Точка деформации

Но всё это было лишь наложением фаз. Квантовым эхом. Лиса шла сквозь зал, и её ботинки ступали по абсолютно пустому, мёртвому бетону её личной, одинокой реальности. Люди вокруг неё были плотными, осязаемыми голограммами. Каждый из них жил в своём персональном отрезке времени, разминувшись с остальными на минуты или часы. Они могли разговаривать, слышать дыхание друг друга через общую сеть этажа, делить тепло радиатора, но если бы Лиса попыталась протянуть руку и коснуться плеча сидящего рядом человека, её пальцы встретили бы лишь пустоту и лёгкое покалывание статического разряда. Интерфейс тут же выдал бы дежурное предупреждение: [Ошибка. Нарушение Закона Одиночества. Прямой физический контакт заблокирован].

Клайд Брок сидел на перевёрнутом деревянном ящике из-под промышленного оборудования. Его высокий, сутулый силуэт двоился — Система показывала, что его фазовый сдвиг составлял чуть больше пяти минут относительно секунд Лисы. Руки Клайда, как обычно, были по локоть измазаны в чёрном синтетическом масле, а пальцы упрямо разглаживали на полу старые, пожелтевшие чертежи вентиляционных шахт. Из-за старого, неправильно сросшегося перелома правой ноги он сильно хромал, и сейчас его трость — тяжелая железная труба с резиновым набалдашником — покоилась рядом, прислонённая к ящику.

Когда Лиса подошла ближе, Клайд поднял голову. В его усталых, воспалённых глазах мелькнуло что-то, похожее на глубокое, искреннее облегчение.

— Снова одна, — констатировал он хриплым, прокуренным голосом. — И снова раненая. Лиса, ты когда-нибудь вернёшься с рейда просто так, без этой проклятой крови?

Гелла стояла чуть поодаль, привалившись спиной к массивному бетонному столбу. Она курила свою неизменную, едкую самокрутку, скрученную из какой-то технической упаковочной бумаги и высушенных волокон системного мха. Высокая, костистая, с неровно, почти клочьями обстриженными тёмными волосами и жёсткой, прямой линией рта. На её широком кожаном ремне привычно висел тяжелый обрез, выточенный из куска обсадной трубы. Глаза Геллы были злыми всегда — менялся лишь градус этой злости. Сегодня он зашкаливал.

— Время принесла? — спросила она вместо приветствия, даже не вынув самокрутку изо рта. Голос её, низкий и хриплый от постоянного дыма, прозвучал сухо.

Лиса не стала отвечать. Она молча залезла во внутренний карман куртки, стараясь не тревожить раненое плечо, и вытащила мутный, тяжёлый кристалл. Сердцевина вожака Пепельных Стрижей пульсировала в её ладони тусклым, зловещим фиолетовым светом. Прямой передаче вещь не подлежала — время из её фазы не могло просто так перейти в фазу Геллы.

Глава 4

Кричать начали ближе к тому времени, которое в Нижнем Ярусе условно именовали ночью. На самом деле никакой смены суток внутри Конструкта не существовало — Изнанка не знала солнца. Ночь здесь определялась исключительно по поведению самой Системы: низкочастотный утробный гул, идущий из недр гигантского шпиля, становился ниже, тяжелее и монотоннее, заставляя стены мелко и непрерывно вибрировать, а воздух в коллекторах густел, наливаясь ледяным озоновым холодом.

Молодая женщина — Лиса так и не смогла запомнить её имени, хотя видела её призрачный силуэт уже третий раз за неделю — забилась на матрасе в дальнем углу коллектора. Её временная фаза сейчас накладывалась на реальность Лисы с минимальным сдвигом — всего в какую-то минуту, из-за чего её фигура казалась пугающе плотной, почти настоящей.

Женщина истошно, на одной высокой ноте выла, катаясь по грязной ткани. Она отчаянно пыталась вырвать свою левую руку из серой, мертвенно-бледной известковой корки. Процесс оцифровки отходов уже пошёл. Сухая, шершавая известь плотно облепила её пальцы, превращая их в подобие уродливой скульптуры, и медленно, сантиметр за сантиметром, ползла по предплечью к локтю, пожирая живую плоть. Таймер на сетчатке её глаз, который Лиса видела через системные логи интерфейса ячейки, мигал бешеным, багрово-красным светом. На нём оставались считанные секунды.

— Не хочу! Не хочу медленно! — голос несчастной сорвался в хриплый, захлебывающийся визг. — Пусть лучше сразу! Пусть лучше сразу схлопнет, я не могу так! Господи, больно, как же больно!..

