Полная версия:
В ожидании чуда. Рождественские и святочные рассказы
Через несколько месяцев ящику пришлось проделать обратный путь. На этот раз в нем лежали пакетики с семенами и луковицами, а в маленьком деревянном бочонке находился душистый мед. Крышку перевернули и опять надписали адреса. Только теперь они поменялись местами.
Целых два дня ящик ехал в быстром поезде, вагон раскачивало, и он боялся, как бы ему не упасть с полки. Покачиваясь, он как будто дремал, но все-таки слышал вокзальное радио, громким голосом объявлявшее названия разных станций и городов. Так совершилось его второе путешествие. Потом, когда Леночка вышла замуж и родился маленький Петя, вся семья вместе с Петиным папой переехала на новую квартиру. Вот тогда-то ящик совершил свое последнее большое путешествие, хотя начавшиеся сборы заставили его всерьез поволноваться: кто знает, вдруг его забудут в старом доме. Но Петина бабушка переложила из ветхой картонки в посылочный ящик елочные игрушки, которые все боялись разбить. И началось его служение в новом качестве.
* * *Конечно, ящику было немного обидно, что в самый день праздника Рождества ему всегда приходилось стоять высоко под потолком коридора и слушать музыку из-за дверцы антресолей. Но он не сомневался, что елочные игрушки всё-всё хорошо запомнят и подробно расскажут ему о замечательном празднике Рождества. Поэтому он только смиренно вздохнул, когда его, накрытого исписанной с двух сторон крышкой, вместе с несколькими сломанными игрушками водворили опять на полку.
Петины папа, мама, бабушка и старший брат пошли на ночную рождественскую службу. Петя с дедушкой скромно поужинали, и дед решил приобщиться к богослужению, посмотрев службу по телевизору в своей комнате.
– Как ты полагаешь, Петро, бабушка меня одобрит? – спросил он внука.
– Она за нас помолится, – заверил его Петруша и отправился спать, хотя спать в такую ночь ему совсем не хотелось. Но папа и мама надеялись на него, и он не хотел их подвести. К тому же утром кто-нибудь из уставших родителей обязательно поведет Петю на службу, а днем к нему придут друзья на домашний детский праздник.
* * *Елка тускло светилась в темноте своими нарядными игрушками, на ветках ее белел мягкий ватный снег. Кошка Маркоша лежала в своем любимом уголочке на диване и, изредка открывая глаза, косилась в сторону нарядной гостьи с умолкнувшими игрушками. Маркоша замечала, как тихо шевелилась мишура на елке и проливался длинными струями сухой елочный дождь. В чуткой полудреме она представляла, как завтра к ее маленькому хозяину в гости опять придет девочка и они будут играть возле елки. Конечно, Маркоша была солидная кошка, но в такие праздничные дни она охотно откликалась на приглашение детей побегать и попрыгать за бумажным бантиком.
Петя и Катя даже не догадывались, что елочные игрушки целый год будут вспоминать икону и елку, молитву и детей, веселую музыку и нарядные коробки с подарками, веселую умную кошку и снег за окном. А посылочный ящик будет добродушно ворчать на своих притихших обитателей, что из-за них он больше не путешествует на поезде по железной дороге, не слышит перестука колес, не видит далеких городов и больших вокзалов. Все его путешествие теперь с антресолей до большой комнаты.
Но посылочный ящик был так же мудр, как домашняя любимица Маркоша, поэтому терпеливо нес свое долгое, но очень ответственное послушание. Ведь у него были крепкие деревянные стенки, и он мог надежно защищать своих хрупких обитателей от всяких случайностей. Ящик был готов служить им еще много-много лет, не боясь пропустить долгими зимними ночами приближающееся Рождество. Ведь маленькие ангелы, поселившиеся в нем, обязательно услышат, как в Небесах протрубят свою песнь настоящие Ангелы:
«Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение!»
Инна Сапега
ВОЛШЕБНЫЕ ЛОСКУТКИ
Рождество – любимый Улин праздник. Потому что на Рождество Уле дарят подарки. Много-много разных подарков. А подарки Ульяна обожает. Особенно подарки в больших красочных коробках, обернутые цветной фольгой и перевязанные атласной ленточкой. Что может быть приятнее проснуться в Рождество самой первой, побежать в гостиную, где стоит красавица елка, и начать срывать эти ленты, шуршать фольгой и наконец открывать коробки да доставать из них говорящие куклы, фарфоровую посуду или новое платье! Ни-че-го!
