С тобой сквозь века

Я пыталась вырваться, закричать, но рот заткнули грязной тряпкой, а руки крепко связали за спиной грубой веревкой. Чувство беспомощности и отчаяния захлестнуло с головой, словно ледяная волна.

– Надень ей это, может, хоть немного привлекательности прибавит, – прохрипел один из них, и мерзкий хохот разорвал тишину леса. Я не успела разглядеть, что именно у них в руках, как на мое лицо нацепили какую-то маску. Холодный металл коснулся кожи.

Меня поволокли по земле и грубо запихнули в клетку, стоящую на телеге. Таких телег с клетками оказалось несколько. Мое сбивчивое дыхание гулким эхом отдавалось в ушах. Оглядевшись, я увидела людей, прижавшихся к грязным прутьям. В основном это были женщины, среди них – беременная, с огромным животом, выдававшим большой срок.

Я отползла к одной из пустующих стен клетки. На меня никто не обращал внимания, и, воспользовавшись этим, я высвободила немного своей темной магии, сжигая грубую веревку на запястьях. Затем достала отвратительный кляп изо рта. Именно в этот момент страх ушел, моя темная магия напомнила мне, что я не беспомощна, в критической ситуации смогу постоять за себя. В голове прояснилось, и снова оглядывая заключенных, я размышляла о том, что можно предпринять. Выглядело все удручающе, я бы сказала, что сейчас мне могла помочь только моя магия. В этой ситуации я могла только всех убить, но я живо представила, как тьма поглощает меня, стирая все человеческое во мне. Нет, так не пойдет. Моя магия – это совсем крайний случай. Я боялась стать тем мужчиной из моих снов, я боялась стать Дреем. Темный человек перестает чувствовать, испытывать эмоции, становится лишь оболочкой для тьмы. Я не хотела этого. Наоборот, хотела бы наслаждаться каждым прожитым днем: ощущать тепло солнца на коже, слышать пение птиц, чувствовать вкус сочной ягоды, смеяться над глупыми шутками, любить… Поэтому я буду бороться за возможность оставаться собой, не поглощенной темной магией. Ну, а сейчас, – я вздохнула, – ничего не остается, как расслабиться и наслаждаться дорогой. В конце концов, бабуля, хитрая ведьма, была права: нашлись те, кто до ближайшего большого поселения меня подвезут. От этой мысли улыбка сама собой появилась на моем лице.

***

Дорога казалась бесконечной. Леса сменялись полями, а поля снова лесами. Телегу трясло на каждой кочке, вонь от немытых тел и переполненных отхожих ведер становилась невыносимой. Я старалась держаться от остальных подальше, наблюдая за дорогой и обдумывая возможные варианты побега. Большинство пленниц были сломлены и покорны своей участи, лишь изредка кто-то всхлипывал или тихо молился. Беременная женщина сидела, обхватив живот руками, и смотрела в никуда, словно потеряла всякую надежду.

Наступила ночь, и стало холодно. Нам раздали похлебку, мутную жижу в грязных тарелках, и вонючую воду. Превозмогая отвращение, я глотала ее, проклиная тех, кто отнял у меня свободу. Пусть часть этих проклятий вернется ко мне, пусть, но я не могла молчать, видя это скотское отношение к людям. Мои проклятия прервал волчий вой, пронзивший тишину. Вслед за ним раздались громкие голоса, перебранка, и одного из работорговцев отправили проверить, что случилось. "Сдохни!" – мысленно выплюнула я. Прошло не меньше двадцати минут, только я уже подумала о том, что хотя бы одно из моих проклятий исполнилось, и этого изверга загрыз волк, как затрещали ветви, и он явился, жив и здоров. Жаль. Я проводила мужчину ненавидящим взглядом. Он уже почти прошел мимо, как вдруг остановился и направился к нашей телеге.

– Эй, ты! – крикнул ему кто-то из работорговцев. – Ну что там?

– Никого не нашел, – буркнул тот в ответ, продолжая идти к нам.

Они даже имен друг друга не знают, поняла я. Сброд!

