Точка деформации

Анастасия М

Точка деформации

Пролог

В кабинете пахло лавандовым мылом и свежемолотым кофе. Мягкий свет настольной лампы ложился тёплыми пятнами на корешки книг в тёмных переплётах и на глубокое кожаное кресло цвета горького шоколада. В этом кресле, сжавшись в комок, сидел сорокалетний мужчина в дорогом тёмно-синем костюме. Он плакал тихо, почти стыдливо, уткнувшись лицом в ладони. Плечи его судорожно вздрагивали, а между пальцев блестели дорогие часы.

— Мой бизнес рушится, Алиса… — голос у него сорвался и стал тонким. — Я каждую ночь просыпаюсь от панических атак. Сердце колотится так, будто сейчас пробьёт рёбра. Мне кажется, весь мир разлетается на куски, и я ничего не контролирую. Абсолютно ничего. Что мне делать? Скажите, что делать…

Алиса Рейн копилась напротив в своём глубоком кресле и мягко улыбалась. Ей было двадцать шесть. Огненно-рыжие тяжёлые кудри были небрежно собраны в низкий хвост, несколько непослушных прядей выбились и падали на лицо, касаясь щёк. Круглые очки в тонкой металлической оправе слегка сползли на переносицу. Просторный кашемировый свитер цвета топлёного молока скрывал мягкие, округлые формы. На ногах — простые домашние туфли. Пациенты любили её с первого взгляда. За голос. За глаза. За ощущение, что рядом наконец можно перестать держать лицо и просто быть слабым.

Она слегка подалась вперёд, опираясь локтями на колени.

— Сделайте глубокий вдох, Игорь. Медленно. Через нос. — Её голос лился ровно, почти убаюкивающе. — Паника — это всего лишь химическая реакция мозга. Ошибка восприятия. Вы боитесь потерять контроль над внешним миром, но правда в том, что внешний мир нам никогда и не принадлежал. Единственное, чем вы по-настоящему управляете — ваши мысли. Отсеките страх. Включите холодный, чистый разум. И тогда любая проблема станет просто набором задач, которые можно решать по одной.

Мужчина шмыгнул носом, медленно поднимая красные, опухшие глаза. В них стояли слёзы и отчаянная, почти детская надежда.

— Вы правда думаете, у меня получится?

Он не успел услышать ответ.

В следующую секунду лампочка в настольной лампе лопнула с коротким, сухим треском. Кабинет мгновенно погрузился в синеватые предвечерние сумерки. Кофемашина у стены жалобно пискнула и отключилась. Где-то далеко в здании тонко завыла аварийная сирена, но почти сразу оборвалась, будто ей перерезали горло.

Алиса почувствовала, как на затылке медленно шевельнулись мелкие волоски. В ушах родился странный звук — низкий, вибрирующий, утробный. Он шёл будто из глубины самой земли, из-под фундамента небоскрёба. От этого гула сразу заныли зубы, а в груди поднялось липкое, тяжёлое, первобытное чувство тревоги. Такое она последний раз испытывала в детстве, когда заблудилась в лесу.

Пол под ногами ощутимо дрогнул. На полке качнулась и с тихим звоном упала фарфоровая статуэтка пастушки. Голова откололась и покатилась к ногам Игоря.

— Алиса… что это? — голос пациента снова стал тонким и испуганным.

Она поднялась. Мягкость и уют кабинета растаяли за доли секунды, будто их никогда и не было. За панорамным окном девятнадцатого этажа внезапно завыли сотни автомобильных сигнализаций. Этот железный, многоголосый, истошный вой почти сразу смешался с первыми человеческими криками. Кто-то орал совсем близко, под окнами.

Алиса подошла к стеклу. Её отражение на мгновение наложилось на город — круглое лицо, рыжие кудри, очки.

Неба больше не было.

Привычный весенний купол синего неба раскалывался. По нему, словно по огромному лопнувшему стеклу, со змеиным шипением расползались чёрно-фиолетовые неоновые трещины. Из этих трещин на город сыпался серый, невесомый пепел. Он уже покрывал крыши машин, деревья внизу и плечи бегущих людей тонким могильным саваном.

Горизонт дрогнул. А потом землю пробило.

В десяти километрах от центра, прямо сквозь жилые кварталы, парк и развязку третьего транспортного кольца, снизу вверх рванул колоссальный кристаллический шпиль. Он был угольно-чёрным, матовым, без единого блика. Таким огромным, что мгновенно закрыл собой половину обзора. Игла Конструкта прошила планету насквозь и продолжала расти, устремляясь в расколотое небо. Земля ответила на это чудовищным, низким, оглушительным рёвом, от которого задрожали стёкла по всему городу и в зубах появился металлический привкус.

