Сама себе фея

— Помочь? — раздалось слева. Если бы это была «Гранта», Мария обязательно шарахнулась бы головой со всей дури от неожиданности и удивления о капот той самой материнской гулькой. Рядом стоял невысокий мужичок. Женщина, измерив его взглядом, подумала, что это анекдот: как может он с его ростом просто заглянуть под капот этого танка?

То был один из череды моментов, когда Вселенная насильно сдирала с Марии Александровны кожу сильной женщины. Как она ни отбрыкивалась, тот мужчина наглядно показал ей, что она-таки — простая слабая женщина. Он не оставил её даже тогда, когда она, отговариваясь всеми возможными и не очень способами, по привычке проявив самостоятельность, уехала на сломанном «Патриоте». Уехала недалеко, пока не перегрелся мотор. Припарковавшись, Маша крайне удивилась, когда к ней подошёл тот же МУЖчина и спросил: «Всё-таки перегрелся?». Он не оставил её до тех пор, пока УАЗ не припарковался в автомастерской.

Что-то незаметно происходило с изменениями внутри. Всё больше и чаще Маруся встречала именно МУЖчин. Простых в своём обличии и удивительных в душе. С ними не нужно было быть близко знакомыми, чтобы заметить ту внутреннюю силу, которой они обладали по умолчанию.

По праву рождения.

По смыслу предназначения, когда ты родился с яйцами.

Когда мама не запихивала, любовью руша все природой данные настройки к себе под юбку. Когда не душила заботливым беспредельным контролем до седых усов, не найдя себя в этой жизни.

Но даже у таких мужчин были страхи, непонимания, тревоги и много других простых человеческих качеств, которые не у всех их близких укладывались в понимании.

Первая и последняя, самая главная трудность состояла в том, что МУЖчина всё и всегда решал сам, не открываясь зачастую даже близкому другу, если таковой был. Всё сам.

А когда было страшно с женщиной от больших чувств, то он целовал. Так проявлялась любовь и затуманивался разум. Свой и её. Ему было неловко за проявленную минутную слабость, и в тот момент проглядывал во взрослом мощном МУЖчине маленький беспомощный мальчуган. Хорошо, если рядом была мудрая женщина, которая умела бережно сохранить его мужское достоинство. Тогда сохранялся баланс мужчина/женщина.

Сейчас Мария наслаждалась каждым мгновением своей жизни. Она слышала и видела. Замечала и благодарила. Для того чтобы это получалось легко и просто, Маша сделала миллионы мелких шагов, и самым главным учителем в её жизни был её собственный муж.

«— Какое счастье, что я встретил тебя», — говорил Саша.

— Мне кажется, что мы встретились с тобой гораздо раньше этой жизни, — обнимала своего мужчину Маруся. Самого лучшего во всех смыслах. Её дыхание, свет очей её, эхо стука её сердца — великую единственную любовь.

Оберег объятий (2022 год, июль)

Маруся вышла из купели. Босые ноги уютно шлёпали по деревянным ступенькам, уходящим в воду. Глубина реки возле берега была — с головой. Вода чистая, плотная, густая, как ртуть. Выглядела тёмной и по-волшебному манящей.

Маша обмоталась белоснежным полотенцем и оглянулась. Всё вокруг было залито тёплыми солнечными лучами. Сосновый высоченный лес упирался тёмно-зелёными макушками в чистое иссиня-голубое небо. Маня очень любила такой контраст: солнце, сосны, небо... Вокруг со всех сторон виднелись тёплые, бескрайние поля созревшей пшеницы.

«Как же прекрасно создан этот Мир! Благодарю, Вселенная!», — Маруся всегда видела и всегда благодарила. Где-то невдалеке очень сильно ухнуло. Маше захотелось походить по полю, но стоило ей сделать шаг…

— Это может быть опасно, Мария Александровна.

— Опаснее, чем здесь? — грустно улыбнулась Маша.