Вернувшийся из леса работорговец подошел к нам и, не говоря ни слова, схватил одного из охранников за шиворот и отшвырнул в сторону.

– Эй, это мое место! – взвизгнул тот.

– А теперь мое, – пробасил тот в ответ, плюхнулся на освободившееся место, привалившись к борту телеги, и достал кинжал. Лезвие хищно блеснуло в лунном свете. У сдвинутого охранника тут же пропали все аргументы. Понурившись, он отошел в сторону. Я зачарованно наблюдала, как кинжал танцует в руках незнакомца. Он явно был опытным воином. И вдруг я поймала себя на мысли, что безумно хочу увидеть его лицо, скрытое глубоким капюшоном.

Глава 10. Незнакомец

Дрейя

Незнакомец хранил молчание. Именно так я назвала того работорговца, что пришел из леса. По непонятной мне причине я выделила его из основной массы этого сброда. Его присутствие ощущалось, как натянутая струна. Мой взгляд то и дело невольно возвращался к его застывшей, словно высеченной из камня, фигуре.

– Бессмыслица какая-то, – произнесла я себе под нос и сильнее обняла себя руками. Нужно было теплее одеться, когда покидала дом, понимала же, что на дворе осень.

Я прикрыла глаза, пытаясь уснуть. Тихий шорох, и вдруг на мои плечи опустилось что-то теплое. Распахнув глаза и оглядев себя, поняла, что на мне чья-то куртка. Взгляд скользнул к тому незнакомцу. Он был без куртки, видимо, именно он поделился ею со мной. Его поступок мне был непонятен, но мне было все равно, главное, что мне стало теплее.

–Спасибо, – тихо произнесла я, но он никак не отреагировал. Я снова прикрыла глаза и на этот раз погрузилась в сон.

Утром, когда солнце окрасило горизонт в багряные тона, работорговцы проснулись, завозились собираясь. Незнакомца видно не было. Сборы длились недолго и уже спустя пол часа мы снова ползли по дороге. Я снова прикрыла глаза, и задремала.

Тошнотворный спазм сотряс тишину, возвращая в реальность. Я резко распахнула глаза и даже подалась вперед. В углу клетки, скрючившись, корчилась беременная женщина. Рвота сотрясала ее тело, плечи вздрагивали в отчаянной агонии, а лицо пылало пунцовым жаром. И до этого зрелища сердце мое обливалось кровью, но теперь, при виде ее мучений, жалость обернулась яростью. Каким надо быть чудовищем, чтобы похитить и продать женщину, носящую под сердцем новую жизнь? Вскочив на ноги, я едва не упала, но, удержав равновесие, прокричала, срывая голос:

– Воды! Дайте ей воды! Ей плохо! Она умрет, и вы ничего не получите!

Но на мой крик никак не отреагировали, даже узники не подняли голов.

Не зная, что предпринять, я, покачнувшись, сделала несколько шагов и опустилась рядом с женщиной, коснулась ее лба, погладила по спутанным волосам, пытаясь хоть как-то успокоить.

– Эй, – услышала я тихий голос за спиной и обернулась. Темноволосый мужчина с яркими зелеными глазами смотрел на меня. Я догодалась, что это тот самый незнакомец. Он протягивал мне кожаный бурдюк.

– Там вода, – сухо бросил он. Вглядываясь в его лицо, пыталась уловить ускользающее воспоминание. Где-то… когда-то… Я словно уже встречала его. Несколько мгновений я завороженно изучала незнакомца, не в силах отвести взгляд.

– Спасибо, – наконец, прошептала я одними губами. Забрала бурдюк при этом стараясь не коснуться его пальцев.

Отвернувшись, я вытащила пробку и осторожно принюхалась. Жидкость не вызвала подозрений, и я протянула бурдюк женщине:

– Пей, станет легче. – произнесла я, продолжая поглаживать ее по волосам успокаивая.