Но сегодня среди пестрых коробочек под елкой она с удивлением обнаружила простой сверток белой бумаги. Уля повертела его в руках. Никакой надписи на свертке не было. Она разорвала обертку. И обнаружила внутри скатанное в рулон лоскутное одеялко. Девочка скривила губы. И отбросила одеяло в сторону. Что за странный подарок!
Весь день Ульяна играла со своими новыми игрушками. В это Рождество ей подарили большую плюшевую собаку, которая, как живая, давала лапу. Новую лакированную сумочку. Куклу-фею с голубыми волосами. И набор для девочки-парикмахера. А лоскутное одеяло так и лежало под елкой.
– Что же тебе не понравилось одеялко? – спросила вечером Улина бабушка Марья Васильевна. Она сидела в гостиной в своем любимом кресле под желтой абажурной лампой. В руках у нее была маленькая книжица с серебряным крестиком на обложке.
– Одеялко? – растерялась девочка, отрываясь от своей игры.
– Из лоскутков, – напомнила бабушка.
– Аааа. – Уля отвела глаза. – Почему же… Просто… я играю пока с новыми игрушками.
– А это, между прочим, одеялко не простое, – таинственно сказала бабушка, подмигивая внучке. – Оно вол-шеб-но-е!
– Как это волшебное? – не поверила Уля.
– А так. Волшебное. Обыкновенное волшебное одеяло. Такие бывают. Не веришь? Ну-ка принеси его сюда. Посмотрим на него вместе.
Уля вмиг допрыгнула до елки, схватила одеяло и подбежала к бабушке.
– Вот!
Бабушка улыбнулась. Положила свою книжечку на комод, стоящий возле кресла, и аккуратно взяла в руки одеяло, которое ей протягивала Ульяна. Затем она снова посмотрела на внучку веселым взглядом и, развернув одеялко, положила его к себе на колени.
– Видишь? – спросила она.
– Что? – нахмурила бровки Уля.
– Хмм. А что ты видишь?
– Вижу обычное одеялко. Ничего волшебного.
– Да? – Марья Васильевна покачала головой. – А лоскутки видишь?
– Вижу лоскутки.
Действительно, одеялко было сшито из множества разных лоскутков – красных, синих, белых, зеленых. Кусочки причудливо переплетались, создавая лоскутную мозаику.
– Посмотри внимательно, Уленька. В этом одеялке, – медленно сказала бабушка, – все твое детство.
– Как это? – удивилась девочка.
– А так, Уленька моя. Видишь этот розовый лоскуток? Это лоскуток от твоей первой распашонки. Вряд ли ты помнишь эту распашонку, конечно. Однако ты в ней была – вылитая кукла! – Бабушка погладила Улю по голове. – А этот голубой шелковый кусочек и вот этот тоже – они от платка твоей мамы, который она надевала, когда тебя крестили. Это был ее любимый платок! А этот красный – от твоего платьица, что тебе подарил папа, когда тебе исполнилось три года.
– Помню! – захлопала в ладоши девочка. – А вот этот, кажется… кажется… – Уля задумалась, вспоминая. – Это у меня в комнате такие шторки висели с мишками! Да! Да! Вот они, мишки! Какие они милые…
– Да, – кивнула бабушка. – А эти кусочки от парадной скатерти…
– На которую я вылила смородиновый сок в прошлом году!
– Вот именно!
– А это от моего летнего сарафана, желтого в горошек, да, бабушка, да?
– Да.
– А это… это… – Девочка с радостью вспоминала свои уже забытые, но некогда горячо любимые вещи, разглядывая одеялко.
Когда все кусочки были отгаданы, бабушка сказала:
– Вот видишь, внучка, какое волшебное одеялко оказалось.
– Да, бабушка! Я отнесу его в свою комнату и положу на кроватку.
Девочка уже хотела убежать, но бабушка остановила ее:
– Подожди, детка. Скажу тебе словечко. Это одеялко я сама тебе сшила из старых, ненужных вещей… Ведь новое очень быстро становится старым и ненужным. И ты, глядя на него, вспоминай, что и старое может стать новым и… чудесным, хорошо?
– Хорошо, бабушка! Хорошо!