Здание бизнес-центра качнулось, как пьяное. Панорамное стекло покрылось паутиной трещин и в следующую секунду вылетело наружу вместе с тяжёлыми занавесками. В лицо Алисе ударил ледяной шквал ветра, полный пепла, мелкой стеклянной крошки и чужих криков.

— Бежать! Надо бежать! — закричал Игорь. Он развернулся к двери, но пол под его ногами просто исчез. Бетонные плиты сложились внутрь себя с чудовищным хрустом. Стены покрылись гигантскими разломами. Здание начало складываться, как карточный домик.

Алиса не успела сделать ни шага. Пол ушёл из-под её мягких туфель. Она взмахнула руками, пытаясь ухватиться хоть за что-то, и полетела вниз — в грохот, пыль, обломки и нахлынутвшую снизу чёрную бездну. Вокруг с рёвом рушились тонны бетона, офисная мебель, стеллажи с документами. Но страха не было. Был только оглушающий, почти стерильный шок от того, как легко, быстро и безжалостно уничтожился весь её правильный, тёплый, понятный мир.

Она падала в абсолютную, звенящую тишину. Звуки рушащегося города оборвались внезапно, будто кто-то выкрутил регулятор громкости до нуля. Остался лишь тяжёлый, пульсирующий гул, идущий отовсюду сразу — изнутри собственного черепа, из костей, из темноты.

Перед глазами, прямо в этой темноте, вспыхнула первая строка блекло-неонового интерфейса. Буквы выжглись на сетчатке холодным, безжалостным светом:

[Обнаружен биологический объект: Единица-46] [Статус: Инициализация в Системе…] [Точка сброса: Нижний Ярус. Этаж 32] [Добро пожаловать в Конструкт. Ваш таймер запущен]

Глава 1

Лиса вжалась спиной в холодный, сочащийся маслянистой чёрной влагой бетон. Сверху, из невидимых стыков между плитами потолка, лениво сыпался серый пепел. Он падал медленно, почти торжественно, и оседал на коротко обрубленных рыжих волосах, забивался за воротник потёртой куртки, скрипел на зубах и языке. Настоящий могильный саван Изнанки.

Перед глазами, прямо в сетчатке, навязчиво пульсировал полупрозрачный неоновый таймер Системы. Цифры таяли медленно и неумолимо. Меньше часа. Пятьдесят две минуты. Потом станет меньше. Если счётчик обнулится, Конструкт запустит процесс оцифровки отходов. Кожа сначала покроется серой известью, мышцы превратятся в камень, и она станет ещё одной безликой подпоркой этих бесконечных, вечно перестраивающихся стен.

Пять лет назад Алиса Рейн весила под восемьдесят килограммов, носила кашемир и могла заплакать от вида собственной крови на порезанном пальце. Сегодня Лиса весила пятьдесят пять, состояла из сухих, жёстких, налитых силой мышц, а ладонь привычно и почти нежно грела рукоять стилета, выточенного из куска старого рельса. Второй стилет — трофейный, с тусклым фиолетовым отливом — лежал в ножнах на левом бедре.

В дальнем конце коридора раздался звук, от которого внутри всё сжалось в тугой, холодный комок.

Хр-р-р-р… Кх-ч-ч-ч.

Тяжёлый, утробный рокот. Так звучит старый, забитый ржавой стружкой и чёрной лимфой дизельный двигатель, который насильно заставляют работать. Ржавый Плывун вышел на охоту.

Лиса медленно выдохнула через нос и заставила себя не двигаться. Тварь была близко. Плывуны не имели глаз — в вечной, липкой темноте 32-го этажа они были бесполезны. Но на «голове», собранной из оплавленных радиаторных решёток и кусков арматуры, постоянно шевелился густой пучок оголённых кабелей, сочащихся густой фиолетовой лимфой. Эти кабели улавливали электромагнитные всплески. А точнее — хаотичные, вкусные всплески человеческого страха. Конструкт научил своих гончих пить ужас, как другие твари пьют кровь.

Острые, похожие на обломки рельсов лапы с сухим, мерным стуком вонзались в крошащийся бетон. Плывун двигался медленно, волоча за собой тяжёлое, угловатое брюхо. Он остановился в пяти шагах от её колонны. Пучок кабелей на морде резко распушился, как хвост бешеной кошки. Между проводами проскочили короткие фиолетовые искры. Тварь зашелкала ими, настраиваясь.