Всхлипнув она сделала глоток, потом еще и еще. Наконец всхлипы стихли, но слезы продолжали катиться по ее щекам. Устремив взгляд куда-то в даль, она сипло прошептала:

– Я умру… – положила руку на живот и добавила, – и мой ребенок тоже умрет. – в голосе звучала тихая, безысходная обреченность.

Ситуация и правда была не приятная, но по моему мнению не безнадежная. Сжав губы, я попыталась подобрать слова утешения.

– Ты очень красивая. – произнесла я мягко. – Тебя обязательно выкупит добрый человек и поможет тебе. Как тебя зовут?

– Эрмела. – девушка сжала кулаки, сдерживая новый поток слез.

– Я не хочу, чтобы меня кто-то выкупал, я хочу к своему Мариусу, – прошептала она, и ее губы задрожали, предвещая новую истерику.

Я не любила слезы, особенно женские, но и не знала, как отвлечь ее от мрачных мыслей.

– Расскажи мне о нем, – попросила я, стараясь говорить как можно мягче. – Расскажи, какой он, твой Мариус.

Эрмела подняла на меня заплаканные глаза, полные тоски. На мгновение мне показалось, что она не слышит меня, но затем, словно очнувшись, она начала говорить тихим, дрожащим голосом.

– Он… он пахнет лесом и солнцем. У него сильные руки и доброе сердце. Он умеет смешить меня, даже когда мне совсем не до смеха. Он обещал построить для нас дом у реки, где всегда поют птицы. – Ее голос зазвучал мечтательно, в нем появилась слабая надежда. – Он… он спасет меня. Я знаю.

– Ну вот, не накручивай себя. Надежда на то, что выберетесь, не большая, но есть. Постарайся успокоиться и расскажи, как ты попала в плен.

Она громко шмыгнула носом, вытерла слезы рукавом платья и начала рассказывать:

– В нашей глухой деревне нет повитух. Как правило, женщины, у которых уже есть дети, помогают роженицам. Но есть и такие, кто отправляется в соседнее поселение, где есть знахарки. Но чаще всего мы справляемся сами. Тлария, моя подруга, уже четверых родила сама. Однажды она пришла ко мне, чтобы осмотреть, положила ладонь на живот и помрачнела. “Лежит, – говорит, – твой младенец неправильно, не головкой вниз. Тяжелые роды будут, ой, тяжелые…” Я испугалась и попросила Мариуса отвезти меня к ведьме Илларии, которая живет в поместье Эрш. Я слышала, что она помогает женщинам рожать и слывет умелицей в родовспоможении. Мой любимый согласился, с учетом того, что ехать было всего неделю. Муж у меня не бедный по меркам деревенским, скопил деньжат. В общем-то, поэтому я его и полюбила. В нашем путешествии он старался сделать так, чтобы для меня поездка была комфортной, поэтому каждую ночь мы останавливались на постоялом дворе. В одном из таких меня и выкрали, пока мой милый Мариус осматривал комнаты, выбирал для нас гнездышко.

Я внимательно смотрела на женщину, пока она рассказывала свою историю. Мысленно поморщилась от слов о том, что эта совсем юная девушка любит мужа только из-за того, что он имеет деньги. Но это не моё дело. Меня не покидала мысль, что похищение было тщательно спланировано. Наверняка, за ними следили не один день. Убивать и грабить не стали – Мариус, скорее всего, не производил впечатление богача, экономил на всем. Вот и украли самое дорогое. Торговля живым товаром – вот где настоящая прибыль, и беременность не помеха. Да и девушка, чего греха таить, была на редкость хороша.

Размышляя об этом, я вдруг ощутила на себе чей-то пристальный взгляд. Повернувшись, замерла. За мной наблюдал тот самый незнакомец. Он смотрел серьезно, изучающе, а я, не в силах отвести взгляд, пыталась уловить знакомые черты. Мой взгляд скользил по его лицу, выискивая, и вдруг меня осенило…девушка из моих снов, словно передо мной стоял ее брат, отражение в мужском обличье. Сердце в груди бешено заколотилось, я поняла, что он – та душа, которую так сильно когда-то любил мужчина из моих снов, то есть любила я.