Гелла в своей временной фазе, отстающей от женщины секунды на три, тяжело навалилась на неё сверху, пытаясь удержать. Но это была страшная, ломающая мозг картина: полупрозрачные пальцы Геллы то и дело соскальзывали, проваливаясь сквозь плечи бьющейся женщины, когда фазовый сдвиг между ними увеличивался из-за всплесков паники. Квантовая связь искрила, выбрасывая в воздух короткие фиолетовые молнии статических разрядов. Потерпевшая вырывалась с дикой, животной силой отчаяния, билась затылком о реальный бетон стены и пыталась ползти в сторону закрытой гермодвери.

Лиса заставила себя подняться с матраса. Бок тут же отозвался резкой, режущей болью, а раненое плечо заныло с новой силой, но она упрямо переставила ноги и в несколько шагов пересекла зал. Она опустилась на корточки прямо перед обезумевшей от ужаса женщиной. Опустилась так близко, что видела расширенные, почти черные зрачки её глаз, в которых отражалось багровое мигание системной смерти.

Лиса протянула правую руку, но её ладонь ожидаемо встретила лишь ледяное, колющее сопротивление силового поля. Закон Одиночества стоял между ними невидимой, но абсолютно непреодолимой стеной времени. Лиса не могла физически прижать её к полу, не могла зажать ей рот, не могла силой остановить распространение известковой корки. Она была полностью, абсолютно изолирована в своих секундах. Единственное, что связывало её с умирающей — это аудиоканал и визуальный интерфейс.

— Смотри на меня, — приказала Лиса. Голос её прозвучал тихо, но в нём была накопленная годами земной практики тяжелая, непреклонная ментальная сила. Это был её старый, профессиональный голос психотерапевта — ровный, убаюкивающий, глубокий, способный пробить любую паническую атаку. — Смотри мне в глаза. Не на руку. На меня.

Женщина не услышала. Она продолжала метаться, её здоровые пальцы скребли пол, оставляя на бетоне полосы содранных ногтей.

— Смотри на меня, тварь! — Лиса рявкнула так, что Гелла в своей фазе рефлекторно отпрянула. — Дыши! Глубоко. Через нос. Прямо сейчас. Раз. Два. Три. Выдох.

Женщина на секунду замерла, её блуждающий, безумный взгляд наконец зацепился за серые, холодные глаза Лисы сквозь пелену квантовых помех. Лиса дышала подчеркнуто медленно, шумно, демонстрируя идеальный, размеренный ритм.

— Ты не каменеешь прямо сейчас, — Лиса снова смягчила тон, превращая слова в монотонный, гипнотический поток. — Ты ещё здесь. Ты жива. Ты в коллекторе, со мной. Нас разделяет всего минута, слышишь? Я рядом. Держись за мой голос. Ещё один вдох. Медленно. Через нос. Наполняй лёгкие. Страх — это просто ошибка твоего мозга. Всего лишь химия. Отсеки её.

Женщина судорожно всхлипнула, заходясь в кашле, захлебнулась тяжелым воздухом Изнанки, но послушно, инстинктивно потянулась за этим ровным, властным голосом и втянула воздух через нос.

На сетчатке Лисы системные логи ячейки тут же отреагировали: [Стабилизация психоэмоционального фона объекта. Уровень паники снижается: 92%... 85%...].

Багровое, истеричное мигание в глазах женщины чуть-чуть замедлилось, сменяясь ровным, тяжелым красным свечением. Таймер перестал жрать секунды в утроенном темпе. Серая известковая корка на её предплечье замерла, остановившись в трех сантиметрах от локтевого сустава. Она не отступила, кожа так и осталась мертвой, окаменевшей массой, но, по крайней мере, Конструкт остановил процесс утилизации плоти. Женщина обмякла на матрасе, её дыхание выровнялось, превратившись в прерывистый, тихий плач.

Лиса медленно выдохнула и поднялась на ноги, едва не потеряв равновесие от новой вспышки головной боли. «Холодный разум» она так и не включила, побоявшись, что второй откат за сутки её просто убьёт, поэтому сейчас её собственное сердце колотилось в горле как сумасшедшее.

Клайд Брок стоял в нескольких метрах от неё, тяжело опираясь на свою железную трость. В полумраке зала его призрачный, сутулый силуэт то и дело подергивался мелкой цифровой рябью, сигнализируя о том, что фазовый сдвиг между ними снова начал увеличиваться. Он сжимал свёрнутые в плотную трубку чертежи вентиляции Южного Осушителя так сильно, что его костяшки пальцев, испачканные в мазуте, полностью побелели.