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ СКАЗКА
Дмитрий Володихин
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ СКАЗКА
У берега холодного моря стоял город. В этом городе, на окраине, поселилась семья: отец, мать и их дети – братик с сестричкой. Старый дом казался детям очень большим, словно дворец. Они облазили подвалы, чердак, все каморки и кладовки, сарай во дворе и даже древний пересохший колодец на задворках, посреди пустыря. Еще их водили гулять в парк, а мальчика – в школу. Девочка была столь хрупкого здоровья, что учителей приглашали к ней домой. Это был белый книжный цветок…
Случилось так, что родители обеднели. На столе почти перестало появляться мясо, а на праздники больше не забредали торты со сливочным кремом. Зато мама готовила чудесные пироги, а папа ухитрялся делать так, чтобы учителя все-таки приходили к девочке на дом.
В тот год зима началась рано, ударили жестокие морозы, на море начались бури. Родители ходили по дому с печальными лицами. Конечно, с детьми они вели добрые и веселые разговоры. Но братик с сестричкой были сообразительными, и они поняли, что в доме кончаются дрова и скоро тепла совсем не станет. Под Рождество родители перестали вести веселые беседы. Печку теперь топили скудно, и холод поплыл по дому, заползая во все углы, запуская щупальца под одеяла…
В ночь на Рождество праздник вышел очень скромным, но родители все-таки подарили девочке сказочную раковину со дна морского и два пряника, а мальчику – книжку про корабли и море.
Когда все разошлись, девочка никак не могла заснуть. Она ежилась от холода, обнимала себя, даже тихонько напевала, чтобы не было так грустно… Только-только она начала задремывать, как мальчик разбудил ее.
– Вставай, соня! Ты мне понадобишься.
– Еще чего. Я сейчас начну плакать, мама придет и накажет тебя, что ты меня разбудил. Почему ты такой злой?
– А я говорю, вставай! Нам надо спасти маму с папой.
– Как это спасти? От чего это их надо спасать? Они же большие.
– От холода, балда. Сегодня в печку бросили последние дрова. Если завтра дров не будет, то либо мы тут все позамерзнем, либо останемся без дома.
– Без до-ома?
– Вот дурища! Конечно, без дома. Я слышал, как папа сказал: «Марта, придется дом продать. Поживем пока у родни…»
– Сам ты дурак. А я-то умная.
– Ладно. Раз умная, смекай. Неделю назад рядом с гаванью, там, где маяк, разбился купеческий корабль. Все говорили: сокровища, сокровища! А сокровищ никаких не нашли. Знаешь, почему их не нашли?
– Ну? – У девочки широко раскрылись глаза. Спать ей больше не хотелось. Ведь речь пошла о настоящих сокровищах! О драгоценных сверкающих камушках, как у мамы на колечке… которое куда-то пропало…
– Вот и ну… Я читал книжку. Там сказано, что в таких кораблях под капитанской каютой устраивают тайник. Я знаю, где он должен быть. Мы пойдет туда и заберем все золото прямо сейчас.
– Зо-олото? Там камушки…
– Молчи уже. Какие камушки на корабле? Там золото и серебро. Много монет.
– У-у… Монетки неинтересно. Я их много видела. Они красивенькие, но камушки лучше.
– Вот глупыха! Монетки ей не нужны! Мы тебе на эти монетки купим новое платье. Понятно?
– Платье хорошо… с бантом.
– Будет тебе с бантом.
– И с лентами!
– Будут тебе и ленты.
– И муфту хочу, чтоб руки греть.
– Будет и муфта, а теперь хватит болтать. Нам нужно очень много золота, чтобы купить вдоволь дров, да еще выкупить мамино колечко и папин камзол.
– Колечко мамино… а оно… коле-ечко… – Девочка уже подумывала, что самое время немного поплакать, но потом сообразила, что рядом один только братик, а на него никакие слезы не действуют. У! Он как камень.
– Точно. И колечко, и еще много всякой всячины. И подзорную трубу кое-кому.
– Кому-у?
– Не важно. Нам надо очень много золота. Поэтому я возьму большой мешок, а ты еще маленький мешочек. Так больше уместится. Давай-ка, одевайся быстрее.
Девочка выскочила из-под одеяла, быстро поменяла зеленую пижамку на теплые колготы, платье, кофту, толстые шерстяные носки и башмаки. Потом подумала и сунула в карман пряник. Еще подумала и сунула в карман второй пряник.
Мальчик показал ей стеклянный фонарь со свечой внутри, огниво, масленку и маленький ломик.
– Смотри-ка, я как надо подготовился. Держи мешки, малявка. Пойдем.
