Кира Котик и Поворот судьбы

Наконец, сделав глубокий вдох, она зашла. В доме было тихо и пусто. Лариса, как и предупреждала, задерживалась. Тишина давила на уши. Кира поднялась в свою комнату, сбросила шопер на кровать и спустилась на кухню. На автопилоте она сделала себе пару бутербродов, налила чашку кофе и села за стол, но не могла заставить себя есть.

Внезапно в дверь постучали. Тихо, но настойчиво. Сердце Киры замерло. Она подошла к двери и медленно открыла ее.

На пороге стоял Иосиф. Прежде чем она успела что-то сказать, между ее ног проскользнул серый волк и устроился на ковре в прихожей, как будто всегда там лежал.

– Откуда ты знаешь, где я живу? – выдохнула Кира, отступая на шаг.

– Я знаю все и ничего одновременно, – его ответ снова был загадкой.

– Зачем ты здесь? – спросила она, чувствуя, как нарастает раздражение.

– Я везде, и меня нигде нет, – парировал он, и на его лице промелькнула тень улыбки.

– Прекрати, пожалуйста, говорить загадками! – вспылила Кира. – Ты ведешь себя так, будто мы в дешевом мистическом триллере! Проходи.

Она махнула рукой, приглашая его внутрь. Иосиф переступил порог, и волк, Август, последовал за ним, как тень. Они прошли на кухню.

– Садись, – сказала Кира, указывая на стул. – Хочешь кофе? Есть бутерброды.

– Буду признателен, – кивнул Иосиф.

Он сел, положив посох рядом. Кира налила ему кофе и поставила тарелку с бутербродами. К ее удивлению, он ел быстро и жадно, словно не ел несколько дней. Август, уловив запах еды, подошел и положил голову на коло хозяина. Иосиф без слов отломил половину бутерброда и скормил волку.

– Зачем ты здесь? – в третий раз повторила свой вопрос Кира, садясь, напротив. – И на этот раз я хочу услышать нормальный ответ, а не цитату из учебника по философии.

Иосиф отпил глоток кофе и поставил чашку.

—Ты глупа, как газель на водопое, которую подстерегает в воде голодный крокодил. Она так увлечена влагой, что не видит смерти в двух шагах.

– Да что ты себе позволяешь?! – Кира вскочила, и ее волосы вспыхнули ярко-рыжим цветом гнева. – Сколько можно меня оскорблять? И сними, наконец, эту дурацкую повязку! Хочу видеть, с кем разговариваю!

Она ожидала возражений, но Иосиф лишь вздохнул.

—Ты действительно этого хочешь?

– Да, хочу!

Медленно, почти нехотя, он развязал шелковую ленту и снял ее. Кира ахнула и тут же пожалела о своей просьбе. Его глазницы не были пустыми, но то, что она увидела, было страшнее любой пустоты. Его глаза были абсолютно белыми, без зрачков и радужки, похожими на два куска матового мрамора. И что самое ужасное – у него не было век. Кожа просто гладко переходила со лба и щек прямо к этим белым, неподвижным шарам.

– Прости… – прошептала Кира, опускаясь на стул. – Я не знала…

– Никто не знал, – просто сказал он, снова надевая повязку. Его голос не дрогнул.

– Расскажи мне о себе, – тихо попросила она, чувствуя себя виноватой.

– Я думал, одна твоя просьба научит тебя быть менее любопытной, – в его голосе снова послышалась усталая усмешка.

Кира покраснела и опустила глаза. Ее любознательность и правда не раз ставила ее в неловкие положения.

Внезапно она почувствовала, как его пальцы коснулись ее подбородка. Он нежно поднял ее голову. Его прикосновение было удивительно теплым. Большим пальцем он смахнул слезу, которую она сама не заметила.

– Прости, я не хотел тебя обидеть, – сказал он, и его голос снова стал бархатным. Он прикрыл ее руки своими. – Хорошо. Я расскажу тебе о себе. Но мой рассказ будет очень странным. Не перебивай.