— Мы не переживём здесь ещё один полноценный Пульс, Лиса, — сказал он очень тихо, так, чтобы его слова через общую сеть ячейки долетели только до её интерфейса. — Перекрытия этажа уже не просто ходят. Они пляшут. Я сегодня утром выводил сканирование на внешние контуры... Одна из несущих плит в третьем секторе просто… ушла вниз. Сложилась внутрь себя. Вместе с двумя людьми, которые на ней сидели в своей фазе. Они даже закричать не успели, Лиса. Их фазовые маркеры просто мигнули и погасли в логах Системы. Нас перемалывает. Этаж готовится к глобальной перестройке.

Лиса молча повернулась и посмотрела на темные, влажные стены коллектора. Клайд был прав. Она и сама это чувствовала — без всяких датчиков и приборов. Воздух в её пустом, гулком зале стал плотным, тяжелым, его приходилось буквально проталкивать в лёгкие. Низкочастотный гул Конструкта шёл уже не короткими волнами, а непрерывным, нарастающим потоком, от которого постоянно ныли корни зубов, а в костях рук и ног селилась мерзкая, вибрирующая слабость. Изнанка очищала тридцать второй ярус, избавляясь от отходов.

— Будем подниматься, — ответила Лиса, и её голос прозвучал как сухой щелчок затвора. — На тридцать третий. Пока ещё есть время. Пока шлюзовые переходы между уровнями не перекрыло окончательно. Если останемся здесь до начала Пульса — нас раскидает по таким глухим кавернам, из которых уже никто никогда не выберется.

Гелла, которая к этому моменту уже отошла от успокоившейся женщины к своему бетонному столбу, раздраженно фыркнула. Она с силой прижала тлеющий кончик своей призрачной самокрутки прямо к реальному, холодному бетону опоры, туша её, но возражать не стала. Слишком хорошо знала, что спорить с Лисой, когда та включает свой «врачебный» тон, бесполезно.

Она лишь бросила на Лису короткий, тяжелый, из-под лобья взгляд — долгий взгляд человека, который за свои пять лет в Конструкте слишком много раз видел, чем именно заканчиваются чужие правильные, благородные и героические решения. Обычно они заканчивались горстью серого пепла на полу.

Глава 5

Ночью, когда большая часть лагеря в своих разрозненных временных отрезках наконец провалилась в тяжёлый, похожий скорее на обморок сон, Лиса сидела у гермодвери на старом деревянном ящике. Фонарь она выключила, чтобы поберечь встроенный аккумулятор куртки. Вокруг неё стояла абсолютная, плотная и гулкая темнота её личного, пустого коллектора.

Конструкт дышал. Этот низкий, утробный звук шёл тяжёлыми, медленными волнами откуда-то из неизмеримых глубин кристаллического шпиля. Он накатывал, вибрировал в костях, заставляя металл гермодвери едва заметно звенеть, а затем лениво отступал, оставляя после себя лишь высокий, тонкий электрический зуммер на сетчатке глаза. Казалось, огромный железный зверь ворочается во сне прямо под фундаментом сектора, сминая бетонные перекрытия.

Воздух перед Лисой внезапно подернулся едва заметной синеватой рябью — так обычно искрил интерфейс, когда кто-то приближался в параллельной фазе. Квантовое эхо Геллы проявилось беззвучно. Она опустилась на пол прямо рядом с ящиком, прислонившись спиной к той же заваренной рельсами двери. Её силуэт в темноте казался полупрозрачным, сквозь левое плечо Геллы тускло просвечивали ржавые потеки на реальной стене Лисы. Система показывала сдвиг: [Фазовый разрыв: +00:03:15]. Три минуты и пятнадцать секунд разницы. Они сидели плечом к плечу, но между ними застыла непреодолимая стена из сотен уходящих мгновений.

От Геллы, точнее, от её цифрового образа, привычно пахло кислым дымом самосада, калёным железом и застарелой, невымытой усталостью. Она достала из кармана новую самокрутку, чиркнула призрачной спичкой. Огонёк ярко вспыхнул, на секунду выхватив из темноты её жёсткий, угловатый профиль, глубокие тени в глазницах и шрам, идущий от нижней губы к подбородку.

