
Полная версия:
Рецепт женского счастья по-лопуховски
Тракторист Коля на своем старом "Беларусе" пытается спасти ситуацию. Коля — это местный закон всемирного тяготения. Если Коля сказал, что забор упадет — он упадет. Если Коля сказал, что дорога проезжая — значит, у тебя просто плохая резина.
— Куда прешь, водяной! — орет Коля, высунувшись из кабины. Он цепляет тросом ствол дуба.
Коля дает газу. Дизель чихает черным дымом. Земля под тем местом, где еще неделю назад стоял дуб, предательски трещит. У Коли на "Беларусе" восемьдесят лошадиных сил, и у трактора явно более веские аргументы, чем у трехсотлетней корневой системы.
Коля не слышит звона рвущихся древесных корней. Он слышит только рев мотора. Дуб поддается. Земля осыпается, обнажая корни. Трактор кренится, и заднее правое колесо проваливается в свежую яму.
— Твою ж дивизию! — орет Коля, выскакивая из кабины. Он смотрит под ноги. В яме, среди мокрой глины, прошлогодней листвы и оборванных корней, что-то тускло блеснуло.
Коля, матерясь так, что с соседних ив осыпаются первые почки, спрыгивает вниз. Мысом резинового сапога он поддевает предмет. Это железная шкатулка. Ржавая, с облупившейся синей краской, на которой угадывается силуэт.
— Ишь ты, — бормочет Коля, вытирая находку грязной рукавицей. — Заначка чья-то.
Ему и в голову не приходит, что это чужое. В Больших Лопухах чужого не бывает, бывает «пока ничье» или «Валентины Петровны, она в прошлом году померла, значит, общее». Он решает, что приспособит ее под бардачок. В старом «Беларусе» бардачок — это дыра в приборной панели, куда проваливаются ключи, пачка «Примы» и надежда на светлое будущее. А тут — вещь с крышкой. Практично.
Коля кряхтя вылезает из ямы, отряхивает штаны и закидывает шкатулку в кабину. Она падает на сиденье с тяжелым, глухим стуком. Внутри что-то хрустнуло, словно прощаясь с трехвековым сном.
Трактор взревел и потащил старый дуб дальше, в сторону силосной ямы. Законы физики, механика и восемьдесят лошадиных сил сработали как курьерская служба. Клятва, написанная руками восемнадцатилетних девочек, лежала теперь не под корнями, а на сиденье трактора. Она ждала, пока Коля докурит, доедет до мастерской и вытряхнет из шкатулки содержимое.
А в двух километрах от этого места, на кухне у Наташи, Вера как раз заканчивала монолог о том, что Вселенная подает ей знаки.
— Я сегодня во сне видела синюю птицу, — трагическим шепотом сообщила она, размешивая сахар в чае. — Это к счастью. К кардинальным переменам.
Спустя несколько минут тишину кухни разорвал звук, похожий на треск дерева. Это Даша открыла с размаху дверь и ворвалась внутрь дома.
— Девочки, — сказала Даша с набитым ртом. — Я тут контент-план на май верстала. Нам нужен хайп. Нам нужно что-то, что всколыхнет это болото.
В этот момент в кармане Наташи ожил телефон. Она достала его, посмотрела на экран. Номер был местного тракториста Коли.
— Привет. Коля, что-то случилось?
— Натаха, — прохрипела трубка сиплым голосом. — Ты это… того… в земле не копала в последнее время? У корней дуба у реки?
Наташа медленно опустилась на табуретку. Кабачок выпал из ее рук и покатился по полу.
— Нет, — очень тихо сказала она. — А что?
— Да я железяку какую-то нашел, — буркнул Коля. — Синяя, старая шкатулка. С балериной. Думаю, под бардачок приспособить, а то ключи проваливаются. Открываю, а там бумага.
Наташа посмотрела на гору оставшихся кабачков, на подруг.
— Коля, — сказала она в трубку, и в ее голосе впервые за долгое время прозвучали не приказные, а растерянные нотки. — Никуда не уходи. Я сейчас буду.
Глава 3 Экзистенциальный кризис
Дверь тихо распахнулась, и на пороге стояла Наташа. Бледная как мел, словно увидела призрака. Пальцы ее сжимали мятый, пожелтевший по краям лист бумаги. А на лице читалось не горе, не радость, а чистое изумление.
— Девочки, — голос ее звучал сипло, — помните, мы клятву давали?
Вера тихо, мелодично охнула и начала сползать со стула. Катя перекрестилась. Даша включила фронтальную камеру.