Кира молча кивнула.

– Я родился не здесь. Я родился в Эдеме. Родителей у меня никогда не было. В Эдеме ни у кого нет родителей. Мы… появляемся. Из пушистых, светящихся облаков. Младенцами. Чистыми, с незапятнанными судьбами. Мы – дети Эдема. Нас очень мало. В тот век… а это был второй век вашей эры… я появился один. Чтобы появился еще один ребенок Эдема, должно пройти семь тысяч лет. Я был первым и пока последним. В этот же день, но в другом месте, в Тартаре, появилась девочка. Алфира. Мы были как две стороны одной монеты, созданные одновременно.

Год жизни в Эдеме равен одному веку, по-вашему. Так я прожил там беззаботно шестнадцать лет. А потом… потом началась моя настоящая жизнь. Мне стало невыносимо интересно, что творится здесь, на Земле. Я спустился. И встретил ее. Алфиру. Она была… обворожительной. Огненной. – Он провел рукой по повязке, словно пытаясь стереть воспоминание. – Да, тогда я еще видел. И она была поразительно похожа на тебя… такой же оскал жизни в глазах.

Кира едва сдержалась, чтобы не перебить.

– Я полюбил ее. Она была очень горяча в отношениях, непредсказуема, как ураган. Но мне пришлось вернуться в Эдем. Мы встретились снова через два века. В тот раз Тартар и Эдем пытались заключить мир. Я был представителем Эдема, она – Тартара. И тогда я узнал, во что втянула меня любовь. Она была запрещена. Любовь между двумя мирами, между тем, что вы называете добром и злом, между белым и черным, была табу. Потому что, если соединить белое и черное, какой получится цвет?

– Серый, – тихо прошептала Кира.

– Именно. Серый. Исчезнет всякая определенность. Весь мир станет серым, размытым. Мир между нашими мирами продлился недолго, не прошло и века. Мы с Алфирой не могли смириться с запретом. Мы убежали. И начали создание Адамовых Врат.

– Адамовых Врат? – не удержалась Кира.

– Портал, мост, дверь… называй как хочешь. Устройство, которое должно было навсегда объединить наши миры, положить конец вечной вражде. Когда создание было почти закончено, мы нашли шестерых… избранных. Шестерых Хранителей Адамовых Врат. Мы дали им все, что было нужно для защиты Врат и поддержания баланса. Мы дали им силу Стихии, связь с Животным-проводником, уникальную Способность, запечатанную в Кольце, личный Артефакт и… Ангела-Хранителя, проводника между мирами.

Но нашлись могущественные силы, которые воспротивились этому. Началась война. Не та, что ведется мечами, а та, что ведется в душах, соблазнами, предательством. В той битве… погибла Алфира. Главный из Хранителей и его брат-близнец тоже пали. Остальные… отреклись от своих сил, разорвали Кольца, предпочли забыть. И с тех пор я скитаюсь по Земле, ожидая.

– Ожидая чего? – спросила Кира, завороженная его рассказом.

– Когда Кольца снова начнут пробуждаться. Когда новые Хранители придут ко мне. По легенде, они должны найти меня сами. Но я знаю, кто они. Я чувствую их. Но я не могу ничего сделать первым. Они должны сделать этот шаг сами.

Он умолк, и в тишине кухни было слышно лишь ровное дыхание Августа.

– А как ты… ослеп? – осторожно спросила Кира.

– Цена, – просто ответил Иосиф. – Когда мы с Алфирой решились на свой побег и на создание Врат, мы должны были от чего-то отказаться, принести жертву. Мы выбрали самое дорогое, что было у нас, кроме друг друга. Мы отказались от зрения. Она – чтобы больше не видеть ужасов Тартара. Я – чтобы больше не видеть лжи Эдема.

– Почему бы тебе не найти новых Хранителей? Новых людей?

– Пытался. Много раз. Но это не работает. Сила не примет их. Она должна проснуться в крови потомков тех первых шестерых. Она передается по роду. И сейчас… она просыпается. Покажи мне свое кольцо, Кира.