Неизвестно, зачем ей захотелось перед своим Днём рождения аж сюда, почти в самое пекло, на свою родину, в город Боярка под Киевом. Она не была здесь с семи лет. Здесь даже не было родных — когда-то мама поехала в гости и родила её. Сейчас ей за сорок, и ей о-очень захотелось, просто невероятно как захотелось в эти места. В саму Боярку попасть никак не смогла. Примерно, под город — удалось. Пришлось задействовать все свои связи, связи связей и вообще сделать что-то уму непостижимое, чтобы попасть в пекло боевых действий.

Но Маша знала, что просто так ничего не бывает. Если так тянуло, значит, на то у её души были свои причины.

Шла по полю и молча гладила пшеницу. Мыслей не было. Она — часть всего.

Отвлёк шорох. Три огромных военных вертолёта летели так низко, что, казалось, касались колосьев. Крались тихо и медленно. Маруся знала — свои. Поняла, что за ней. Развернулась и пошла к охотничьему домику в лесу. Одежда осталась у реки. Вертушки крутились. Значит, времени мало, и придётся лететь без трусов, в одном полотенце.

На пороге, широко расставив ноги, стоял военный: крепкий, с обветренным большим лицом. Серые красивые глаза врезались буравчиком, потом смотрели ласково. Мужчине было за пятьдесят.

— За мной, да? — Маша своей улыбчивой наивной непосредственностью не оставляла выбора, как улыбнуться в ответ.

— За вами. Где ваши вещи?

— У реки. Хрен с ними.

— Документы?

— Документы и любимая вилка здесь.

«Любимая вилка, мать её, могу же сморозить такой бред!», — Маруся немного разозлилась на себя, но виду не подала. Она знала, что её принимают немного за «неалё», так что вилка никак и ни на что не повлияет. Женщина улыбнулась сама себе. Стояла в полотенце и с дамской сумкой, в которую и буханочку хлеба, если что, можно положить.

— Павловский, забери у дамы вещи, — обратился к парнишке военный.

Маша вдруг развернулась и пошла прямо к старшему. Подошла, обняла крепко, чуть дольше, чем положено, и поцеловала в щёку:

— Вернётесь домой целый и невредимый. И все, кого обнимете, тоже будут под покровом защиты.

У Павловского глаза вылезли из орбит почти в буквальном смысле. Самого грозного генерала Григорьева — вот так, в охапку! Какая-то бабёнка в одном полотенце. У парнишки рот открылся и закрылся только, когда эта красивая худенькая женщина подошла и к нему, и обняла, и крепко поцеловала в щёку точно так же:

— И ты вернёшься целым, и защитишь всех, кого обнимешь.

У Алексея Ивановича Григорьева что-то ёкнуло внутри, когда эта писательница внезапно обняла его. Что-то почувствовал он глубоко и поверил ей сразу, да и женщина выглядела, будто не отсюда.

Первым очнулся генерал:

— Отставить нежности, некогда! — рявкнул так, что Мария подпрыгнула и чуть полотенце не потеряла.

В вертолёте Маша с теми же словами обняла пилота. Генерал нервничал. Точный квадрат и, судя по времени, уже должно быть не видно солнца от взрывов, его разведка не ошибается… Поднялись и тихонько улетели.

Никто не знал, что в это время недалеко в расположении ВСУ происходила какая-то чертовщина: абсолютно все орудия перестали стрелять — вдруг перестали работать спусковые механизмы.

Григорьев, Павловский и ещё много-много военных, кому они передали защиту объятий доброй и удивительной Марии Александровны, все остались живы и частенько с ними случались чудесные истории, которые заставляли верить в оберег от писательницы и передавать его дальше своим братьям по оружию.

Накануне сорока двух (2022 год, июль)

Маша рвала сорняк, подвязывала помидоры и слушала гомон мыслей в голове.

Сорок три, слава Небесам! То, что нужно.

Второй раз в осознанной и уже взрослой жизни Мария не испытывала перед Днём рождения никакого мандража от эмоциональных качелей. Оглядываясь назад, довольно улыбалась: год прошёл хорошо. Снова рост — никакой стабильности. Маня не любила понятие «стабильность»: стабильно тихо и спокойно только в гробу.

Жизнь — это движение, кардиограмма. Меняется восприятие ситуаций, людей, действий, но энергия жизни не может стоять мрачным топким болотом.