Они прокрались мимо дверей родительской комнаты, спугнули кота, погладили кота, спустились ко входной двери. Тут мальчик вынул масленку и густо вымазал петли маслом, чтобы не скрипели. Он осторожно открыл дверь, и в лицо ему ударили вьюжные заряды. Ох, когда дети увидели, как метет за дверью, они здорово испугались.
– Ты вся дрожишь, трусиха! Не бойся, я же с тобой. Чего тебе бояться? И потом, я молился, значит, святой Николай нас защитит от чего хочешь. Ну, и еще поможет золото сыскать. Ясно тебе?
– Я не трусиха. Ты сам трусих. – Обиженная сестрица толкнула брата локтем под бок.
В другой раз он хорошенько смазал бы ей по затылку, но сейчас решил, что лучше им обойтись без драки. Во-первых, ему требовалась помощница. Во-вторых, глупыха непременно заревет и переполошит весь дом. А смазать по затылку можно будет и потом, когда они вернутся с двумя мешками золота. Он просто зажег толстую свечу в фонаре и вышел на улицу. Сестра последовала на ним.
Они побрели по заснеженной улице бок о бок. Мальчик выставил фонарь перед собой. Но вьюга и ночная муть не давали им различить дорогу даже на десять шагов перед собой…
От окраины до маяка – две мили.
Дети шли и шли, шли и шли, шли и шли. Девочка ужасно устала, она тихонько поскуливала, но это была очень упрямая девочка. Ей бы в самый раз – зареветь, однако она закусила губу и шагала, не пуская слезы наружу.
Вьюга кончилась, когда они были на полпути до маячного мыса. Девочке хотелось лизнуть сахарные хлопья, падавшие с неба: ей казалось, что они сладкие. Мама, правда, говорила, что не надо так делать – можно простудиться. И девочка не решалась ее ослушаться. А потом белые шмели перестали кружиться вокруг ее лица. Сейчас же ударил мороз, и девочка ужасно замерзла. Она снимала варежки, дула на пальцы, шлепала себя по щекам, терла нос, подпрыгивала. А пальцам, щекам, носу и ступням все равно было очень холодно. Потом мальчик снял теплый плащ и надел его сестре на плечи. Ей ненадолго стало теплее. А ему сделалось жутко холодно. Он даже подумал: не вернуться ли? Однако теперь им оставалось совсем немного, а значит, ему, как и всякому взрослому человеку, следовало довести дело до конца…
Мимо проплывали дома с темными окнами. Горожане напраздновались вдоволь и теперь видели десятый сон. Лишь две маленькие фигурки медленно прокладывали путь по сугробам.
– Все, малявка, пришли. Видишь корабль?
Деревянная туша распласталась на берегу. Мачты давно спилили и растащили на дрова. Поэтому в лунном свете корабль выглядел как кит, выбросившийся на сушу.
Девочка кивнула. Она не хотела говорить – пришлось бы глотать ртом промерзший воздух…
В борту корабля горожане проделали огромную брешь, когда вытаскивали оттуда груз. Брат с сестрой забрались через брешь в трюм. Мальчик поплутал по развалинам корабля и нашел наконец капитанскую каюту.
– Теперь постой тихо и подожди. Мы добрались до нашего золота. Слышишь ты? Платье тебе с бантом?
– И с лентами тоже.
– Хоть с хвостом. Будет тебе платье. Потому что мы теперь – богачи.
Мальчик принялся выстукивать стены, негромко бормоча:
– …и лодку. И теплую шляпу для папы… и… и… здесь?.. Нет, не здесь… и… что ты там хотела? Шарфик?
– Муфту же!
– …да хотя бы и муфту… да… и кукол, сколько захочешь…
– Фи! Я уже взрослая. Забери себе своих кукол!
– Ладно-ладно, чего захочешь, того и… похоже, что… похоже?.. Нет. И… мне тоже… большой охотничий нож… такой, чтоб лезвие звенело, когда по нему щелкнешь…да?
– Ну да… – вяло ответила сестрица. Она перестала чувствовать ноги ниже колен.
– О! Да? Точно! Вот здесь. Хо-хо!
Мальчик принялся работать ломиком, разбивая доски и выдергивая их из стены. Крак! Отскочила небольшая деревянная крышка.
– Ух ты!
Девочка сделала два шага на негнущихся ногах.
– Гляди-ка, малявка! Я нашел, я нашел это!