Он почувствовал след.

Сердце Лисы предательски, тяжело ухнуло вниз. Адреналин ударил в кровь горячей волной. Интерфейс Конструкта тут же среагировал мерзким, высоким писком, который слышала только она. Система зафиксировала психоэмоциональный всплеск. Уровень паники пополз вверх. Ловкость и выносливость просели, а цифры на таймере жизни бешено замигали, начав таять в два раза быстрее.

Плывун резко повернул свою уродливую, угловатую голову в сторону её колонны. Рокот стал громче и ниже, перерастая в хриплое, торжествующее шипение. Провода на морде вытянулись струнами прямо в её направлении. Он пил её страх. Он уже знал, где она.

— Нет, — мысленно, очень чётко приказала себе Лиса, изо всех сил сжимая граненого стилета. Рукоять впилась в мозоли. — Я больше не жертва. Я врач. А это просто взбесившийся кусок мяса, железа и чужого ужаса.

Она сделала глубокий, контролируемый выдох через нос. Раз. Два. Три. Мысленный щелчок — тот самый профессиональный триггер, который она выстраивала годами ещё на Земле, работая с самыми тяжёлыми пациентами.

Активация навыка: «Холодный разум».

Мир вокруг мгновенно, с сухим щелчком, потерял все краски. Пылающий красный цвет панического интерфейса стал блекло-серым. Остался только чистый, звенящий, ледяной, почти красивый расчёт.

Пульс упал до пятидесяти ударов в минуту. Сердце забилось ровно и тяжело, как метроном. Дебаффы осыпались. Тело снова стало лёгким и точным.

Снаружи воцарилась тишина. Ржавый Плывун, который уже занёс передние лапы для прыжка, внезапно замер. Электромагнитный фон вокруг колонны мгновенно выровнялся. Источник страха, который секунду назад горел для монстра ярким маяком, просто исчез. Тварь растерянно зашевелила кабелями, издавая озадаченный, почти обиженный щелкающий звук. Она потеряла цель. Теперь Лиса была для неё не более чем куском мёртвого, неинтересного бетона.

Лиса медленно открыла глаза. В режиме «Холодного разума» время текло иначе — густо, тягуче, почти сладко. Она видела каждую песчинку пепла, зависшую в воздухе. Видела мелкую дрожь в кабелях на морде твари. И видела идеальную точку слома — сочленение ржавых труб на шее Плывуна, которое её собственный холодный расчёт подсветил тусклой, призрачной меткой.

Она крепче перехватила стилет и плавно, без единого лишнего звука, начала выходить из-за колонны. Время охоты Плывуна закончилось.

Один короткий шаг вперёд. Тварь дёрнулась, уловив движение воздуха, но было уже слишком поздно. Лиса не замахивалась широко — в узких ржавых коридорах это верная смерть. Нанесла короткий, жёсткий, поршневой удар снизу вверх. Трёхгранное лезвие из закалённого рельса с противным, влажным скрежетом вошло точно в зазор между радиаторными пластинами шеи, глубоко сминая и перерезая оголённые провода.

Плывун оглушительно взревел. Звук был похож на визг циркулярной пилы, которую заставили пилить камень. Фиолетовые искры брызнули во все стороны, опаляя Лисе щёку и брови, но она даже не зажмурилась. «Холодный разум» держал тело в абсолютном, почти машинном подчинении. Она резко провернула стилет на девяносто градусов, разрывая последние магистральные кабели питания, и выдернула оружие на себя.

Тварь судорожно дёрнулась всем телом. Тяжёлые лапы подогнулись. Огромная туша из металлолома и бетона с глухим, тяжёлым стуком рухнула на пол. Провода на морде обмякли, испуская тонкую струйку едкого чёрного дыма. Над поверженным чудовищем поднялось облачко мелкой, светящейся фиолетовой пыли. Она мгновенно устремилась к правому запястью Лисы, где на массивном стальном наруче тускло замигал кристаллический приёмник. Системный таймер удовлетворённо, почти мурлыкающе звякнул, впитав добытые часы жизни. Баланс пополнился.

Лиса глубоко вдохнула и отпустила навык.

Цвета вернулись в мир резко, почти болезненно. Сердце запоздало заколотилось в бешеном ритме, прогоняя скопившийся адреналин. Колени на секунду стали ватными. Тупая, знакомая боль отката уже начинала стучать в висках тяжёлым молотом.