Маша ловко подхватывала тапенёром и подвязывала помидоры. В этом году она посадила двести восемьдесят кустов. В прошлом было сто тридцать. Скоро консервация... За этот год Маруся поняла, что ей безумно нравится заниматься огородом, готовкой, полностью вернулась любовь к глажке.

Мария восхищённо оглянулась на чистые грядки с ровными рядами томатов. Безупречно! Спина ныла. Присела на крылечке, тут как тут Мишутка: «Видела какие класивые облака?». Да, закаты именно отсюда просто потрясающие.

Достигнута цель, что ставила себе на год: издала книгу. Маленькая цель, но сколько переживаний, сколько эмоций, сколько невероятного восторга! Сердце останавливалось в радостных объятиях с душой.

Последние три недели Мария Александровна практически не писала, если только чуть-чуть. Несколько раз продолжала рассказ об Узбекистане — и всё. Буквы приходили, гомонили, порой кричали и стучали, но дверь Маша закрыла на массивный металлический засов.

Пришла Бусинка. Удивительно ласковая, пушистая, нежная, добрая и очень красивая кошка. Запрыгнула на колени, махнула беличьим хвостом Марусе по носу и уютно свернулась калачиком. Потрясающая способность возникать из ниоткуда, когда у хозяйки не очень ясно на сердце.

Страх. Сегодня, в канун Дня рождения, Машенька осознала, что ей страшно писать дальше. Поэтому она разворачивала свои нежно любимые буквы и почти обижала их, не выпуская в красивые узоры смыслов. А что дальше будет? А как будет? А сможет ли больше? А хорошо ли творит? А кому это нужно? А нужно ли вообще?

«Это же вообще на меня не похоже!», — женщина искренне удивилась неожиданному открытию.

Табун решений бодро прогаллопировал в голове. Мария Александровна облегчённо выдохнула.

Начал накрапывать дождь. Воды с небес этим летом вылилось слишком много. Прошла половина лета, а жарких дней — на одной руке можно пересчитать. Оглянулась вокруг. Цветы. Разные. Красочные, яркие. Тепло внутри, хорошо.

Непростой и лучший год позади. «Благодарю всех, кто рядом, и все высшие силы, — Маша смотрела глубоко ввысь, прижимая ладони друг к другу и к груди. — Я знаю точно, всё будет так, как нужно мне. Я полностью доверяю тебе, моя Вселенная».

В любви ко всем и всему. В тотальном доверии к Пространству. Завтра начинается новый год жизни Марусеньки. Пусть всё будет так, как нужно для неё.

Мария и дождь (2022 год, осень)

Дождь, как настроение — переменчив. Как настроение, он проявляется из внутреннего состояния.

Дождь бывает сильный, мощный, со страстными порывами. Порывами отчаяния или порывами безумной радости. Его поддерживает во всех безумствах вечный друг и брат ветер.

Маша любила дождь. Любой. Ей нравился сумасшедший ураган с раскатами сильного грома. Такая силища нечеловеческая окутывала женщину и проникала в каждую клеточку, что сонмы мурашек бегали от макушки до пяток. Маруся вздрагивала и принимала разряд мощи, запоминая каждую нотку ощущений. При нужном случае она достанет из воспоминаний и прочувствует заново все звуки силы природы внутри своего тела.

Какое-то животное удовлетворение получала женщина от вида гнущихся деревьев, летящих веток, которые швырял в экстазе безумства сумасшедший ветер. Сила и слабость. Сила и беспомощность. Сила и безропотная покорность. Была во всём этом действе какая-то прелесть естественности беспредельности происходящего.

Любила Маша и тихий дождь — ровный, мелкий, иногда противный. Когда шёл такой дождь, Мария Александровна чётко отслеживала причинно-следственную связь: от её внутреннего состояния напрямую зависело восприятие такой погоды.

Если на сердце Маруси было неспокойно, дождь воспринимался унынием и печальными слезами Неба, которое своими длинными пальцами бесконечно и беспомощно стучало в окно и просило сопереживания и помощи. Каждая капля стекала слезой, и у Машки тоже частенько в такие минуты текли слёзы в унисон дождевым каплям, но по степени печали они не уступали тем, что безнадежно скатывались по другую сторону стекла.

