Рай в твоём аду. "Когда бежать уже некуда"

— Теперь пришло время доказать её. Наше решение вынесено. Ты должен предоставить обществу новую игрушку. Покорную. Обученную. Усмирённую во всём. Человека, которого ты сам превратишь в то, что нам необходимо.

Я сжал челюсти. Блядство....

— Подчини её. Сломай сопротивление. Добейся полной покорности и создай рабыню, которая будет принадлежать обществу.

Последние слова прозвучали особенно отчётливо, от чего тошнота так и подкатила к горлу.

— Выполнишь приговор — останешься одним из нас.

Он откинулся на спинку кресла, не сводя с меня взгляда.

— Откажешься…

На его губах появилась едва заметная усмешка.

— И тебя ждёт кое-что гораздо хуже.

Пауза.

— Кевин.

Тяжёлый груз упал на моё сердце. Я ожидал чего угодно, но не этого. Я был готов к физической боли, к заточению, к отлучке, в конце концов, но этот приговор выбил почву из-под ног. Да, я владел навыками, как сломать человека, манипулировать им, управлять, и не раз использовал эти навыки в жизни, в делах, но не в тех целях, в которых меня принуждали сейчас это сделать. Не раз видел, как ломают физически и психологически, делая из людей рабов. Но никогда я не имел желания делать это сам. Мне не было никакого дела до того, что делают другие, с кем играют в свои грязные игры, кого ломают и подчиняют. Мне больше нравилось, когда женщина добровольно соглашалась на такого рода игры. Согласие — вот главный пункт в моих правилах. Я мог сделать многое, мог подарить любое удовольствие, будь то даже боль, но только при добровольном согласии.

— Срок — полгода.

Сжал кулаки так, что побелели костяшки. Я знал, что приговор обжалованию не подлежит. Мне придётся переступить через себя, свои принципы, свою гордость и сделать это: сломать чью-то жизнь, уничтожить кого-то, почти убить. И ради кого?Кэтрин.... Мразь!

— Суд окончен.

Присутствующие стали расходиться, когда мой отец подошёл ко мне.

— Почему не плеть? - Кидаю ему особо не ожидая ответа.

— Потому что мы все уже знаем, как ты её переносишь. Ты всегда был взбалмошным, заносчивым. Пора повзрослеть, Кевин, пора нести ответственность за свои действия.

— Ты знал, как я отношусь к такому роду развлечений, отец, — почти зашипел я, кидая слова ему в лицо.

— Знал. И это самое лёгкое наказание, которое я смог для тебя выбрать.

Широкая улыбка растянулась на его лице. Хотелось выбить эту ухмылку, вдалбливать её кулаками, смывая довольство с его лица. Но мне пришлось сдержать себя.

Закурив сигарету, я двинулся вперёд, к машине, преодолевая небольшое поле. Пошло всё к дьяволу, вместе с этой лживой сукой Кэтрин.

— Покончи как можно быстрее с этим, Кевин.

Я так и не обернулся на голос отца. Сел в машину и сорвался в ночь.

Долго разъезжая по округе, я въехал в город и бесцельно мотался по улицам, обдумывая своё наказание, пока дорога не привела меня к лавке «Кинкросс». Чашка горячего кофе не помешает.

Я направлялся к лавке, когда увидел эти глаза — большие, зелёные, такие яркие и такие притягательные. Она была словно огонёк среди мрачной толпы: манила меня, привлекая своим светом. Длинные белые волосы развевались на ветру. Хрупкая, маленькая и такая печальная. Глаза, полные слёз и отчаяния, словно весь мир её покинул, не замечая её страданий и боли.

Это не я нашёл её. Это она меня нашла, привлекла, заманила, соблазнила своей отчаянностью.

Такая красивая и такая грустная.

Она шла вдоль улицы, смотря себе под ноги. Казалось, вся аура вокруг неё пропитана печалью, и теперь через мелкие частички и импульсы она передавалась и мне. Я последовал за ней медленно, выдерживая расстояние. Шёл как заворожённый.

В тот вечер я проводил её до дома, узнав адрес. В глубине души я уже понимал, что решение принято. Дело осталось за малым: найти подходящее место и время.

Я нашёл человека, который собрал полную информацию о ней. Одинокая, без семьи, в разводе, детей нет. Недавно переехала из другого города. Работает официанткой в дешёвом кафе, близких друзей практически нет. Идеальная кандидатура.