Она не удивилась его просьбе. Она протянула руку. На ее безымянном пальце было тонкое, почти невесомое серебряное колечко, которое она носила столько, сколько себя помнила. Мать говорила, что это фамильная реликвия. На нем был выгравирован едва заметный, сложный рисунок: крошечная капля, завиток торнадо, стилизованный земной шар и язычок пламени.

Иосиф дотронулся до кольца кончиками пальцев. Его губы тронула странная, печальная улыбка.

– Красивое, – прошептал он. – Очень… живое. Ладно, спасибо за угощение и компанию. Нам пора.

Он встал. Август тут же поднялся и потянулся, как большая собака. Провожая их к двери, Кира чувствовала себя оглушенной услышанным. Это была сказка. Безумная, прекрасная, страшная сказка.

Перед тем как выйти, Иосиф протянул ей небольшой конверт из плотной, пожелтевшей бумаги.

– Что это? – спросила она.

– Тебе нужно обязательно прочитать это. Однажды. Когда будешь готова. – Он задержался на пороге. – Не буду говорить «прощай». Думаю, мы еще встретимся. Очень скоро.

Он вышел. Август последовал за ним. Дверь закрылась. Кира осталась стоять в прихожей, сжимая в руках таинственный конверт, чувствуя, что почва под ее ногами стала совсем зыбкой, а граница между реальностью и сказкой навсегда стерлась.

Глава 5. Письмо из ниоткуда и склеп Калининых.

Иосиф вышел на безлюдную проселочную дорогу, где пахло пылью и цветущим донником. Воздух над асфальтом колыхался от зноя. Он на мгновение замер, повернув на своем пальце простое серебряное колечко – неброское, почти аскетичное. Затем пространство вокруг него содрогнулось, будто гигантская невидимая рука смяла лист бумаги. Его фигура поплыла, стала прозрачной и исчезла без звука, не оставив ни вспышки, ни клубка дыма.

Он материализовался в другом месте. Влажный, тяжелый воздух ударил в лицо, пахнущий гниющими водорослями, тиной и вековой сыростью. Кругом простиралось болото, затянутое ковром из мха и усеянное чахлыми, кривыми соснами. Стволы их были черными от влаги, а длинные лишайники свисали, как седые бороды. Вода стояла неподвижная, черная, будто впитавшая в себя всю тьму мира.

– Алфира! – его голос, обычно такой уверенный, прозвучал здесь приглушенно и тоскливо, поглощенный губчатой плотью болота.

Позади него, в нескольких шагах, воздух начал мерцать, словно над раскаленным асфальтом. Свет сгустился, приняв форму человеческой фигуры. Это был призрак, но не бледный и полупрозрачный, а состоящий из дрожащего, золотистого сияния. Силуэт девушки был размыт, но в нем угадывались изящные, острые черты. Длинные, черные как смоль волосы были заплетены в тугую, сложную косу, и на ее конце, словно зловещее украшение, висели два маленьких, отточенных лезвия, тихо позванивавших при малейшем движении.

Одета она была в нечто, напоминающее доспехи амазонки из какого-то футуристичного эпоса: узкие кожаные полосы, переплетаясь, едва прикрывали грудь, оставляя открытой тонкую талию и плоский живот. Низ был прикрыт плотной тканью, напоминающей кожу, а на руках, от запястий до локтей, были кожаные нарукавники, к которым крепились не мечи, а скорее, изогнутые, смертоносные клинки, являвшиеся их продолжением. На ее глазах была такая же черная повязка, как и у него.

– Зачем ты зовешь меня, Адам? – ее голос был эхом, доносящимся сквозь толщу воды и времени. Он был лишен тепла, лишь холодная сталь и бесконечная усталость. «Адам» – так она называла Иосифа, имя, взятое из мифа о первозданном единстве.

– Я нашел ее, Алфира. Главную. Ты была права… она очень сильно похожа на тебя. Та же огненная сущность, скрытая под маской спокойствия.