– Как тебя зовут? – прозвучал его голос, глубокий и бархатистый, словно раскат грома.

Глава 11. Немного тепла и света

Одриан

– Как тебя зовут? – вопрос сорвался с губ неожиданно для меня самого.

– Дре… – начала она, но тут же запнулась, исправившись, – Андрея.

Молча, не отрывая взгляда, я изучал её, убеждаясь в реальности происходящего. Как только я заглянул в ее темные глаза, я сразу понял, кто передо мной. Я встретил ту душу, что века назад проклял. Я совсем не ожидал, что когда-нибудь увижу ее вновь. С одной стороны, мне было любопытно, с другой – я опасался, не зная, чего ожидать от темной. В то же время волк в моей душе неистово шептал: "Вот она, твоя истинная. Мы нашли её! Наконец-то…" Я не понимал, как так получилось. Она – моя долгожданная родственная душа, для меня это оказалось неожиданностью. И вдруг я понял: в той далекой прошлой жизни, она была моей истинной. Невероятно, как такое возможно? Мог ли я тогда, не разобравшись, совершить ошибку? Но Дрей был злым и беспощадным, напомнил себе. Точнее, его считали таковым, а сейчас я сам, в моем мире, являюсь отражением его.

Девушка вопрошающе смотрела на меня, явно ожидая продолжения разговора, а я не знал, что сказать, поэтому лишь произнес:

– Хорошо, – и отъехал от повозки. Мне нужно было все обдумать.

– "Куда ты? – взревел волк в сознании. – Мы должны её спасти!"

– "Позже."

–“Зачем? Она…,” – было продолжил мой зверь, но я оборвал его коротким “тихо”. Впервые за всю свою жизнь я ослушался своего волка. Тот явно обидевшись ушел в глубь сознания. Но мне действительно нужно было время, чтобы разобраться.

Бросив взгляд на телегу, я увидел, как девушка снова обняла беременную женщину, она продолжила утешать ее. Перевёл взгляд на вереницу повозок и лошадей, оценивая их количество. Семь телег, каждую охраняют не менее пяти человек, шансы справиться были, но перевес все же на стороне работорговцев. Размышляя я решил, что время у меня еще есть, мне нужно понаблюдать: за девушкой, за этими людьми, за своим волком. Впервые он подталкивал меня к столь необдуманным действиям. У него была лишь одна цель – истинная, и всё остальное не имело значения. Я понимал и разделял его чувство, ведь я встретил ту, к кому так тянуло, ту, к которой взгляд невольно возвращался. Но…

–”Одриан, истинная.” – шептал волк, поняв направление моих мыслей.

–”Я не вижу смысла торопиться. Луноликая сказала, что у меня есть две недели, чтобы привести ее в Грамм.” – убеждал я своего зверя.

Я прибыл в этот мир лишь прошлым вечером и сразу же наткнулись на караван работорговцев. Ночью на мой вой вышел один из них. Каково было мое удивление когда я ощутил аромат моей пары на этом слизняке. Не раздумывая, я расправился с ним, забрал его одежду и влился в их строй. Утром, по запаху определил на каком коне он ехал, и без сожаления присвоил его себе. Я понимал, что вряд ли этот сброд вообще заметит подмену. Я знал, что у вожаков таких свор, как эта, одна цель – нажива, поэтому разоблачения я не боялся. И снова мой взгляд переместился на девушку. Произнося свое имя, она солгала мне. Почему? В этой моей жизни меня зовут Одриан, в той – Одри. Наверняка, и у нее имя осталось таким же. Я бы назвал ее Дрейей. Единственным разумным объяснением того, что она не сказала правду, это то, что, как и я она помнит свою прошлую жизнь. Предположим, что это так, но что меня совсем смущало, это то, что она находилась в плену. Помня силу Дрейя, а скорее всего она осталась при ней, девушка могла воспользоваться своей тьмой и освободиться. Тогда почему? Вопросов было много. Смогу ли я получить на них ответы быстро и легко? Вряд ли. Она даже с именем соврала.

