов. По высоте звука я узнаю «Сапсан» ещё до того, как его корпус закрывает свет над окнами. Вольфган заходит на стоянку слишком быстро и выпускает швартовочные захваты почти над самой крышей.

Он вернулся к полудню.

Я пытаюсь подняться, но тело наливается тяжестью. В голове шумит, давление растёт. Металл снаружи отвечает ударом швартовочного захвата. По палубе проходят быстрые шаги. Звенит лестница.

— Клэр!

Голос Вольфгана прорезает шум. Низкий, собранный, без паники.

Я хочу ответить. Из горла вырывается хриплый звук.

Вольфган появляется в дверях и резко останавливается. Его взгляд проходит по окровавленной ветоши и задерживается на моих руках.

Он опускается на колено.

— Клэр. Посмотри на меня.

Я хочу сказать: «Не командуй». Получается только судорожный вдох.

В двери дома появляется Ксандр. Он налетает плечом на косяк, поправляет очки и уже через секунду опускается рядом со мной.

— Не трогай, — выдавливаю я.

Слова царапают горло. Вольфган убирает протянутую руку.

— Не трогаю.

Он не отводит глаз от моего лица.

Ксандр подходит ближе.

— Ксандр, — говорит Вольфган. — Что тебе нужно?

— Освободи место. Убери металл от линии и не входи внутрь после замыкания.

Вольфган одним движением отбрасывает ключ и ветошь, затем отступает ровно настолько, насколько требуется. Мел скребёт по доскам.

— Клэр, останься в центре, — говорит Ксандр.

Его голос тихий и точный. Только дыхание сбивается после каждой линии.

— Я стараюсь.

— Знаю.

Он достаёт из кармана первый камень и ставит у моей правой руки. Второй ложится за спиной. Третий — возле ступеней.

В воздухе поднимается запах соли, мокрого камня, бумаги и воска. В нём узнаётся Ксандр — привычная тишина библиотеки, нарушенная озоном.

— Что происходит? — спрашивает Вольфган.

— Воздействие меняет форму. Мне нужно отделить его импульс.

— Ты сможешь?

Мел в пальцах Ксандра замирает.

— Должен.

Он заканчивает окружность. У порога отзывается сигнальный камень. Тонкий звук проходит по мастерской и попадает точно в начальную точку контура.

Линия замыкается серебристым светом, воздух вокруг меня натягивается — по контуру проходит первый удар.

Ксандр резко втягивает воздух. Его плечо дёргается, пальцы с мелом прижимаются к полу. Нагрузка находит второй конец.

Боль под кожей не исчезает. Когти врезаются в доски, запах крови остаётся слишком ярким. Но движения замедляются. Между импульсом и телом появляется узкий промежуток.

Достаточный, чтобы снова испугаться.

— Ксандр…

— Я здесь, — отвечает Ксандр, поднимая голову. Очки съехали на переносицу, по виску стекает пот.

По линии проходит новый удар. Камень возле его руки вспыхивает, и пальцы брата сводит судорогой.

Вольфган делает шаг.

— Не входи! — голос Ксандра впервые срывается. — Если разорвёшь линию, я не удержу повторное замыкание.

Вольфган останавливается у самого света. Каждая мышца напряжена, но он остаётся снаружи.

Мысли начинают рваться. Голоса отдаляются, слова теряют форму. Кто-то снова зовёт меня по имени.

Я открываю глаза шире. Вижу белую полосу мела на дрожащих пальцах Ксандра. Его лицо уже белее линии, а правая рука плохо слушается.

За контуром стоит Вольфган. Он тянет ко мне ладонь, но останавливает её в нескольких сантиметрах от моей щеки.

Ждёт разрешения, которого я сейчас не могу дать.

«Поломка». Глава третья

Темнота держит меня где-то ниже комнаты. Голоса доносятся сверху, приглушённые и неровные. Ксандра узнаю сразу и держусь за его голос, пока сознание медленно возвращается.

— …если температура снова поднимется?

— Гаси контур сразу.

Брат говорит быстрее обычного, тщательно отделяя слова друг от друга. От него пахнет белым чаем, бумагой, чернилами и свечным воском. Через равные промежутки шуршит ткань: Ксандр поправляет рукав, скрывая дрожь в руке.

Откуда я это знаю?

Второй голос ниже. Спокойствие в нём держится на усилии.

Вольфган.

Корица, печёное яблоко, кожа и холодный воздух помогают вспомнить, где верх. Хочется поверить: достаточно вдохнуть глубже — и всё станет как прежде. Не становится.

По рёбрам прокатывается жар. Тело дёргается, стремясь развернуться, и контур сразу стягивается вокруг груди. Давление нарастает, пока движение под кожей не затихает.

Веки поддаются не сразу. Комната собирается из пятен, теней и тонкой полосы света под дверью.

Потолок знакомый. Моя спальня при мастерской.