Брат засунул руку внутрь стены, пошарил там, а сестра, не удержавшись, зевнула так, как благовоспитанным девочкам зевать не положено. Так коты зевают, и у них кончик языка кверху при этом загибается, а девочки так не зевают, если они не какие-нибудь бродяжки.
– Слушай… тут… пусто… Бумаги какие-то, разная дрянь, трубка и… о! Нет, всего одна…
Он вытащил единственную серебряную монетку.
– Что, теперь не будет ни дров, ни ле-енточек?
Она опять зевнула, и опять очень невежливо.
– Точно. Ты… извини меня, глупыха…
Она села на пол и прислонилась к стене.
– Братик-братик… я так устала… Ой, до чего же я устала. Мне надо посидеть, иначе ножки меня не понесут домой…
– Я… тоже устал… надо… посидеть малёхо.
Он сел рядом с ней.
Девочка вынула пряник и дала ему. Пряник пропал в один миг. Она вздохнула, достала второй пряник, откусила два кусочка и остаток тоже дала брату. Остаток прожил недолгую жизнь.
– Знаешь что?
– Что?
– Я тебя назад на плечах снесу. Ясно тебе? Я сильный. Только вот… надо отдохнуть.
И они задремали.
Мальчик сопротивлялся сну. Он даже почти поднялся. Он даже начал расталкивать девочку:
– Поднимайся, глупыха! Да поднимайся же, пропадем тут с тобой!
Голова у нее болталась, глаза раскрывались разок-другой, но сон никак не отступал. В отчаянии он крикнул:
– Дура! Замерзнем же!
Но девочка так и не просыпалась. И у него не осталось сил, чтобы встать. Тогда он завопил в темноту:
– Помогите же нам! Помоги-ите!
Вдруг на корабле стало светлее. Нет, не так. Стало светло, как днем. От этого дрема вмиг слетела с девочки, а мальчик закрыл глаза руками – глазам было больно. Сестрица потянулась и вдруг ойкнула.
– Гляди! – принялась она тормошить брата. – Гляди, там ангел!
– Как-кой еще ангел? Обалдела?
– А такой! С крыльями!
Брат отвел руку и увидел: в трех шагах от них стояла худенькая девушка с крыльями. Девушка улыбалась.
– Не бойтесь!
Она говорила очень ласково.
– Теперь в вашем доме всегда будет тепло. Вот, возьмите!
Она протянула им открытую шкатулку. Там лежало длинное красивое перо из ангельского крыла, испускавшее язычки пламени. От этого огонька сделалось теплее.
– Это пламя греет, но не жжется. И его будете видеть только вы. Храните его, и пока вы любите друг друга, в вашем доме всегда будет тепло.
С этими словами крылатая девушка стала исчезать. Мальчик крикнул:
– А за что это нам? Что с нас взамен?!
– За веру, надежду и любовь…
Девушка растворилась в воздухе. А дети… тут же уснули.
* * *Проснулись они оба в своих кроватях. Вернее, первой проснулась девочка, а когда мальчик открыл глаза, она уже стояла посреди комнаты с пером в руках и глядела как зачарованная на ангельское пламя.
В доме было тепло. Очень тепло. Изразцы на печке накалились от жара.
Папа потом сказал, что кто-то, Бог весть кто, ночью привез им дрова и выгрузил прямо во дворе. Так много дров! Нашелся же добрый человек…
Виктория Балашова
ИРИНКА-СНЕЖИНКА
– Айрин!!! – эхом прокатилось по замку, достигло ее комнаты и застряло там, наконец отыскав ту, к которой взывали.
Английский вариант своего имени Иринка не любила, пожалуй, с той же силой, что тетушку, кузена и замок. Когда бабушка была еще жива, она постоянно повторяла: «Надо стараться любить всех людей, – потом вздыхала и добавляла: – Пусть многие этого не заслуживают, но только любовь может спасти наши души».
Иринка в свои десять лет до конца не понимала бабушкиных слов. Порасспросить ее до того, как два года назад бабуля улетела на небеса, девочка не догадалась – она тогда всех любила. А вот сейчас ее старания полюбить тетю Гвендолен и кузена Элджернона приводили к плачевному результату, и потому спросить бабулечку, так ли важно это сделать и нельзя ли спасти душу как-то иначе, представлялось Иринке крайне необходимой, но совершенно невозможной задачей.
– Айрин!!! – Голос леди Брэкнелл звенел от злости, и, казалось, все портреты в замке укоризненно посмотрели на Иринку, сурово грозя ей пальцем.