Я двинулся вдоль колонны, стараясь держаться в тени повозок. Мне было необходимо оставаться незамеченным, чтобы наблюдать за всем происходящим: за людьми, за Дрейей, за ее действиями.

Весь день я слушал, чувствовал и наблюдал, видел, как она общается с беременной женщиной, делится скудным пайком, утешает. В ее движениях не было ни страха, ни отчаяния, лишь тихая решимость. Ее темные глаза внимательно следили за каждым работорговцем, словно она выискивала слабое место. Планирует побег?

К вечеру, прислушиваясь к разговорам людей, понял, что на ночь мы останавливаться не будем, и прибудем в город к утру. Ехать всю ночь на лошади – изнурительно, лучше пересесть на телегу, так и к Дреи буду ближе, решил я. Пришпорив коня, я обогнал повозку. Спешился. Подождал когда телега с клеткой в которой находилась Дрейя приблизится, запрыгнул на нее. Подозвав лошадь, привязал ее к одному из прутьев решетки. Теперь можно отдохнуть. Я сел, опершись на борт телеги. Ночь тянулась мучительно долго. Я снова посмотрел на Дрейю, казалось, что она спит, свернувшись калачиком рядом с беременной женщиной. Но я чувствовал, как ее тело напряжено, как она настороженно прислушивается к каждому шороху. Ничего, еще немного и я обязательно тебя освобожу. Прикрыв глаза, под мерное покачивание телеги, я задремал. Во сне я видел нас.

***

Одриан

– Одри, иди ко мне, – шептал голос, маня.

Я замер перед глухой дверью, пытаясь различить вкрадчивый тембр. Мужской? Женский? Не важно. В нем звучала такая отчаянная мольба, что она проникала под кожу, обжигая.

Толкнув дверь, я вошла, вновь ощущая себя той, которая некогда прокляла могущественного темного правителя. Комната тонула в полумраке. На кровати, словно изваяние, застыла девушка в маске. Но видение поплыло, исказилось, и на ее месте возник он – Дрей. Он протянул ко мне руки, и его голос, приглушенный, но все так же полный мольбы, прошептал:

– Одри, иди ко мне…

Ноги сами понесли меня к нему, и я оказалась в объятиях того, кто причинял мне столько мучений.

Слова сорвались с губ, неподвластные моей воле:

– Чем я могу тебе помочь?

Я почувствовала, как его объятия становятся крепче, как его дыхание, едва касаясь моих волос, обжигает тихим шепотом:

– Немного твоего тепла и света, Одри…

Мгновение – и мы уже не тела, не плоть и кровь, а два светящихся огонька, танцующих в полумраке. Нет больше физической оболочки, лишь чистые души. Мне было так тепло и уютно. Все так как должно быть, на своих местах.

***

Громкие крики: "Накрыть повозки!" – вырвали из забытья. Впереди замаячили дома – первые предвестники поселения. Я понял: работорговцы, желая подогреть интерес местных, собирались скрыть "товар" перед въездом. Перевел взгляд на девушку, припомнил имя, которое она мне назвала. Андрея. "Хорошо, пусть будет Андрея," – мелькнуло в голове.

Она тоже смотрела на меня. В глазах – ни страха, ни мольбы, мне казалось, что в них лишь дерзкий вызов: "Осмелишься ли подойти? Быть со мной?" Остатки сновидений еще витали в сознании, и губы сами собой тронула улыбка. Да, я хотел быть рядом со своей парой, разобраться в хитросплетениях прошлого и понять эту "темную" душу. Моя собственная душа за века преобразилась до неузнаваемости, набралась опыта в каждой жизни. Несомненно, и ее коснулись перемены. Я жаждал узнать ее. Хватит бежать. Едва слышное одобрительное урчание моего волка прозвучало как благословение. Резкий толчок в плечо вернул меня к действительности. Здоровенный детина с багровым лицом и сальными волосами прорычал:

– Эй, живее двигай костями! Повозку накрывать кому? – Он ткнул пальцем в грязный полог, валявшийся у моих ног. Я бросил на него равнодушный взгляд и ухватился за край ткани. Вся эта суета казалась фарсом. Зачем прятать то, что скоро выставят на всеобщее обозрение? Впрочем, логика работорговцев никогда не отличалась изысканностью.