Вечерами я провожал её от работы домой, наблюдая за ней. Порой я заходил в кафе, где она работала, и садился за самый дальний столик, который она не обслуживала. Мне нравилось смотреть, наблюдать: такая печальная, отстранённая, словно не из этого мира. Внутри начало возрождаться желание владеть ею. Ни разу она не взглянула на меня, не почувствовала моего присутствия. Она и не подозревала, что приговор уже вынесен и её уже ничто не спасёт.

И вот, в очередной вечер, преследуя свою жертву, я завернул в парк вслед за ней. Лёгкий дождь оплакивал этот мир, оплакивал то, что должно произойти. Я давно был готов к ключевому моменту, и вот сегодня он настал. Неожиданно для меня она завернула в самую глубь тёмного и пустого парка. Словно сама шла мне навстречу, прямо в лапы монстра. Облегчила мне задачу. Глупая...

Когда тело обмякло после дозы хлороформа, я закинул её на плечо и понёс к машине, припаркованной недалеко от дороги. Уложив на заднее кресло, я сел в машину и вдавил педаль в пол.

— Разве тебе не говорили, что нельзя ходить в одиночестве по тёмным местам?

То ли ей, то ли себе я говорил эти слова. Моя жертва в отключке, и в ближайшие пару часов она и понятия не будет иметь, что с ней происходит.

Мы ехали минут сорок, прежде чем достигли частной территории. Завернув с главного шоссе, машина ещё долго раскачивалась на кочках, преодолевая плохую дорогу через лес. Нас окружали большие стволы деревьев и темнота. Затем мне пришлось тащить её на себе ещё полкилометра, пока мы не добрались до участка, принадлежащего моей семье. Несколько сотен акров лесов и полей — идеальное место. Под землёй был сооружён специальный бункер, построенный для таких странных делишек, как это. Идеальное место! Меня уже ожидали, приготовив всё нужное.

— Мне нужна моя маска.

— Зачем? — удивлённо спросил женский голос.

— Я не хочу, чтобы она запомнила меня, чтобы моё лицо не сопровождало её в самых жутких кошмарах. К тому же я не хочу, чтобы после она ненароком узнала меня в толпе.

— Ты думаешь, не узнает?!

Я ничего не ответил. Да и что я мог сказать, когда её судьба после того, как я с ней закончу, мне абсолютно не известна.

Сняв с себя верхнюю одежду и оставшись в одних лишь штанах, я надел маску и вошёл в комнату. Она лежала на полу, бледная и такая беззащитная. Я остался сидеть у стены напротив неё, ожидая пробуждения. Худший кошмар только начинался, и не только для неё…

****

Она плакала молча. Слёзы стекали с её глаз, делая их ещё светлее.

Жалость. Мне омерзительно это чувство. Но именно это она и пытается вызвать во мне, и меня начинает раздражать это. Я должен избавиться от него, отключить это чувство, вырвать из груди какие-либо эмоции. Нет места жалости в нашей игре. Никогда!

Первый этап прошёл легче, чем я думал. Она вела себя на удивление тихо, без истерик.

Её тело красивое, нежное, бледное. Хотелось его трогать. Такое мягкое и такое сладкое. От неё исходил невероятный аромат. Хотелось вдыхать его бесконечно, невероятный запах страха. Интересно, каков запах её удовольствия? Не удержался, потрогал. Неудивительно, что тело не откликнулось, ещё рано. Так рано… А ведь я бы мог иначе, и всё бы пошло совсем по-другому. В другом месте, в другое время. Но вместо этого я вынужден насильно принуждать её к этим унижениям, чувствуя при этом омерзение к самому себе.

Я оплошал, облажался, и теперь сам наказывал себя за этот поступок. Взял чужое, коснулся чужого… Идиот…

Отключил эмоции, отключил чувства, понимая, что должен довести дело до конца, должен отработать заслуженное наказание.

Красивое лицо выражало лишь ужас и страх. Мой загнанный зверёк. Мне нравится это, упиваться её страхом, её страданиями. Жаль, что по итогу я не смогу отпустить её, как золотую рыбку, жаль, что концовка будет печальной.

***

Удар. Не рассчитал силу.

Кровь…

Возбуждение зашкаливает, как и злость.