— Ты когда-нибудь думала нажать? — спросила Гелла вдруг. Её голос пришёл через аудиоканал интеркома — тихий, чуть охрипший, очищенный Системой от фонового гула этажа. Она смотрела прямо перед собой, в пустой, тёмный коридор коллектора.

Лиса долго молчала. Так долго, что кончик самокрутки Геллы успел подернуться серым налётом пепла. В темноте под веками Лисы снова, в который уже раз за эти pfпять лет, встал тот самый первый день. Самый длинный день в её жизни.

— Думала, — ответила Лиса наконец, и её сухие губы едва разлепились. — И чего не нажала? — Потому что я видела оцифровку, — голос Лисы вышел совершенно ровным, сухим и мёртвым. — В самый первый день, когда Конструкт только пробил город сквозь МЦК, на платформе стояла толпа. Обезумевшие, напуганные люди. Один парень улыбался, когда прижал ладонь к багровому стеклу Алтаря, кричал остальным, что это выход. Думал, что это спасёт всех. А в следующую секунду его глаза стали стеклянными, побелели, и он начал сыпаться. Будто тело внутри мгновенно превратилось в сухой песок. Из него рванул белый, ослепительный свет Системы. Этот песок сыпался прямо сквозь мои пальцы, Гелла. Пепел и цифровой код. Я пыталась удержать руками этот свет, зафиксировать его фазу, но его таймер в логах схлопнулся в глухой, абсолютный ноль. Я врач, Гелла. Я должна спасать, но против утилизации Системы я была бессильна. Больше я к ним не прикоснусь.

Гелла сделала глубокую, затяжную затяжку. Уголёк самокрутки яростно вспыхнул, на мгновение осветив её прищуренные, злые глаза. Она медленно выпустила дым через нос, и этот призрачный дым растаял в воздухе Лисы, не оставив даже запаха.

— Сука… — выдохнула Гелла тихо, и в её хриплом голосе впервые прозвучало что-то, отдалённо похожее на уважение. — Тогда понятно, почему ты всех здесь в лагере за шкирку таскаешь. Каждый раз, когда у кого-то таймер краснеет, ты ему в глотку цепляешься. Месть? Хочешь сломать эту систему?

— Не знаю, — честно сказала Лиса, устало потирая воспалённые веки под очками, которые она так и не сняла. — Просто больше физически не могу смотреть, как они подходят к этим кубам и нажимают. Каждый раз, когда кто-то в коллекторе сдаётся и тянет руку к Алтарю, это возвращает меня в тот первый день. Опять этот песок, осыпающийся сквозь пальцы. Это как петля времени, из которой я никак не могу выбраться.

Они сидели молча ещё очень долго. Время на таймерах неумолимо уходило, минута за минутой, приближая неизбежный Пульс этажа. Тишина внутри коллектора стала почти осязаемой, давящей на барабанные перепонки.

И вдруг где-то далеко за толстой, полутораметровой бетонной стеной, отделяющей их сектор от центральных галерей, раздался звук.

БУМ.

Это не было похожим на гул Конструкта. Это был глухой, одинокий, страшный по своей силе и ярости физический удар. Тяжёлый металл с чудовищной силой вошёл в монолитную плиту перекрытия. Звук пробил все временные фазы коллектора одновременно — он не транслировался через интерком или логи, он заставил реальный бетон под ботинками Лисы ощутимо дрогнуть.

БУМ. Ещё один удар. Через равный промежуток времени. Тот, кто бил с той стороны, делала это методично, упрямо и с какой-то дикой, животной ненавистью, словно пытался вручную проломить сам каркас тридцать второго яруса.

Лиса медленно повернула голову в сторону стены. На её сетчатке интерфейс мгновенно выдал каскад коротких помех:

[Зафиксированы акустические колебания высокой мощности. Источник: неизвестен. Направление: сектор 33-А].

Гелла в своей временной фазе тоже вскинула голову, её самокрутка замерла в полусантиметре от губ. Глаза её сузились, а рука рефлекторно легла на тяжелую рукоять обреза, висящего на ремне. Даже сквозь три минуты разницы во времени этот звук долетел до её ушей в точности так же.

— Опять твой призрак? — спросила она без тени улыбки, и её голос стал собранным, боевым.

— Похоже, это он, — Лиса поднялась с ящика, придерживая рукой раненый бок. Вибрация в стене всё ещё затихала, отзываясь тупой болью в её висках. — Он движется по внешнему контуру. Идёт параллельно нашему коллектору, но выше. На один ярус выше.