Перекатившись с мысочков на пяточки, Иринка опустила руки, отошла от высокого зеркала и понуро направилась к лестнице, которая вела на первый этаж. Темный коридор, не освещенный ни единой свечкой, пугал, а портреты предков, висевшие на стенах, злобно щурились и словно все сговорились напугать Иринку до смерти. Тетушка Гвендолен экономила на всем, включая свечи. Ее скупость не знала границ: и летом, и зимой в замке было холодно, как в склепе, а свечи скудно освещали темными вечерами лишь огромную столовую. Хорошо еще Иринкина комната располагалась на втором этаже. Высокие деревья не заслоняли окон, от которых, конечно, зимой веяло холодом, но зато они пропускали свет, позволяя летом не спать допоздна.
Иринка всегда шла вниз осторожно. Она прикрывала за собой дверь в комнату и двигалась к лестнице. Портреты внимательно за ней следили: чуть что, гаркнут страшное на ухо, поминай как звали. «Поминайкакзвали» тоже было бабушкиным выражением. Иринка не понимала, куда попадет, но попасть в «поминайкакзвали» не хотелось! И сейчас английские родственники по дедушкиной линии внимательно следили за ней, только что шеи не вытягивали. Иринка подняла полы длинного платья, постаралась придать лицу максимально серьезное выражение и двинулась вниз, полностью игнорируя взгляды великих сородичей.
– Ну наконец-то! Дошла! Соизволила! – Тетя Гвендолен стояла в холле, уперев руки в боки, отчего ее фигура приобрела совсем уж нелепый вид: тяжелая шерстяная юбка с несколькими нижними юбками топорщилась во все стороны, а широкие рукава расширяли плечи тети влево и вправо.
Иринка постаралась не засмеяться. Она опустила голову еще ниже, считая крутые ступеньки, что помогало выглядеть сосредоточенной и важной леди. «Леди не пристало улыбаться, а тем паче хохотать», – учила тетушка, и сейчас явно не следовало отступать от этого правила.
– Итак, сегодня ужин раньше, но ты не соизволила спуститься вовремя! – прогрохотал голос тети Гвендолен. – Я знаю, ты читаешь мосье Пушкин и танцуешь перед зеркалом! Твое воспитание никуда не годится! Мосье Пушкин, – тетушка упорно делала ударение на последнем слоге, а Иринка не осмеливалась ее поправить, – это не есть лучший образец поэзии для юной девы! Читать следует Овидия. На латыни. Русский язык – не для высшего общества Великой Британии! Твой томик мосье Пушкин отправился в камин! – Тетя гордо вскинула подбородок. – Изволь идти к столу, Айрин!
Тут-то Иринка и почувствовала, как ее пальцы разжимаются и юбка опадает на пол. Все, что у нее осталось от бабушки и мамы, – это старый, потрепанный томик «мосье Пушкин», маленькая иконка в старинном окладе и мамино обручальное кольцо. Когда Иринке исполнилось восемь, мама неожиданно умерла, не пережив сильнейшей простуды, которая изводила ее несколько месяцев. Сначала они остались с бабушкой вдвоем и даже строили планы на жизнь. Бабуля надумала продать их дом, а купить поменьше, но в Лондоне. Она занималась с Иринкой русским языком, а три раза в неделю к девочке приходил учитель, чтобы преподавать ей другие науки. Бабушка родом была из далекой России, откуда ее увез дед – английский граф Алтроп.
– Мне жаль было покидать Санкт-Петербург, – рассказывала бабушка внучке, – но твой дед недаром слыл красавцем и весьма напористым мужчиной. В Россию приезжал по торговым делам. Как увидел меня на балу, так пропал! – Тут бабуля начинала улыбаться и кокетливо махать в сторону Иринки веером. – Разговаривали мы кое-как! Он на английском, я – на французском. Эдвард, конечно, немного говорил по-русски, но так забавно, так плохо! Правда, я на английском вообще не говорила. Нас не принято было учить английскому, а тут такой пассаж. – Бабушка смеялась, качая головой из стороны в сторону, словно удивляясь себе той, молодой девушке, не знавшей английского языка.
Обеих дочерей сызмальства бабушка обучала русскому языку. И не просто обучала, она с ними практически постоянно говорила на своем родном языке. Однако Гвендолен русский ненавидела. Она принципиально отвечала матери по-английски, и через некоторое время бабушка бросила попытки приучить старшую дочь к языку своих предков. А вот Иринкина мама с раннего детства начала сразу говорить на двух языках.