Впредь надо осторожнее. Совсем нежная.

Постарался успокоить. Вытер лицо от густой крови. Не хочу больше видеть отметины на её красивом лице, лишь на теле.Прежде, я никогда не бил женщин по лицу до крови.

Блядство...

У неё шок, смотрит отстранённо в одну точку. Понимает, что ей не выбраться из этого капкана. Чем быстрее поймёт, тем легче ей станет. Человек ко всему привыкает, подстраивается, выживает.

И ей придётся.

***

Позвала. Сама. Этого не ожидал. Смотрел сквозь монитор на привязанную к стулу девушку, любовался. Красивая. Она точно понравится.

Губы шевелятся.

— Прошу… Чуть громче.

— ПРОШУ, ПРЕКРАТИ!!!! Отвяжи меня.

Я продолжал смотреть в монитор, понимая, что будет дальше. Слёзы, мольба, истерика… Всё по шаблону.

Выжидаю.

— Я буду делать, как ты хочешь. Прошу, освободи меня.

Согласие. То, что мне нужно. Я рванул в комнату.

Хотелось рассмотреть её везде. Широко раздвинутые ноги позволяли увидеть всё. Кровь закипала в венах. Нужно спустить пар, иначе не удержусь и разорву её, как кусок мяса.

Отвязал, похвалил, отправил в душ. Пусть приведёт себя в порядок.

Пора покормить зверушку, начать приручать, учить быть покорной и слушаться хозяина.

Не сопротивлялась. Подчинилась. Заслужила одеяло.

***

С покорностью мы определились, теперь опробуем тактильность. Хочу знать, как реагирует её тело на боль. Это моё любимое.

Испуг, паника, истерика.

Ожидаемо.

Схватил резко, грубо, чтобы поскорее покончить, дать понять, что всё её сопротивление бесполезно. Каждый её удар — словно толчок ребёнка. Дам ей иллюзию борьбы, пусть думает, что попыталась. Но ей никогда не справиться со мной.

Никогда!

Связав по рукам и ногам, я подвесил её под потолок.

Любовался своей работой. Люблю веревки.

Она невероятная, просто великолепная, свисает ровно, как струна. Такая красивая. Чётко очерчена каждая выпуклость, каждый изгиб. Хочется исписать её тело, исполосовать, оставить свои метки, собственную роспись.

Флогер идеален для начала. Многие женщины мечтали попасть в мои руки, добровольно отдавая своё тело, позволяя мне расписывать их тела узорами боли и удовольствия. Мышцы дрожали от предвкушения. Флогер плотно лёг в ладонь. Первый удар — и по телу прошла первая волна экстаза. Второй удар — и приятная нега растекается по жилам. Третий удар — и мне хочется рычать от восторга.

Она не кричит, лишь изредка роняет стоны. Пора спустить и дать передышку. Всё лицо покрылось испариной, жар обуял моё тело. Снял маску, прижался телом к ней, запретил оборачиваться. И снова этот сладкий запах — хочется облизать её, съесть.

Новые удары, один за другим: чёткие, одинаковые, быстрые, ритмичные. Наученная рука знает, как обращаться с тем или иным девайсом. Я знаю, ей не больно, эта порка больше показательная. Прислушиваясь, заметил, что притихла, молчит. Прекратил сессию, обошёл. Неужели?

Взгляд расфокусирован, мышцы лица расслаблены. Едва заметна улыбка.

Не видит меня.

Потрогал лицо.

Сабспейс.

Лучшая благодарность мне.

Освободив её, уложил на матрас, укрыл, прижался, согрел. Тело легонько подрагивало. Пройдёт много времени, прежде чем её сознание вернётся.

Глаза распахнулись — затуманенные, довольные. Она ещё не понимает, что произошло, но я научу. Со временем всему научу. Слишком слаба для вопросов, уставшая, вымотанная сессией. Для неё это впервые. Лежит смирно, укутавшись, прижавшись ко мне, как котёнок. Мне хочется большего. Гораздо большего.

Сдерживаюсь.

Как же вкусно она пахнет.

Запах сводит с ума.

— Я и не ожидал такой отдачи от тебя. Это лучшая благодарность, Мышонок. Твой сабспейс великолепен.

Молчит, не понимает происходящего. Она ещё далеко, не до конца вернулась. Дрожит.