— Так, намечается имбовый контент. Хэштег #лопуховскиетайны. — Даша вытерла крошки с экрана телефона.
— Какую клятву? — осторожно спросила Вера, прикладывая руку к сердцу, готовясь к худшему.
— На выпускном, — Наташа тяжело опустилась на табуретку и стянула с головы косынку. На лбу у нее осталась красная полоса от резинки. — Под дубом.
— Помню, — Катя замерла с ножом над пирогом, и лезвие замерло в сантиметре от нежной яблочной мякоти. — Про особняк. И про олигархов.
Даша, сидевшая ближе всех, взяла листок из рук Наташи. Она поднесла его к свету и начала читать. Сначала ее голос звучал ровно, но чем дальше она продвигалась по строчкам, тем сильнее он начинал дрожать от сдерживаемого смеха.
— «Мы, четыре сестры по духу… находясь в здравом уме и твёрдой памяти, хотя и под воздействием алкоголя и юношеского максимализма…»— Даша фыркнула. — Господи, мы дебилки. «Обязуемся к 2025 году выйти замуж за олигарха, чье состояние превышает один миллиард рублей».
— Я замужем за вахтовиком, — мрачно констатировала Наташа, глядя в стол. — До олигарха ему как до Китая раком.
— А я за философом, — всхлипнула Катя, глядя на свои руки, измазанные в тесте. — Он говорит, что деньги — это вибрация низких частот, и это нарушает его кармический поток.
— Срок вышел год назад, — подала голос Наташа, и в ее глазах, обычно тусклых от недосыпа, вдруг зажегся тот самый лихорадочный, опасный блеск. — Мы все здесь. Олигархов нет.
— Есть Геннадий, — уточнила Даша. — У него ларек с рыбой. По нынешним меркам он почти миллиардер.
— Я не из-за денег замуж выходила! — Вера театрально приложила руку к груди. — Я выходила за тонкую душевную организацию!
— У него настолько тонкая душевная организация, что он вместе с ней к Ленке ушел, — отрезала Даша. — И вместе с ларьком. Так что по условиям договора мы в пролете.
Наташа медленно подняла голову. Она посмотрела на гору нечищеных кабачков, на осыпающуюся штукатурку, на подруг.
— Значит, — на губах Наташи появилась хищная улыбка, и ее глаза сверкнули в полумраке кухни, — значит, особняк купца Каратова теперь должен стать нашим. По закону. По клятве. Мы подписали. У нас есть документ.
— Он развалился, — напомнила Катя, и в ее голосе прозвучала привычная паника. — Там крыша течет, полов нет.
— Это не баг, это фича, — Даша уже строчила что-то в телефоне. — «Эко-лофт с элементами руины. Концепция: премиум-нищета. Ставь лайк, если твоя дача тоже выглядит как усадьба Каратова».
— Мы не будем жить в руинах, — Наташа посмотрела на подруг тяжелым взглядом. — Мы будем строить.
— Я не буду работать как гастарбайтер, — пискнула Даша. — У меня маникюр. И аллергия на физический труд! Я — контент-менеджер!
— Будешь, — Наташа ударяет кулаком по столу. Стаканы подпрыгнули.
— Наташ, у меня четверо детей! — всплескивает руками Катя, и ее полные плечи затряслись в беззвучном, паническом ритме. — Они ж меня со свету сживут, если я буду пропадать весь день в этом склепе. У младших диатез на всё, кроме материнской любви, а у старших период сепарации.
— Катюш, — Наташа посмотрела на подругу тем самым тяжелым, но бесконечно терпеливым взглядом, каким смотрят на расшалившегося щенка. — Лето скоро. Бабушки посидят, не пропадут без нас. А старшие вообще помогать нам могут на стройке. Песок там потаскают, кирпичи поднесут. Мужиками растут, нечего им в телефонах киснуть.
При слове «помогать» Катя закрыла лицо широкими, теплыми ладонями. Ее воображение, обычно рисовавшее картины семейного уюта, вдруг подкинуло ей такое, от чего ее глаза округлились, как пятирублевая монета. Она увидела их. Своих птенчиков. Своих «малышей», которые для нее в в одиннадцать лет всегда были, есть и будут крошками, которым нужен уход, теплая каша и поцелуй перед сном. Вот ее старшие — Сашка и Димка — стоят по колено в кирпичной крошке, пытаясь тащить бревно. Картина была настолько чудовищной, настолько антипедагогичной, что у Кати перехватило дыхание.