– Я прошу тебя, не произноси моего настоящего имени здесь, – ее сияние дрогнуло, словно от порыва ветра. – Слухи имеют уши, а тени – глаза.

– Хорошо, Ева, – уступил он, используя имя, которое дал ей сам – имя, означающее для него всю жизнь. – Она начинает пробуждаться. Кольцо на ее руке… оно откликается.

– Мне нельзя здесь дольше оставаться. Этот мир высасывает силы даже из меня. Порог между нами становится тоньше, и сторожа начинают беспокоиться.

– Прощай, любовь моя, – прошептал он, и в его голосе впервые зазвучала неподдельная, нестерпимая боль.

– Прощай, любимый, – ее голос стал тише, превратившись в шелест листьев.

Золотистое сияние померкло, сжалось в точку и исчезло. Болото снова погрузилось в свое гнетущее, безмолвное оцепенение. Иосиф остался стоять один, его слепые глаза под повязкой были обращены туда, где только что была его вечная и потерянная любовь.

***

Яркое июньское солнце заливало комнату Киры, словно гигантский прожектор, выставляющий напоказ каждую пылинку, танцующую в воздухе. За окном, на карнизе, два голубя ворковали с таким сладострастием, что, казалось, вот-вот объявят о создании новой голубиной династии. Воробьи с азартом новичков купались в солнечных лучах, а легкий ветерок шелестел листьями старого клена. Первый день лета вступал в свои права с неоспоримой победоносностью.

Кира, зарывшись с головой в подушку, медленно потянулась под одеялом, испытывая блаженное намерение проигнорировать наступление утра и проспать до самого обеда. Ее планам не суждено было сбыться. На прикроватной тумбочке залился пронзительным трелем ее телефон, разрывая идиллию.

– А-а-ло? – прохрипела она, не открывая глаз.

– Кот, ты что, еще спишь? – в трубке прозвучал бодрый голос Инги. – Уже десять! Солнце в зените, птицы поют, а ты хранишь в себе медвежьи традиции!

– Ну, есть немного, – призналась Кира, с наслаждением зевнув. – Что случилось-то?

– Давай, вставай, заряжайся! Мы за тобой сейчас приедем. Планы грандиозные!

– Хорошо, подожди, я только… – но в трубке уже раздались короткие гудки. Инга была человеком действия, а не пустых разговоров.

Девушка с неохотой села на кровати, спустила ноги на пол и снова сладко потянулась, чувствуя, как хрустит позвоночник. Она побрела к зеркалу и чуть не ахнула. За ночь ее волосы отросли до пояса и перекрасились в яркий, почти неоновый фиолетовый цвет. «Вот что значит летние каникулы и стресс от встреч со слепыми пророками, – с иронией подумала она. – Организм радуется как умеет».

Махнув рукой на свое экстравагантное отражение, она направилась к шкафу, наугад вытащила оттуда темно-синие джинсы и просторную футболку с принтом в виде ухмыляющегося Чеширского кота. «Как символично», – мелькнуло у нее в голове.

Она уже собиралась выйти из комнаты, когда ее взгляд упал на конверт, лежавший на столе. Тот самый, что вручил ей вчера Иосиф. Рука сама потянулась к нему. Конверт был из плотной, шершавой бумаги, пожелтевшей по краям. Она вскрыла его и достала сложенный вчетверо листок из обычной школьной тетради в клетку. Почерк был мужским, размашистым и нервным.

«Здравствуй, девочка моя!

Я думаю, Иосиф выполнил свое обещание и отдал тебе это письмо. Если ты это читаешь, значит, он нашел тебя, и все начало раскручиваться снова, как огромное колесо судьбы. Я приношу тебе и твоей маме свои извинения за все. За то, что не смог понянчиться с тобой, не смог воспитать тебя, не смог быть рядом. Просто знай, что ты была самым желанным ребенком на свете.