Облегчение длится один удар сердца. Затем возвращается память: серый налёт, кровь на пальце, когти, серебряная линия на досках и лицо Ксандра, ставшее белее мела.

Руки взлетают перед глазами. Светлая кожа, короткие ногти со сбитыми краями, под одним — тонкая полоска масла. Передо мной снова обычные человеческие руки.

Я сажусь и хватаюсь за край кровати. Комната уходит в сторону. Голова ноет, колено перетянуто бинтом. На мне широкая мужская рубашка с закатанными рукавами, пахнущая кедром, кожей и едва заметной корицей.

Лучше не думать, что произошло с моей одеждой и кому пришлось решать эту задачу.

Разбираю пальцами спутанные волосы и натыкаюсь на мягкую шерсть. Осторожно ощупываю макушку.

В человеческом теле этому взяться неоткуда.

До зеркала добираюсь, держась за стену. Отвернуться хочется сильнее, чем посмотреть, но неизвестность уже успела собрать в голове варианты один хуже другого.

В зеркале — моё лицо, только собрано оно будто по испорченному чертежу. Волосы спутаны, на коже свежие царапины, серо-зелёные глаза стали светлее.

Из волос торчат рыжие лисьи уши. Они поворачиваются вслед за каждым звуком и прижимаются к голове, когда за стеной хлопает дверь.

Опускаю взгляд. За спиной медленно движется пушистый хвост.

— Пресвятые дирижабли…

Поворачиваюсь боком, наклоняю голову, подхожу ближе к зеркалу. Отражение послушно повторяет каждое движение. Прибор работает исправно; не верить показаниям не получится.

Уши поворачиваются к двери раньше, чем я слышу шаги. Тихие и осторожные. Ксандр с детства ступает так, когда несёт нечто хрупкое или надеется не встретиться с последствиями собственного эксперимента. Запах бумаги и чернил становится ближе.

Щёлкает ручка.

Брат входит в тёмном жилете и рубашке со стоячим воротником. Ученический знак младшего мага висит на цепочке у лацкана. Очки съехали на переносицу, зачёсанные назад волосы уже растрепались. Под голубыми глазами залегли серые тени, у нижнего века лопнул сосуд.

Судя по виду, после вчерашнего он так и не лёг.

Он останавливается у двери. Взгляд быстро проходит по моему лицу, рукам, ушам и хвосту.

— Привет, сестрёнка, — произносит он своим обычным негромким голосом. — Скажи, что сейчас болит.

Я не могу выбрать, с чего начать.

— У меня уши.

— Вижу.

— И хвост.

— Тоже вижу.

— Тогда зачем ты спрашиваешь, что болит?

Ксандр поправляет очки.

— Потому что наличие хвоста не исключает головной боли, нарушения координации или внутреннего кровотечения.

Ксандр уже потянулся за блокнотом. Значит, собирается измерять, записывать и делать вид, что хвост можно внести в таблицу.

— Объясни, что происходит.

Последние слова выходят тише, чем я хотела. Ксандр делает шаг ближе, но не подходит вплотную. Смотрит на мои уши и ждёт, пока они перестанут прижиматься к голове.

Из коридора доносится второй голос:

— Клэр.

В дверях стоит Вольфган. Волосы ещё влажные после умывания, рубашка та же, в которой он вернулся вчера. Он открывает рот, замечает мои уши и на несколько секунд забывает приготовленную фразу.

— Лисёнок, — вырывается у него.

Хвост шуршит по покрывалу. Ксандр медленно поворачивает голову к капитану; Вольфган остаётся неподвижен, только на скулах выступает цвет.

— Нет. Не то слово. Прости. Клэр, тебе лучше сесть.

— Лисёнок?

Хвост за спиной резко взмахивает и ударяет по краю кровати. Вольфган следит за ним глазами.

— Я не выспался.

— Ты никогда не высыпаешься. Раньше это не заставляло тебя давать имена частям моего тела.

Ксандр прижимает пальцы к переносице.

— Если мы закончили выяснять терминологию…

— Мы только начали, — говорю я.

На правой ладони Вольфгана замечаю свежий ожог — узкую красную полосу. Он сразу убирает руку в карман, но поздно. Так обжигаются, если слишком долго держат активный камень и не отпускают, когда контур начинает отдавать накопленное тепло.

Под ногтями Ксандра забился мел, два пальца перевязаны узкими полосками бинта. Правую кисть он держит слишком неподвижно.

Страх отступает. Злиться на них обоих привычнее, да и хвост от этого хотя бы перестаёт дрожать.

— Сядь, — говорю Вольфгану.

— Я в порядке.

— Желательно на собственную руку.

Он не двигается.

— Кто держал сигнальный камень?

— Я.

— Пока он не начал жечь?

— Пока Ксандр не замкнул удерживающий контур.

— Решил, что одной чужой магии под моей кожей мало?