— Пусть лучше этот безумный призрак с железякой, чем патрули Синдиката, — Гелла поднялась на ноги, её призрачный силуэт на секунду выдал цифровую зазубрину связи. Она с силой затушила окурок прямо о подошву своего тяжелого армейского ботинка. — Иди спать, Лиса. Завтра Клайд начнет вскрывать шлюзы гравитационного колодца. Завтра будет очень дерьмово, поверь мне на слово.

Лиса ничего не ответила. Она лишь продолжала смотреть на темную, холодную стену, за которой только что затих этот яростный, одинокий стук тяжелого гранёного оружия.

Глава 6

Каратели Синдиката пришли утром, когда люди в своих разрозненных временных отрезках ещё вяло жевали пресную, серую кашу из размоченных концентратов Системы.

Их было трое. Они возникли на входе в коллектор беззвучно, словно соткались из самого холодного озонового воздуха. Тяжёлая, матово-чёрная техно-броня закрывала их тела полностью, делая мужчин похожими на массивных угловатых инсектов. На грудных пластинах тускло отливали выжженные клейма Стального Кода — шестерня, пробитая вертикальным штырем. Забрала на шлемах были абсолютно непрозрачными, тёмными и гладкими, как мёртвая, застоявшаяся вода.

Эти ублюдки были профессиональными мародерами времени. Под их наспинными реакторами тяжело и низко жужжали генераторы фазового захвата. Лиса мгновенно почувствовала это на себе: воздух вокруг неё вдруг стал плотным, вязким, словно превратился в жидкое стекло. Пространство коллектора исказилось, и призрачные, подрагивающие силуэты выживших вокруг очага внезапно налились плотностью и цветом. Генераторы карателей насильно, вопреки законам Конструкта, стягивали разрозненные временные фазы людей в одну общую, уязвимую точку. Синдиката не волновал Закон Одиночества — они ломали его технологиями Системы, чтобы грабить.

Голоса карателей, пропущенные через внешние динамики шлемов, звучали плоско, металлически, без намека на человеческий тембр и без права на возражение: — Налог временем, — произнёс тот, что стоял в центре. Он был на голову выше остальных, а в его бронированной перчатке покоился тяжелый электромагнитный погонялка. — Шестеро взрослых Единиц. Или мы активируем принудительный сбор со всех, у кого на таймере осталось меньше суток.

Клайд Брок попытался встать между ними и испуганно замершими людьми. Он тяжело, с хрустом опёрся на свою железную трубку-трость, делая шаг вперёд в этой внезапно ставшей общей реальности. Но хромая, неправильно сросшаяся нога подвела его. Силуэт Клайда болезненно задергался, по экрану интерфейса Лисы побежали строки критических ошибок синхронизации. Клайд едва не рухнул на бетон, но удержался, тяжело дыша. На его лбу выступили крупные капли пота. — У нас нет столько свободного времени, — хрипло, давясь плотным воздухом, выговорил он. — Мы только вчера сбросили последнюю сердцевину Стрижа в терминал ячейки... Вы заберете последние часы, люди просто каменеть начнут через два часа!

— Не интересует, — отрезал каратель. Бронированная пластина на его плече лениво шевельнулась. — Шестеро. Сейчас. Вы можете выбрать сами, кого отдаёте на утилизацию. Или выбирать начнем мы. По нашему усмотрению.

Гелла уже стояла у своего бетонного столба, медленно и совершенно беззвучно снимая тяжелый обрез с предохранителя. Лиса, застывшая в тени матрасов, видела, как побелели костяшки её пальцев на деревянном цевье. Гелла собиралась стрелять. Но Лиса также видела, что каратели держали пальцы на спусковых крючках своих автоматических иглострелов. Ещё секунда — и в этом замкнутом коллекторе начнется слепая, грязная бойня, которую истощенный, израненный лагерь Брока гарантированно не переживет. Синдикат просто выкосит всех, впитав их оставшиеся часы через свои наручные приёмники.

Лиса глубоко вдохнула через нос, сжала зубы, сдерживая рвущийся наружу стон от раненого плеча, и вышла вперед сама. Она переступила невидимую границу волнового поля карателей. Её тело тут же обдало волной жара, а таймер на сетчатке испуганно замигал, подстраиваясь под секунды убийц.

— Я заплачу за двоих из своих личных запасов, — сказала она ровно, глядя прямо в черное, мертвое стекло шлема старшего патрульного. — Остальных не трогайте. Уходите.