Она вытерла чёрную лимфу и куски проводов с лезвия о край куртки и уже собиралась уходить глубже в сектор, когда её взгляд зацепился за стену за трупом Плывуна.

Лиса замерла.

На толстой бетонной плите, наполовину скрытой ржавыми трубами и кабелями, красовался глубокий, страшный след. Бетон был не просто пробит. Он был буквально разворочен мощным, яростным, почти бешеным ударом чего-то тяжёлого и гранёного. Словно кто-то с дикой, нечеловеческой силой вонзил туда массивный таран снова и снова. Вокруг трёхсантиметровой рваной вмятины веером расходились глубокие трещины. На краях сколов запеклась и почернела лимфа какого-то куда более крупного и старого чудовища.

Лиса подошла ближе. Её ботинки почти бесшумно ступали по пеплу. Она протянула руку и провела пальцами по острому, рваному сколу. Камень был холодным, но под пальцами будто оставалось эхо чужой ярости.

На 32-м этаже так не дрались. Местные выжившие были слишком напуганы. Они прятались по норам, использовали лёгкие заточки и обрезки труб, старались не привлекать внимания. Этот след оставил одиночка. Тот, кто шёл напролом. Тот, кто не прятался от монстров, а вырезал их десятками и оставлял после себя такие вот рваные дыры в реальности.

Лиса ещё раз медленно провела ладонью по развороченному бетону. Пальцы покалывало.

Кто-то очень злой. И очень сильный. И он был здесь недавно.

Она выпрямилась, спрятала стилет в ножны и посмотрела в темноту коридора, куда уводил этот след. В груди впервые за долгое время шевельнулось что-то, похожее на интерес. Опасный. Запретный.

Лиса тихо выдохнула и пошла вперёд — туда, где пепел был свежее, а трещины в стенах глубже.

Глава 2

Лиса стояла перед развороченной бетонной плитой дольше, чем позволял здравый смысл. Пальцы всё ещё лежали на рваных краях вмятины, будто через камень можно было почувствовать остаточное тепло чужой ярости. В мире, где большинство людей скулили и прятались от одного вида Ржавого Плывуна, кто-то бил так, словно хотел не просто убить тварь, а стереть сам факт её существования. Чистая, концентрированная, почти чёрная злость. В Конструкте такое встречалось крайне редко.

Таймер на сетчатке продолжал методично жевать секунды. Сорок одна минута. Идти через центральные ржавые галереи означало почти наверняка нарваться на патрули Синдиката Стального Кода. Эти ублюдки в тяжёлой техно-броне собирали «налог временем» с каждого, кто был слабее. Отдавать им только что заработанные часы Лиса не собиралась. Оставался один путь — напрямик, через технические вентиляционные шахты Южного Осушителя.

Она подошла к глухой стене, из которой торчал массивный квадратный раструб воздуховода. Железная решётка была давно выбита кем-то до неё. Из тёмного нутра трубы тянуло тяжёлым, сухим запахом озона, застарелой гнили, калёного железа и чего-то сладковато-гнилостного. Лиса перехватила основной стилет поудобнее, зажала второй — трофейный, с тусклым фиолетовым отливом — зубами и гибкой, почти бесшумной тенью скользнула внутрь.

Внутри стального короба шириной чуть больше метра пепельный дождь не шёл. Но весь пол был засыпан толстым слоем едкой, ржавой пыли, которая сразу начала забиваться в нос и рот. Приходилось ползти на четвереньках, почти прижимаясь животом и грудью к жёсткому рифлёному металлу. Воздуха катастрофически не хватало. Стены давили на плечи, порождая медленную, удушливую клаустрофобию. Каждый осторожный сантиметр пути отзывался глухим, едва слышным металлическим эхом, которое уходило вперёд и назад по трубе.

Шорох.

Лиса замерла так резко, что пыль вокруг неё ещё секунду продолжала двигаться. Звук пришёл сверху, из вертикального колодца, к которому вёл этот воздуховод. Это был не рокот Плывуна. Звук напоминал шелест сухих листьев или… шуршание сотен тончайших металлических пластин, которые трутся друг о друга.

Пепельные Стрижи.