Ей нужно подкрепиться, иначе совсем ослабнет. Горячий чай согреет изнутри, приведёт в чувства.

Смотрит вопросительно, без страха. Пытается выпросить объяснения. Хочется сделать ей приятное. Похвалить. Чтобы поняла контраст между грубостью и нежностью, чтобы перестала бояться.

***

Исполнил её просьбу, дал то, что попросила. Приручаю, помогаю адаптироваться, подстроиться. Кнут и пряник — идеальный способ. Помогает расслабиться поощрениями, но при этом не терять страх. Она выглядит красиво в этом тонком пеньюаре, подчёркивающем её пухлую грудь и округлые бёдра. Надо покормить, иначе исхудает.

Назойливое желание опробовать её.

Нет, нельзя. Не стоит.

Не хочу создавать крепкую связь между нами. Она всего лишь игрушка, не моя.

Пухлые губки дрожат, такие манящие, малиновые, сочные. Мммм. Нет, не могу удержаться. Чёрт.

— На колени. Расстегни мои брюки.

Её мольба такая сладкая, словно доза наркотика проникает по венам, разливаясь опасным удовольствием по телу. Мне хочется видеть её слёзы. Хочется!

Это моя игра, Мышонок, и я помогу справиться с гордостью, помогу устранить сопротивление.

Хотелось опробовать её всю, но я сдержался. Нет, не стоит всё-таки переходить грань. Придерживая её руку, я задал ритм, утоляя жажду, туша огонь, еле сдерживаясь, чтобы не затолкать член в её пухлый ротик. Разрядка пришла быстро, остро сотрясая тело, но не давая полного удовлетворения. Хотелось большего.

Разговоры, вопросы — совсем не нужные мне и важные ей.

Аурум. (Золото.) Красивое имя и такое ненужное. Оно тебе не понадобится.

Я готов был ответить на всё. Дать лёгкую передышку, дать ложное чувство спокойствия.

***

Глупая, не понимает, что я всё вижу, всё знаю, наблюдаю сквозь монитор. Мечется, решает, обдумывает. Ей не сбежать. Никогда. И снова урок послушания. Открываю дверь, вырываю из ослабленных рук стул, откидываю. Я хотел по-иному, по-хорошему. Она начинает злить. Глупая кукла.

Прижал к стене. Хочется отлупить. Нет, по лицу нельзя. Накажу по-другому. Уложив на пол лицом вниз, отлупил ремнём. Пускай увидит разницу, пускай поймёт, что это не шутка, а я не добрый полицейский.

Плачет, кричит, умоляет. Нет, это не действует. Только злость и ярость. Нужно было остановиться раньше. Кожа исполосована красными, почти синими следами. Завтра ей будет очень больно. Сидеть не сможет неделю. Заслужила.

Лежит и плачет. Ей больно, и я это знаю. Хочется приласкать, обнять, успокоить. Беру на руки и кладу на матрас. Такая маленькая, такая испуганная. Снова желание зудит в голове. Хочется её полностью. Выпить всю до дна. Что стоит отыметь её? Хочется разорвать на куски, вдалбливаясь в это тело. Нет. Лучше уйти.

Рука ухватилась за мою. И словно ток по телу. Хочется оттолкнуть, ударить за то, что тронула без разрешения. Но этот взгляд мог растопить мировой лёд — тёплый, нежный, молящий. «Останься». Словно эхом пронеслось: «не оставляй меня одну».

Несмотря на жестокость, она просит остаться? И снова бурлящая волна по телу. Мне хочется остаться.

Она уснула, уткнувшись в плечо. Тихо сопя. Хотелось уснуть рядом, обнимая. Укрывая от всего мира. Но я не мог себе этого позволить. Подождав немного, я вытащил руку, аккуратно уложив её голову на матрас, и вышел. Ей нужно отдохнуть. Завтра придётся справляться с болью, уже без мазей и обезболивающего.

Я шел по длинному коридору с мигающими лампами, обдумывая завтрашний день.

— Кевин, — послышался женский голос. Я обернулся. — Постой.

— Чего тебе, Шейла? — Грубость — мой конек.

Шейла когда-то была такой же жертвой. Пленницей. Рабыней.

Когда-то она принадлежала человеку, который видел в ней лишь вещь, которой можно владеть, пользоваться и распоряжаться по своему желанию. Ей не оставили выбора. Не дали возможности уйти.