— Кирпичи… — прошептала она в ладони, и голос ее сел до сиплого шепота. — Мой Димка будет носить кирпичи?
Она медленно отняла руки от лица. Глаза ее, обычно влажные и добрые, сейчас смотрели в одну точку с ужасом.
— У меня вообще ничего нет, я живу с родителями! — вырвала ее из задумчивости Даша. — Я коплю на первый взнос за студию в Мытищах! Я не буду вкладывать свои деньги в ваши лопуховские руины!
— У меня на жизнь денег нет, какой особняк? — тихо просопела Вера.
Наташа обвела их тяжелым взглядом. Она смотрела на них не как на подруг, а как на нерадивый, но свой личный состав. — Значит, так, — рубанула она воздух ладонью. — План такой. Мы вкладываем все, что у нас есть. Будем работать сами. И восстанавливать будем сами по возможности. А сначала нам надо его купить. Этим и займемся в первую очередь.
— Кому «нам»? — уточнила Даша. — Мне ипотеку за Мытищи платить.
— Нам, — Наташа ткнула пальцем в мятый лист клятвы.— Вот. Подписи. Наташа, Катя, Вера, Даша. Юридический документ. Мы — соучредители.
— Наташ, это пьяный бред восемнадцатилетних, — попыталась воззвать к логике Катя. — Там даже нотариуса не было.
— Там был дуб, — отрезала Наташа. — И шкатулка.
— Я звоню риелтору, — вдруг решительно сказала Вера, убирая платочек. В ее глазах вместо мировой скорби загорелся огонь первооткрывателя. — Я читала, что историческая недвижимость сейчас в тренде. Мы назовем это «Ретрит-центр имени купца Каратова. Исцеление через страдание». Я буду вести там кружок по декадансу.
Даша посмотрела на Веру, потом на Катю и на Наташу.
— А я буду снимать, как ты ведешь кружок по декадансу, — девушка плюхнулась обратно на стул и снова схватила телефон. — Это порвет «ТикТок». «Богатые плачут в Лопухах».
— А я… — Катя посмотрела на свой пирог, потом на детей, которые в соседней комнате пытались поймать кота, потом на Наташу. — А у меня есть рецепт теста, которое не черствеет неделю. Мы их там пирогами закормим. Коммерческий подкуп.
Наташа кивнула. Впервые за долгие годы с ее плеч словно свалилась невидимая бетонная плита. У нее появилась цель. Не баня, не забор, не двойка по ИЗО. У нее появилась цель — особняк, и союзники — три такие же сумасшедшие подруги.
— Собирайтесь, — скомандовала она, поднимаясь. — Едем смотреть объект.
— Сейчас? — пискнула Вера.
— Сейчас! — твердо сказала Наташа, натягивая куртку.
Даша посмотрела в экран, задумалась на секунду, а потом ее лицо озарила улыбка.
— Девки, — прошептала она. — Это будет мой лучший рилс. «Как я стала олигархом в Больших Лопухах. Часть первая: клятва подруг». Хэштег #союз2012. Поехали.
Глава 4 Руины особняка
Особняк купца Каратова оказался хуже, чем в их воспоминаниях. Снаружи он выглядел как декорация к фильму, которую забыли разобрать. Крыша в левом крыле провалилась окончательно, зияя в весеннем небе. На втором этаже, прямо из разбитого окна, нагло и жизнеутверждающе росла молодая береза, качая на ветру клейкими зелеными листочками.
У главного входа стоял заросший фонтан, мох облюбовал его почти полностью. Бетонная чаша, была доверху наполнена прошлогодней жухлой листвой и талым снегом. Около входа росли плакучие ивы, их кроны сплелись, создавая мрачный, готический купол.
— Я хочу домой, — прошептала Катя, зажимая нос платком. — Здесь пахнет смертью, сыростью и безысходностью. И мышами.
— Здесь пахнет капитализацией, — отрезала Наташа, пиная носком резинового сапога прогнившую балясину. Она ходила по проваливающимся гнилым доскам веранды уверенно, как полководец по карте боевых действий. — Фундамент живой. Стены из кирпича, им век сносу не будет. Окна-двери заменим, крышу перекроем. К зиме запустим первый этаж.
Даша снимала разруху для сторис. Она медленно поворачивала телефон, ловя в объектив то провалившуюся крышу, то березу на втором этаже.
— «Купили замок с привидениями. Кто скинется на экзорциста? Кидайте на карточку, привязанную в шапке профиля». Хэштег: #лопуховскийверсаль , — бубнила она в микрофон.