Её сердце сделало короткий, рваный, предайтельский толчок. Внутри сразу заворочался липкий, первобытный страх, и интерфейс мгновенно выплел перед глазами предупреждение о фиксации паники. Системные штрафы начали медленно резать ловкость. Лиса стиснула зубы и не стала включать «Холодный разум». Этот навык требовал колоссальной ментальной энергии. Если удерживать его слишком долго, после отключения наступал жестокий откат — ослепляющая головная боль, тошнота, судороги и несколько часов почти полной беспомощности. Она научилась экономить себя. Активировать только в секунду удара. Не раньше.

Она поползла вперёд быстрее, стараясь дышать мелко и редко. Стальной короб оборвался внезапно. Лиса осторожно, почти по миллиметру, высунула голову наружу и заглянула в циклопический вертикальный колодец. Он уходил вверх и вниз на сотни метров, растворяясь в абсолютной тьме. По стенам колодца, как гигантские вскрытые вены, лепились тысячи ржавых труб, переплетённых толстыми кабелями.

И на этих трубах сидели они.

Десятки. Сотни. Пепельные Стрижи. С виду они напоминали уродливых, навсегда лишённых перьев птиц, но их тела были отлиты из грязно-серого, матового титана. Крылья состояли из тончайших, налегающих друг на друга пластин, острых как хирургические лезвия. Твари спали, уткнув металлические клювы в грудные клетки. Но стоило Лисе сделать один слишком глубокий вдох, как ближайшая птица резко, дёрнуто вскинула голову. Её глаза вспыхнули тусклым, фосфорическим жёлтым светом.

Стриж издал тонкий, ультразвуковой свист, который ударил прямо по барабанным перепонкам и заставил зубы заныть. Колодец мгновенно ожил. Сотни металлических крыльев пришли в движение одновременно, создавая оглушительный, режущий уши скрежет, от которого хотелось зажать голову руками.

Стая сорвалась со своих мест и сплошной, чёрно-серой лавиной ринулась вниз. Прямо на неё.

Лиса резко выдохнула и отпустила контроль над эмоциями. Мысленный щелчок вышел жёстким, почти болезненным.

Активация навыка: «Холодный разум».

Мир вокруг мгновенно потерял краски, став зернистым и монохромным. Жёлтые глаза летящих тварей превратились в блекло-неоновые точки. Пространство налилось тяжёлым, густым киселем. Время замедлилось.

Лиса видела каждую отдельную пластину на крыле ведущего Стрижа, который пикировал прямо ей в лицо, выставив вперёд титановые когти. Она видела траекторию его полёта — системный расчёт даже подсветил её тонкой блеклой пунктирной линией.

Она не стала отступать назад в трубу воздуховода. Там она оказалась бы заперта в глухом тупике. Вместо этого Лиса рванулась вперёд и выпрыгнула из раструба вентиляции прямо в чёрную пустоту колодца.

Обычный человек разбился бы через несколько секунд. Но Лиса точно рассчитала движение. В падении она вытянула руку и перехватила толстый силовой кабель, свисавший вдоль стены. Ладонь в кожаной перчатке обожгло дикой болью от трения, кожа под перчаткой лопнула, но она удержалась, погасив скорость падения.

Мимо её лица, всего в двух-трёх сантиметрах, с тонким свистом пронёсся первый Стриж. Острые металлические перья крыла полоснули по воздуху так близко, что срезали прядь рыжих волос и оставили тонкий порез на щеке. Ещё доля секунды опоздания — и это лезвие вскрыло бы ей горло до позвоночника.

Ракачиваясь на кабеле, Лиса маятником бросилась к противоположной стене колодца, где в полумраке угадывался узкий технический мостик. В полёте она сгруппировалась и нанесла короткий, жёсткий удар правым стилетом. Трёхгранное лезвие с хрустом вошло в брюхо пролетавшего мимо Стрижа, ломая внутренние шестерёнки и хрупкие сочленения. Наруч на запястье тускло мигнул, впитывая жалкие крохи времени.

Лиса тяжело рухнула на железный настил мостика, перекатилась через плечо, чтобы погасить инерцию, и мгновенно вскочила на ноги. Стая уже заходила на второй круг. Круглое жерло колодца над головой превратилось в бешеный, кружащийся вихрь из падающего пепла и сверкающих стальных перьев.

До лагеря Клайда Брока оставалось всего два перехода. Но чтобы дойти, ей придётся собрать с этой стальной стаи кровавую жатву.

Глава 3

Убежище на тридцать втором ярусе пахло не просто ржавчиной, затхлой водой и перегоревшим машинным маслом. Оно пахло застоявшимся, концентрированным, почти осязаемым человеческим страхом. Это был особый, удушливый запах, который люди в Нижних Секторах выдыхали месяцами, запертые в своих персональных временных тупиках.