Если же никаких тревог на душе не было, то Манюня воспринимала шелест дождя, как уютную песнь Неба всем людям. Дождь был плодородным, поливающим, остужающим, прибивающим пыль, омывающим — по ситуации. Но обязательно нужным и важным. Успокаивающим и дарящим гармонию природы каждому уголку тела и души. Ласковая забота Небес о Земле и людях.

Маруся была неубиваемой оптимисткой. Всегда у неё всё как нужно, как лучше для неё. Даже если всё утонуло, а огурцы провалились в грязь, значит, так сейчас хорошо природе — и природа отвечала любовью на её безусловное доверие. Дожди чаще были для Марии Александровны захватывающим представлением, чем унынием и трагедией.

Машка-контролёр (2022 год)

Маруся любила всё контролировать. Прям до мелочей.

— Ты как сказал?

А она как потом посмотрела?

— А что сказала?

Могла достать своими вопросами и вездесущим носом, но… не доставала. Маша так изящно всё контролировала, что бедные люди, которые попадали под её контроль, не понимали, что они под железобетонным колпаком. Не задыхались под ним, так как Мария заботливо просверливала в этом колпаке изящные дырочки, которые казались им звёздами. Они считали, что видят прекрасную Вселенную, а не жёсткий потолок.

Манюня же считала, что творит добро и точно знает, кому как лучше. Она искренне и всем сердцем любила каждого знакомого человека на своём жизненном пути. Начинала сильно любить, сильно заботиться, сильно переживать, причем на самом деле, искренне… и до валидола.

Не все могли выдержать такое бронетанковое наступление любви. Тяжёлой артиллерией раздавалась канонада сообщений в мессенджер. Маруся хотела, как лучше…

Ей казалось, что она точно знает, как надо, почему бы и нет? Если до сих пор человек живёт в дерьме чувств, он просто не знает, как можно жить лучше, быть и чувствовать. Да? Почему же тогда и не попробовать иначе?

Маша и её любимый дом (2022 год)

Иногда Машка внезапно вспоминала какую-нибудь плохость. Шла, например, по улице, и — хлоп! — ни с того ни с сего на ум приходило воспоминание о том как она шла так же и почти здесь же, но только не было своего дома. Ночевать было где, а вот дома не было.

Для Маруси дом — это не просто стены, где можно жить. Дом — это душа, энергия, сердце. Она всегда любила каждое своё жилище. Любую съёмную квартиру. Делала ремонт, чаще за свой счёт, создавала уют в каждом уголке. Благодарила Небеса за жилище, неосознанно заполняла его своей любовью и называла домом. Саша её всегда поддерживал и тоже неосознанно помогал вить уютное гнёздышко семьи.

Но в то время не было у Манюни тотального единения с жильём — такого, чтобы прорасти любовью в раствор стен и обратно, закольцевавшись со своим сердцем. Когда после двенадцати лет съёмных квартир и четырнадцати переездов у них наконец-то появился свой дом, женщина моментально влюбилась в каждый его сантиметр и почувствовала каждой клеточкой — это моё, родное!

Она летала, созидала, наполняла, а Саша ремонтировал, строил и тоже созидал, только другими, мужскими, энергиями. Из их тандема вырастала собственная энергия внутри дома, которая притягивала знакомых: «Маша, у вас так хорошо дома, я так люблю у вас бывать!», — самая частая фраза тех, кто заходил в гости.

Пять лет строительства с душой — от маленького дачного заброшенного домика до большого, который Саша строил вместе со старшим сыном. После пожара от дачки остались только кирпичные стены. Сгорело всё, что наживалось всю жизнь, что так трудно возводилось годами.

За два с половиной месяца дом восстановили — потому что очень хотелось Новый год встречать дома. Внутри отовсюду скалились недоделки, но Саша вложил в дом все свои силы и много здоровья.

Мария относилась к новому дому настороженно. Долго болела потеря старых стен, которые были родными, будто она жила там с рождения. Маша не сразу приняла новый дом в сердце. Это случилось только через полгода, и то случайно.