Но ей, в отличие от Аурум, повезло встретить меня.

Много лет назад именно её я решил спасти. Выкупил из рук больного ублюдка, забрал из места, которое едва не уничтожило её окончательно, и впервые позволил ей почувствовать, что она больше никому не принадлежит.

Я не требовал благодарности. Не ждал покорности. Просто дал ей свободу.

А потом прошло время.

Шейла осталась рядом.

Девушка, которую когда-то пришлось вырывать из чужих рук, постепенно стала человеком, которому я доверял больше, чем большинству тех, кто носил мою фамилию.

Теперь она была моей подругой.

Она и вызвалась помочь мне в этом бункере.

— Не думала, что ты согласишься, — посмотрев на меня с упреком, сказала она.

— У меня был выбор?

— Да! Рассказать правду, посвятить всех в произошедшее. Открыть истинное лицо этой Кэтрин.

— Что бы это изменило? У них давно чесались руки на меня, особенно у отца, и я дал им повод.

— А Алекс? Ты говорил с ним? Попытался все объяснить?

При напоминании о нем снова привычная тяжесть сжимает грудь в тугие тиски. Мой друг, мой брат, мой верный товарищ, которого неосознанно я предал. Алексу и принадлежала та, кого я тронул...

— Да. Он потребовал у суда «Право выбора».Очередной странный ритуал «Право выбора» — одна из самых редких привилегий нашего общества. Получив её, ты можешь выбрать всё, что захочешь, — вещь, собственность, что угодно. То, что ты выбрал, не имеет права отказать, а прежний владелец обязан отдать своё без возражений. Именно поэтому эту привилегию редко предоставляли даже самым влиятельным из нас. Потому что, однажды получив право выбора, ты мог лишиться самого дорогого, что имел.

— И ты согласился? Позволишь отобрать то, что будет дорого твоему сердцу?

— Да. Если таково будет.

После случившегося я сомневался, что когда-нибудь ещё найдётся хоть что-то, способное стать дорогим моему сердцу.

Вряд ли.

Я слишком многое разрушил, чтобы теперь позволить себе к чему-то привязаться.

— Кевин, зачем ты сам себя бичуешь? Вы с Кэтрин оба должны были понести наказание. Зачем ты взял вину на себя, сам подставляя себя под наказание? Это неправильно. Хватит винить только себя!

Но разве все не так? Разве не я виновен в этой связи? В предательстве друга! Хотелось ответить, но я выдал совсем другое.

— Тебя это не касается.

Я развернулся, чтобы уйти, но она встала передо мной, продолжая надоедать своими утверждениями.

— А как же эта девушка? Ты готов наказать ее за свои погрешности? В чем она виновата? Ты готов был спасти Кэтрин от наказания, но при этом обречь другую на мучения? Или ты себя решил так наказать?

И снова, как удар ножа в сердце. При напоминании о ней тело отреагировало молниеносно. В груди зашевелились тысяча червей, гнилых, кусачих.

— Она не первая и не последняя, кто оказался по эту сторону тюрьмы.

— Ты же говорил, что никогда не станешь делать этого, принуждать, ломать, создавать игрушки своими руками. Ты же всегда был, если не против, то хотя бы нейтрален к этому. Ты готов уничтожить ее жизнь в обмен на свою свободу? Как ты будешь жить, зная, что сломал своими руками чью-то жизнь?

Я понимал, о чем она говорит, понимал, что я никогда не смогу простить себе этого. Но я это заслужил. Шейла знала меня как никто другой, моя подруга, мой ходячий дневник. Всегда любил ее за то, что не боялась высказывать грубую правду в лицо.

В душе разворачивался настоящий торнадо, тараня все изнутри. Она наблюдала за мной, а затем взяла за руку.

— Кевин, пожалуйста, отпусти ее. Не делай этого, только не ты. Откажись от этого, иначе дороги назад не будет.

— Я не могу.

С этими словами я пошел вперед, оставляя ее стоящую одну, ошарашенную. Я сделал свой выбор в тот вечер, как встретился с этими зелеными глазами. Девушка теперь моя, хоть и временно. А что касается наказания...

Отец так решил, вынося мне такой приговор, решил меня усмирить, заставить переступить через себя. Я согласился, но месть моя будет страшна.

Г