Лиса скользнула в полузатопленный коллектор Южного Осушителя. Сапоги с тихим, вязким хлюпаньем погрузились в маслянистую чёрную жижу, доходившую до щиколоток. Дыхание её было рваным, хриплым; из груди вырывался свист. Ткань плотной тактической куртки на левом плече была разворочена когтями Пепельного Стрижа — рваные края ткани пропитались тёмной, почти чёрной в полумраке кровью, которая медленно текла по рукаву и капала с манжеты в мазутную воду.

Боль пока была глухой, терпимой, но Лиса знала, что это временно. Ледяной щит «Холодного разума», который она удерживала во время бойни в вентиляционном колодце, окончательно растаял, и теперь её догонял неизбежный, жестокий откат. Виски стянуло невидимым обручем, в затылке методично, с каждым ударом сердца, стучал тяжёлый кузнечный молот, а к горлу подкатывал густой, липкий ком тошноты. Перед глазами плыли мутные серые круги, частично перекрывая блекло-неоновые строки интерфейса.

Лиса заставила себя сфокусировать взгляд на мерцающих цифрах в правом углу сетчатки.

[00:52:14]

[00:52:13]

Меньше часа. Но это было неплохо. Кристалл вожака стаи, который она успела вырезать из титанового брюха птицы прямо в падении, должен был пополнить баланс. Главное — успеть дойти до терминала фильтрации фаз. Если счётчик обнулится до того, как она сбросит добычу, Конструкт запустит процесс оцифровки отходов. Лиса видела это десятки раз: сначала кожа человека сереет, покрываясь мелкой, сухой известью, затем мышцы теряют эластичность, наливаясь каменной тяжестью, и выживший за несколько минут превращается в безликую, застывшую подпорку для вечно перестраивающихся стен Изнанки.

Пройдя по коллектору ещё около сотни метров, Лиса упёрлась в массивную гермодверь. Железный монолит был наскоро утыкан уродливыми заплатами из кусков старых рельсов и строительной арматуры. Коридор перед ней был абсолютно пуст. Темный, гулкий, заброшенный тоннель. Но стоило Лисе подойти к стыку плит на расстояние трёх шагов, как воздух перед заваренной дверью подернулся сизой, дрожащей неоновой рябью. Сработал локальный протокол совмещения фаз.

На фоне ржавого железа проявился силуэт парня. Ему было от силы года двадцать два — бледный, с размазанной по щеке сажей, в грязном свитере. В руках он сжимал обрезок тяжелой трубы. Его фигура слегка подрагивала, то и дело распадаясь на косые цифровые полосы, а на сетчатке Лисы вспыхнула короткая системная строка:

[Обнаружена синхронизация эха. Фазовый сдвиг: +00:12:40]

Она видела его квантовый отпечаток. Парень сидел на этом самом бетоне ровно двенадцать минут назад в своей собственной временной линии. Закон Одиночества правил Конструктом безраздельно: они могли находиться в одной геометрической точке пространства, но Система разводила их по разным фазам секунд и минут. Они были соседями, которые никогда не смогут коснуться друг друга.

Увидев, как в его фазе воздух тоже исказился, принимая силуэт Лисы, парень сначала испуганно шарахнулся назад, поднимая трубу. Затем вгляделся в её рыжее каре, шрам на скуле и расслабился, опустив оружие. На его лице проступила слабая, виноватая улыбка.

— Лиса… — его голос донёсся до неё через интерфейс связи, слегка искажённый статическими помехами, будто Клайд говорил через старую рацию. — Ты живая. Слава богу. Брок уже места себе не находил. Думали, тебя Стрижи в колодце зажали.

— Открывай, Тош, — хрипло бросила Лиса.

Парень развернулся в своей фазе и нажал на невидимый для Лисы рычаг. В её реальности призрачная гермодверь с тяжёлым, скрежещущим звуком ушла в паз стены. Лиса переступила порог и оказалась в «лагере».

Это место было самой большой и трагичной иллюзией тридцать второго яруса. Огромный круглый зал технического коллектора казался обитаемым. Вокруг импровизированного очага — подключенного к системной шине теплового радиатора — разместились около двух десятков человек. Кто-то лежал на грязных матрасах, укрывшись рваными куртками. Кто-то тихо, монотонно раскачивался, обхватив колени руками и глядя в одну точку. В дальнем углу женщина с серым, измождённым лицом аккуратно перевязывала кому-то руку куском серой ткани.