Рассвет пробивался через тюль нежными лучами ласкового солнца, соловьи пели какие-то головокружительные серенады. Манюня открыла глаза после сна, оглянулась: спальня была полна волшебным светом, но шёл он не из окна, а изнутри. У Маруси в голове промелькнуло, что это душа дома светится, и женщина почувствовала тепло и любовь. Ласка и нежность проникали сквозь кожу, находили сердце и окутывали тысячами поцелуев. У Маши потекли слёзы, и она прошептала: «Я очень люблю тебя, мой родной дом».

Будто контакт соединили в проводах. С тех пор Мария чувствовала все энергии своего дома, корректируя их аккуратно и нежно в плюс. Но иногда на улице внезапно накатывало воспоминание одиночества и потерянности в целом огромном Мире без своего родного дома. Чувства и переживания проникали внутрь и мгновенно улетучивались от уверенности и спокойствия: её родной дом есть, он всегда ждёт.

Глаза и дыхание (2022 год)

Дыхание лёгкое, трепетное. Еле чувствуется. Дыхание всего во всём, сквозь всё и везде. Нежно дышит ночь в тонких пушистых кружевах белой метели. Дыхание мира смешивается с миллиардами дыханий людей, и в одном ритме пульсирует одна жизнь, разделённая на множество смыслов, целей и замыслов Всевышнего.

Всё есть одно с разницей во всём. Это глаза по-разному видят мир, исходя из пережитых мгновений. Глаза, что с мольбой смотрят на иконы, и они же излучают радость от света главной для человека Звезды. Глаза, что закрывались и плакали двумя ручьями солёной воды отчаяния или горя. Глаза, что широко распахивались навстречу счастью.

Глаза обнимают мир, и дыхание становится глубже, проникая в самое сердце Земли, и сливаясь с вечным дыханием Вселенной, вспоминая о своём величии и единстве со всем сущим.

Сосны (2022 год)

Откуда у Маруси взялась любовь к соснам, неведомо. Она сотни раз, ежедневно ездила мимо соснового леса, и постоянно им восторгалась. Ни разу за много лет не проехала мимо, чтобы не повернуть головы и не испытать блаженство от верхушек сосен, целующих небо.

Лес и небо были прекрасны всегда. В сильный ветер это была мощь огромных деревьев, которые поддавались стихии, но не сдавались. В солнечные дни от вечнозелёных великанов исходило вселенское умиротворение и спокойствие. Ночью они дышали сказочной тайной.

Может быть, из детства? Когда Маше было тринадцать, умер дедушка. Ёлку всегда ставили живую, и Маняня не задумывалась, откуда она появляется. Прошёл год после похорон, приближался Новый Год. Маруся, недолго думая, подхватила топор и потопала на Заболотовку в лес. Сейчас уже и не вспомнить, в котором часу. Был вечер, но казалось, что глубокая ночь.

Вид в лесу был просто необыкновенный. Всё вокруг в снегу. Лапы сосен от тяжести белого покрывала опустились к заснеженной земле, и всё это великолепие освещала полная луна, вокруг неё всегда были бриллианты звёзд. . Маша помнила каждую мурашку восторга, пробежавшую от макушки до кончиков пальцев на ногах.

Вот и сейчас она любила сосны, как и тогда. Маленькая девочка внутри прыгала и кружилась от счастья, когда взгляд Марии Александровны касался таких привычных и одновременно необыкновенных сосен.

Манюня и осень (2022 год)

Раньше Мария не любила осень. Очень не любила. Серое тяжёлое небо, голые ветви, воздетые к Небесам в немой мольбе и невероятных страданиях от своей обнажённости… Везде и всюду Маша видела боль и печаль после ухода тепла, наступившую от расставания с тёплыми лучами Солнца, от неизвестности: доживём ли до следующего лета или замёрзнем насмерть нынешней зимой.