Средний каратель медленно, с легким гидравлическим шипением наклонил голову набок, будто разглядывал любопытное, но в целом совершенно незначительное насекомое. В динамике его шлема раздался сухой, трескучий металлический смешок, больше похожий на скрежет деталей: — О, рыжая докторша снова хочет побыть героем? — каратель сделал шаг к ней, и от тяжести его брони по воде в коллекторе пошла широкая рябь. — Последний раз, когда ты здесь геройствовала и прятала доходяг, мы всё равно забрали троих из твоей ячейки. Помнишь тот хруст, девка? Помнишь, как они выли, когда известка им пальцы ломала? Хочешь повторить?

Лиса не стала включать «Холодный разум». Она понимала, что ментальной энергии после вчерашнего рейда у неё почти не осталось, и откат от повторного навыка просто выжжет ей мозг. Она задействовала другую силу — чистую, накопленную за пять лет в этом аду физическую ярость.

Она двинулась. Быстро. Грязно. Без предупреждения.

Стилет из закаленного земного рельса, который она до этого момента прятала в рукаве куртки, скользнул в её правую ладонь. Лиса резко нырнула под выставленную руку старшего карателя, сокращая дистанцию вплотную. Остриё с противным, маслянистым скрежетом вошло точно в узкий, незащищенный стык техно-брони под левой мышкой — туда, где заканчивалась усиленная грудная пластина и начиналось более мягкое сочленение приводов.

Человек внутри брони хрипло, удушливо выдохнул. Его генератор фазового захвата за спиной мгновенно искривил частоту, выбрасывая в воздух целый каскад сизых цифровых помех. Каратель начал медленно складываться пополам, заваливаясь на Лису всей своей трехсоткилограммовой массой.

Второй патрульный успел лишь частично вскинуть ствол иглострела. Лиса, не выдергивая первый стилет, левой рукой выхватила с бедра второй — трофейный, с тусклым фиолетовым отливом. Короткий, поршневой удар снизу вверх. Граненое лезвие вошло точно в узкую горизонтальную щель забрала шлема. Раздался отчетливый, влажный, страшный хруст ломающейся кости. Мужчина замер, его руки судорожно разжались, и оружие с плеском упало в мазутную воду.

Третий каратель среагировал мгновенно. Он не стал целиться — просто вскинул ствол и нажал на спуск.

Удар в правый бок оказался такой силы, что Лису буквально отбросило назад. Ей показалось, что в её тело с размаху вогнали раскаленный добела металлический прут. Тяжелая системная пуля прошла навылет, мгновенно выжигая плоть вокруг раны и оставляя после себя удушливый, тошнотворный запах палёного мяса и горелой ткани. Лиса упала на одно колено, из её горла вырвался сухой, кровавый кашель. Мир перед глазами на секунду стал абсолютно черным.

Но она не позволила себе отключиться. Она поднялась на одной только дикой, первобытной злости. Сделала ещё один шаг вперед, преодолевая сопротивление собственного умирающего тела, и буквально навалилась на третьего карателя. Своим весом она впечатала его в бетонный столб, и пока он пытался передернуть затвор заклинившего оружия, Лиса правой, здоровой рукой вогнала фиолетовый стилет ему в шею, прямо под основание шлема, где броня переходила в шейный воротник.

Гелла добила его. Из своей параллельной фазы, сквозь лопающиеся барьеры поля синхронизации, она выстрелила из обреза практически в упор. Короткий, оглушительный хлопок пороховых газов разорвал пространство коллектора. Голову третьего карателя отбросило назад, металл шлема брызнул осколками.

Поле синхронизации фаз, удерживаемое генераторами Синдиката, лопнуло со звуком разбитого стекла. Искаженная реальность коллектора мгновенно распалась. Три тяжелых черных трупа, только что бывшие осязаемыми и плотными, прямо на глазах подернулись густой серой изморозью помех и бесследно исчезли из реальности Лисы. Система развела их мертвые тела обратно по их истинным временным координатам. Лагерь Брока снова превратился в прозрачное, колеблющееся квантовое эхо.

В коллекторе воцарилась тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь высоким писком в ушах Лисы. Она медленно, тяжело осела на абсолютно пустой, холодный бетон своего персонального, одинокого тоннеля. Правая ладонь рефлекторно зажала пробитый бок. Кровь между пальцев была слишком темной, горячей и пугающе быстро остывала в ледяном воздухе Изнанки. Откат от короткой, но мощной вспышки адреналина уже догонял её, скручивая желудок спазмом тошноты.