Спустя пол часа мы въехали во двор, огороженный высоким частоколом.

Глава. 13. Я не позволю надругаться

Дрейя

Телега перестала двигаться, и уже как полчаса стояла, но из-за того, что нас накрыли каким-то материалом, который не пропускала свет, и воздух, я не знала, что происходит снаружи. Лишь иногда будто бы где-то вдалеке слышались какие-то голоса. Находясь под тканью, в клетке перестало хватать воздуха, стало душно, а от куртки незнакомца пахло мягко говоря неприятно, поэтому я стянула ее с себя. И сейчас стараясь как можно меньше двигаться, в кромешной тьме, я предавалась воспоминаниям о детстве, таким образом успокаивая себя. Вспомнила как бабуля рассказывала, как она впервые увидела меня, подкинутую в лесу. Маленький кричащий на всю округу сверток лежал под огромным дубом и звал на помощь, желая жить в этом мире. В такие моменты на лице бабушки появлялась печаль, она не понимала людей, которые бросают своих детей. Но следом ее лицо преображалось улыбкой, она говорила о том, что, когда нашла меня, то первое, что увидела это пару темных глаз, смотрящих на нее с вызовом. Они как бы говорили: “А ты, бабка, осмелишься меня приютить или тоже бросишь?” Ведьма осмелилась не только приютить, но и полюбить. На моих губах появилась улыбка, я тоже обожала ту, что стала мне родителем. А еще я любила Илларию, мою названную сестренку. Живя с ней, мы делили на двоих все: запахи сушеных бабушкиных трав, учась варить зелья, жар очага на кухне, уход за животными и растениями. Иллария обладала даром, редким и драгоценным – умением видеть что-то хорошее в каждом существе. На первый взгляд – лед и неприступность, гордая осанка, взгляд, словно пронзающий насквозь. Но стоило попросить ее о помощи, как маска таяла, обнажая сердце, полное сострадания. Это не значит, что она везде и всех жалела, нет. Иногда, чтобы вырвать человека из омута отчаяния, она могла говорить хлестко. Но в каждом ее действии, в каждом взгляде сквозила неподдельная любовь к миру. Никогда никого не осуждала и старалась помочь всем деревенским. Она целительница, врачевала не только телесные раны, но и душевные. К ней шли за советом, за утешением, за надеждой. Она находила слова для каждого, дарила тепло и понимание. В деревне ее любили и уважали, считали ангелом-хранителем. А для меня она была не просто сестрой, а лучшей подругой, наставницей, путеводной звездой. Воспоминания о бабушке и Илларии согревали меня, давали силы двигаться вперед. Я знала, что должна быть сильной, как они. Я должна сохранить в себе ту доброту и любовь, которой они меня научили.

Скрип ржавых петель вернул меня из воспоминаний. Дверь клетки отворилась. Вошли работорговцы и скомандовали всем выходить. Толкаясь женщины пошли на выход, я же остановилась у Эрмелы. Та согнувшись сидела неподвижно. Коснувшись ее плеча, произнесла:

– Идем.

Девушка подняла на меня заплаканное лицо:

– Я не хочу. Лучше бы я просто умерла.

– Не говори глупостей, – я подхватила Эрмелу под локоть и заставила встать. – Не все еще потеряно, ну же идем. – Эрмела не хотя поднялась. Но не успели мы дойти до конца клетки, как к нам заглянул один из работорговцев:

– Ну что вы еле телитесь. – он схватил Эрмелу за руку и резко потянул, я следом выскочила наружу.