Я думаю, Иосиф уже рассказал тебе про Адамовы Врата. Так вот, я, твой отец, Александр Новиков, был главным хранителем этих Врат. И я знаю, что погибну, сражаясь за них. Пишу это письмо, сидя на кухне и глядя, как твоя мама, самая прекрасная женщина на свете, спит в соседней комнате. Я люблю вас обеих больше жизни. Но долг… он страшная штука, Кирюша. Он сильнее даже самой сильной любви.

Ну все, мне пора заканчивать. Чернила заканчиваются, да и времени, чувствую, осталось мало. Надеюсь, ты будешь гордиться своим отцом, пусть даже таким непутевым и вечно отсутствующим.

P.S. Знай, я всегда, даже после смерти, буду рядом с вами. Прислушайся к ветру – иногда это я. Посмотри на самую яркую звезду – возможно, это мой привет.

Александр Новиков.

2009 год.

10 января.»

Кира не заметила, как по ее щекам потекли слезы. Они капали на бумагу, размывая синие чернила. Она сидела на кровати, сжимая в руках это послание из прошлого, из другого времени, написанное человеком, который знал о своей гибели заранее.

В дверь постучали.

—Кира, ты проснулась? – послышался голос Ларисы. – Можно зайти?

– Да… – голос Киры сорвался.

Дверь открылась, и в комнату заглянула мама. Она была уже одета, но без макияжа, и выглядела удивительно молодо и хрупко.

– О! Ты уже оделась! – ее радостная улыбка тут же сменилась выражением тревоги, когда она увидела лицо дочери. – Кирюша, что с тобой? Что случилось?

Кира подняла на нее полные слез глаза.

—Почему ты не рассказала мне правду про отца? – выдохнула она, почти не осознавая, что говорит. – Почему ты говорила, что он погиб на Эвересте?

Лариса замерла на пороге. Ее лицо побелело.

—Что… что ты знаешь? – тихо спросила она.

Кира молча протянула ей письмо. Лариса взяла его дрожащими пальцами и, прислонившись к косяку двери, начала читать. С каждой строчкой ее плечи опускались все ниже, а в глазах стояла такая бездонная боль, что Кира почувствовала себя виноватой.

– Откуда… откуда оно у тебя? – наконец прошептала Лариса, поднимая на дочь взгляд.

– Иосиф вчера отдал.

– Он был здесь? В нашем доме?

– Да. Мы разговаривали. Он… он рассказал мне все. Про Эдем, про Тартар, про Адамовы Врата. Про то, что папа был Хранителем.

Лариса медленно подошла и села на кровать рядом с дочерью. Она провела рукой по ее фиолетовым волосам.

—Кирюша, ты понимаешь, я не могла тебе всего рассказать. Ты бы мне не поверила. Ты бы подумала, что твоя мама сошла с ума от горя. Я хотела… я хотела защитить тебя. Оставить тебе нормальное детство, пусть и с дырой в сердце от отсутствия отца.

– Но я имею право знать! – вспыхнула Кира. – Я имею право знать, кто мой отец на самом деле!

– Ты права, – тихо согласилась Лариса. – Прости меня. Подожди тут.

Она вышла из комнаты и через пару минут вернулась. В одной руке она держала старую, потрепанную книгу в кожаном переплете без каких-либо опознавательных знаков. В другой – простое золотое кольцо.

– Вот, – она протянула книгу Кире. – Это его дневники. Все, что он успел записать. Тебе это теперь пригодится больше, чем мне. И это… возьми.

Лариса сняла с безымянного пальца левой руки золотое кольцо. Оно было гладким, без камней, лишь с небольшим, едва заметным рельефным узором, напоминающим спираль.

– Оно же… обручальное! – удивилась Кира.

– Нет, – горько улыбнулась Лариса. – У нас с Сашей не было свадьбы. Не до того было. Вечный побег, вечная борьба… Это его кольцо. Кольцо Хранителя. Он отдал его мне перед… перед последним уходом. Говорил, оно будет защищать меня. А теперь оно должно защищать тебя. Потому что теперь ты, как и твой отец, главный хранитель.