Маня даже решила однажды, что умирать ей предстоит именно осенью, в хмурый и печально-серый бессолнечный короткий денёк. Она видела серое небо в окне над сосновым лесом, которое женщина лицезреет в последний раз, вздыхает и умирает, лёжа на кровати. Правда, была несостыковка: если лежать на кровати, то никаких верхушек сосен из окна не разглядишь. Надо либо встать, либо остаться на кровати, но на коленках подползти к окну. Как с последним вздохом умирать стоя, Мария пока не придумала…

Потом прошло время, много событий, учёба на психолога, и Маша поняла однажды: осень — прекрасна! Прекрасна разными красками, сильными могучими ветрами, которые хорошо продували землю, разгоняя пыль и нагоняя мощные дождевые тучи. Дожди лились без устали: всё, что накопилось, проливалось в матушку Землю, а она с благодарностью принимала в себя дары Небес. Ветви деревьев с любовью поднимались и раскачивались в такт старым песням Земли, отмываясь от жары, пыли и листьев, готовясь к зимней спячке и новой жизни.

У Маруси внутри светило её солнышко. Настроение больше не зависело от внешних факторов — Маша сама выбирала, что чувствовать и как видеть этот всегда чудесный Мир.

Умиротворение (2022 год)

Маруся шла по улице, смотрела под ноги, на небо, и думала, и не думала. Хотелось не думать. Чтобы в голове — пусто.

В детстве её дедушка засыпал моментально.

— Как ты так быстро засыпаешь? — спросила как-то девочка.

— Так я ни о чём не думаю.

— Как это, ни о чём не думаю? — удивилась Манюня. — Вообще ни о чём?

— Вообще ни о чём, — ласково улыбнулся дедушка и погладил малышку по голове.

Марусе было сорок два, и она до сих пор не понимала, как это — ни о чём не думать. В голове шёл постоянный диалог. Когда она ходила по улице, то отвлекалась. Движение облаков в вышине, шорох и раскачивание веток и листьев на ветру, пение птиц и многие другие звуки волшебно завораживали и любовно уводили в полугипнотическое состояние.

Маша с детства любила гулять одна. Дойти до Заболотовского моста, склониться над рекой и следить за течением изумрудной воды, за шевелением водорослей, слушать лягушек… Маруся только сейчас понимала, что тогда она тоже ни о чём не думала. Мгновения счастья могли быть нарушены проезжающей машиной, а могли и нет. Девочка сливалась в одно целое с водой, представляя её путь: где берет исток, куда впадает, где становится шире, а потом разливается целым морем, а потом превращается в огромный чудесный, таинственный океан...

Зимой Манечка ходила кататься на лыжах туда же, на лужок. Зимние дни были невероятно яркими, солнечными и не слишком холодными. Снег всегда сверкал россыпью удивительных сокровищ. Что-то было в этом идеальном белом покрывале завораживающее для Маши. Она ездила на лыжах по огромному кругу: от моста до Загырянки по своей же лыжне, при этом никогда ей не было скучно или одиноко. Не задумываясь ни о чём, девочка ехала иногда, разгоняясь и полуприсев. Ей удавалось чуть прокатиться по инерции, прижав палки под локти — и никаких мыслей в голове.

В сорок два стало сложнее. Приехать на родину, взять у кого-нибудь лыжи и пойти покататься уже не получалось. Что-то поломалось в настройках наверху: снега нет. Мороз есть. Солнца нет. Полуголая земля крепится, прижимается пылинка к пылинке и мёрзнет. Дождаться тепла и перегнуться через мост — тоже такая себе затея. Речку изуродовали, вырубили все деревья на берегу, и она превратилась в заросший камышом мелкий ручей. Теперь нужно постараться, чтобы визуализировать, что это — целая река, и так трудно в мыслях добраться до океана…

Сдаваться и Мария — эти понятия никогда не стояли радом. У Маши всегда были пара мест силы. Одно — чтобы не очень далеко до другого добираться. В трёх минутах от дома — сосновый лес. Он стоит на возвышенности, а ей без горы никак. Чтобы как в детстве на меловой: ближе к небу и шире видно. К тому же здесь ещё пели соловьи и другие чудесные птицы, были видны крыши домов. Где-то — дымок, когда-то — туман, порой стеной льёт дождь, сверкающее солнце слепит до слёз или вьюга сокращает видимость до нулевой. Маняня нашла такое место. Ходила не часто, но любила его невероятно. Там диалог в голове смолкал и внутри становилось тихо-тихо, спокойно. Умиротворение разливалось из сердца Маши на всё и всех вокруг.

Маруся шла, смотрела под ноги, на небо, и думала, и не думала…