Солнце ударило по глазам. Оглядевшись увидела несколько покосившихся сараев, в них заходили пленники. В один из них только женщины, но не успела я потянуть Эрмелу в ту сторону как услышала:

– Эээ нет, таким как вы, клушам, я придумал наказание за то, что вовремя не вышли из клетки. Учить вас надо, курицы, повиноваться! А то какие из вас рабы! – детина вытащивший нас громко загоготал и толкнул в сторону одного из сараев. Крепко держа Эрмелу за руку, мы вошли вовнутрь. Здесь царил удушающий смрад сырой земли и гнили. Сквозь кривые доски пробивался свет, но лучше он не делал это помещение. Почти все пространство сарая занимала клетка, а в ней скучковавшись толпа грязных мужиков.

– Шевелитесь! – послышался крик позади, и меня толкнули, я буквально влетела в эту клетку.

Вслед за мной втолкнули и Эрмелу. Десяток мужиков уставились на нас. Мерзко хохотнув, детина закрыл дверь и вышел из сарая. Схватив подругу за дрожащую руку, я повела её в угол, усаживая на гнилую, прелую солому. Ее била мелкая дрожь. Она смотрела на мужиков, которые устроились напротив нас. Мы в одной клетке с этим отребьем. Можно и не гадать, что будет дальше. Как я и ожидала, мужики зашептались, обмениваясь гнусными взглядами, а потом разразились грубым хохотом. Один из них отделился от группы и, осклабившись, произнес:

– Голодно тут, мужики! Но, похоже, удача нам улыбнулась. Гляньте, какие лакомые кусочки! Особенно та, с животиком.

Волна отвращения пронзила меня. Я медленно поднялась, чувствуя, как внутри закипает гнев.

В ответ снова раздался мерзкий хохот, а следом – сальные слова:

– Ооо, хочешь быть первой, страшилка? Мне плевать на твою рожу, маску и снимать не стану. Зато фигурка – что надо!

Меня охватила злость:

– Лучше бы вам всем заткнуться и прижаться к противоположной стене, чтобы я вас не видела, – произнесла я спокойно, в голосе звучала сталь.

Громкий, противный смех вновь наполнил помещение.

– Какая дерзкая, мне по вкусу, – его гадкие глазки буквально ощупывали меня.

Я шумно выдохнула:

– Видит Всевышний, я этого не хотела, но и позволить надругаться над собой и этой женщиной не могу. Пусть лучше тьма поглотит меня… – прошептала я, призывая свою силу. Огромный магический меч, сотканный из теней, возник в моих руках. Тёмная магия окутывала, ласкала, успокаивала… Как же давно я её не ощущала в полной мере! Направив лезвие на ухмыляющегося мужлана, я произнесла:

– Убью без сожаления.

Но не успела я сделать и шага, как мужчина рухнул замертво, словно подкошенный.

Глава 14. Меня зовут Одриан

Дрейя

Посмотрев на дверной проем сарая я увидела того зеленоглазого. Войдя и прикрыв дверь за собой он громко протянул:

– Ребятушки… Товар не портить! Эти девочки стоят больше, чем все вы, вместе взятые. – В этот момент в глубине его зрачков сверкнул хищный желтый огонь. Пара шагов и он уже стоял у клетки. – Дорогуша, – промурлыкал он одному из пленных и вытащил из голенища сапога кинжал. Лезвие в тусклом свете солнечных лучей зловеще сверкнуло, когда он небрежно заиграл им между пальцев. – Будь добр, подай мне моё оружие. Предупреждаю, – произнес он спокойно, продолжая играть с кинжалом. Казалось, он был расслаблен, но достаточно было одного взгляда, чтобы понять: этот человек убьет без малейшего колебания. – Я сильнее и быстрее тебя. Одно неверное движение – и ты будешь лежать рядом. – Он кивнул на мертвого мужика. – Поверьте, ребята, – незнакомец обвел всех тяжелым взглядом, – у меня ножичков на всех хватит, – ухмыляясь произнес он. В глазах пленного, пригвожденного взглядом зеленоглазого, плескался первобытный ужас. Он нутром чуял, что может разделить участь своего убитого сокамерника, встретив лезвие кинжала в сердце. Поэтому он безропотно подошел к мертвому телу и присел на корточки.