Вера стояла поодаль, у заколоченного окна, выходящего на задний двор. Она смотрела не на дом, а на старую яблоню. Ветки яблони были узловатыми, и на них, вопреки всему, набухали розовые почки.
— Здесь я буду встречать закат, — сказала она, и ее голос дрогнул от театрального восторга. — В черном кружевном платье. На фоне руин. И незнакомец на белом «Ленд Крузере», который обязательно заблудится и спросит дорогу в райцентр, сразу меня заметит. Это судьба.
Девочки дружно и истерически засмеялись, понимая, сколько работы им предстоит в ближайшее время и какую учесть они на себя возлагают. Смех оборвался так же внезапно, как и начался, оставив после себя звенящую тишину. Он рассыпался эхом по пустому, заросшему саду и ударился о заколоченные ставни. Девушки замолчали, и каждая осталась наедине со своими мыслями.
Наташа задрала голову, глядя на провалившуюся крышу. Ветер трепал ее тугую черную косу, выбивая из нее первую седую прядь. Она думала не о кирпичах и не о фундаменте. Она думала о том, что в восемнадцать лет, стоя на том берегу реки с шампанским в пластиковом стаканчике, она была уверена, что к тридцати у нее будет дом на Рублевке, а не розовые резиновые сапоги. «Я строила баню, — пронеслось у нее в голове, — я клала печь, я тянула этот дом в Больших Лопухах на своем горбу, пока муж был навахте. Я хотела порядка. Я хотела, чтобы жизнь просто слушалась. А она взяла и выкинула меня сюда, в этот склеп, заставив командовать тремя такими же полоумными. Это не капитализация. Это капитуляция. Я просто поменяла одну стройку на другую, только теперь у меня есть эти три бестии. Она сжала кулаки в карманах так, что побелели костяшки. «Яне сдамся, — подумала она, глядя на березу, растущую из окна. — Я в этот кирпич зубами вгрызусь, но он будет стоять. Потому что если рухнет он — рухну и я».
Катя стояла на мокрой траве и смотрела на мох, покрывающий ступени. «Боже мой, — думала она, и ее сердце сжалось. — Четверо детей. Я мечтала, что к тридцати годам буду пить просекко на веранде, пока они играют в саду с няней. А я стою в грязи, от меня пахнет щами и компотом. Мой философ сейчас, наверное, сидит на нашей веранде, гладит кота и размышляет о бренности бытия. А я должна стать разнорабочим. Мои руки… мои мягкие руки, которые созданы для того, чтобы обнимать и месить тесто, станут красными и в трещинах. Мои малыши… они увидят меня не с пирогами, а с мастерком. Я плохая мать. Я променяла их детство на руины. Но если мы это сделаем… если мы поднимем этот дом… я накормлю здесь всех. Никто не уйдет отсюда голодным. Это будет мой пирог. Огромный, кирпичный пирог».
Вера медленно провела пальцем по облупившейся краске заколоченного окна. Розовые почки на яблоне казались ей личным чудом, посланным Вселенной. «Геннадий, — думала она, и ее бледное лицо приняло выражение неземного спокойствия. — Ты думал, что я сломаюсь. Ты думал, что я буду сидеть в домеи смотреть в окно, как твоя Ленка жарит тебеяичницу. Ты променял меня на другую.Зря. Вселенная всегда возвращает долги. Этот особняк… он кричит о трагедии. О великой любви, которая здесь умерла. Я поселюсь в самой мрачной комнате. Я буду носить здесь только черныйшелк. Я буду пить свой утренний кофе на террасе, глядя на эту яблоню. И когда он приедет — он увидит меня. Графиню в руинах особняка. И поймет, что потерял. А незнакомец на «Ленд Крузере»… он обязательно заблудится. Трагедия притягивает сильных мужчин. Это закон драмы».
Даша опустила телефон. Экран все еще писал, ловя блики на битом стекле. Она смотрела на подруг, на их одухотворенные, трагичные лица. «Господи, какие же вы кринжовые, — была ее первая мысль. — Наташа — прораб в депрессии. Катя — мать-героиня с ПТСР. Вера — вдова, муж которой живее всех живых. Я приехала сюда, чтобы не стать ими. Я должна была сидеть в «Старбаксе» в Москва-Сити, а не снимать, как Вера примеряет траур. Я продула. Я — та самая лохушка, которая вернулась в деревню. Я стала экспонатом в собственном
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