Челюсть Вольфгана напрягается.

— Решил, что тебя лучше не терять.

Ответ сбивает приготовленную реплику. Приходится отвернуться к зеркалу, но хвост уже опустился на пол и испортил попытку сохранить сердитый вид.

— Пожалуйста, сначала выслушай, — говорит Ксандр.

— Что со мной случилось?

Ксандр подходит и аккуратно кладёт руку мне на плечо.

— Мы не знаем всего. Но часть воздействия удалось определить и остановить.

— Остановить или снять?

Он не отвечает.

— Что ты нашёл в столице? — спрашиваю Вольфгана.

Тот вынимает из внутреннего кармана сложенный лист, но не протягивает мне. Сначала смотрит на Ксандра, оставляя объяснение ему.

Брат надевает очки.

— В закрытой сводке это называется направленным обращением. Магическая печать создаёт узел, который закрепляется в теле и постепенно меняет его форму.

— Постепенно? — переспрашиваю я, глядя на хвост. — У магов странное представление о скорости.

— Вчера изменение было сильнее, — тихо говорит Ксандр. — Значительно.

Уши прижимаются к голове сами.

— Как я выглядела?

Вольфган отводит взгляд к окну. Ксандр остаётся напротив меня.

— Ты стала выше и тяжелее. Комбинезон разорвался. На руках появились когти, тело покрылось рыжей шерстью. Изменилась форма лица.

На последних словах Ксандр сбивается и крепче сжимает дужку очков.

— Я узнавала вас?

— Не знаю, — отвечает Ксандр, опуская взгляд на перевязанные пальцы.

Пальцы сами сжимают край рубашки. Лучше бы он солгал.

— Ты реагировала на голоса, но я не могу доказать, что понимала слова. После замыкания контура несколько раз пыталась вырваться.

Вольфган медленно добавляет:

— Ты остановилась, когда Ксандр позвал тебя по имени.

Брат качает головой.

— На секунду.

— Остановилась, — повторяет Вольфган.

Ксандр не спорит.

— В архивной записи изменение названо чёрным проклятием, — продолжает он. — В полнолуние подобные узлы усиливаются. Могут перехватывать реакции на страх, угрозу, голод и кровь.

— Перехватывать тело?

— Да.

— И меня?

Ксандр снимает очки. На этот раз не протирает их — просто держит в руке.

— Если узел продолжит встраиваться, ты можешь перестать отличать собственный импульс от вложенного.

Дыхание сбивается. Чужая воля уже умеет двигать моими ногами и тянуть тело к крови; однажды я могу принять её за собственное желание.

Отступаю к кровати и сажусь. Хвост тяжело ложится рядом.

— Что сделал контур?

— Вернул человеческую форму настолько, насколько смог, — отвечает Ксандр. — Остаточное изменение удержалось: уши, хвост, слух, обоняние. Возможно, есть и другие последствия, которые мы пока не видим.

— Он может вернуть остальное?

— Удерживающий контур не лечит. Он не разбирает узел, только мешает ему раскрыться полностью.

Слова даются брату тяжело.

— Если бы я знал, как снять проклятие, я бы снял.

— Ты за него платишь?

— Когда контур принимает нагрузку.

— Это я уже поняла. Сколько?

Ксандр поправляет перевязку на пальцах.

— Пока терпимо.

— Ты врёшь хуже Вольфгана.

— Благодарю, — отзывается капитан.

Я поворачиваюсь к нему.

— Это не похвала.

— В данных обстоятельствах беру всё, что предлагают.

Сухость возвращается в его голос осторожно.

Провожу ладонями по лицу. Новые уши одновременно ловят шорох рубашки Ксандра, шаг Вольфгана и воду, бегущую по трубе за стеной. Звуки накладываются друг на друга, мешая сосредоточиться.

Под рубашкой вспыхивает слабый свет. Вытаскиваю цепочку. На ней висит зелёно-голубой камень в тонкой металлической оправе. В глубине горит спокойный свет.

— Что это?

— Маскирующий оберег, — отвечает Ксандр. — Для большинства людей ты выглядишь как раньше.

— Я могу выйти на улицу с хвостом, а булочник пожелает мне доброго утра?

— Если не наступит на него.

Я смотрю на брата.

— Очень полезное уточнение.

— Оберег меняет восприятие, а не тело. Окружающие увидят привычный силуэт, но прикосновение почувствуют. В толпе нужно держать хвост ближе к ногам и не позволять людям задевать уши.

Хвост тут же оборачивается вокруг щиколотки.

— Он меня понимает?

Ксандр склоняет голову.

— Скорее, реагирует на твоё состояние раньше сознательного движения.

— Прекрасно. Теперь у моего раздражения есть отдельный указатель.

Ксандр берёт чистый лист, но карандаш над ним не опускает.

— Изменение не ограничилось внешностью, Клэр. Узел уже встроился в тело. Тебя…