Рай в твоём аду. "Когда бежать уже некуда"

— У тебя не вышло…

— Но я ведь только начал? — шепнул снова у уха слишком низким баритоном.

— Значит, ты меня преследовал в тот день?

— Да! И в последующие. Я узнал всё, что мне нужно: где ты живёшь, где работаешь, с кем общаешься и по кому так горюешь.

Стало вновь жутко. Слышать о том, как кто-то втайне преследовал тебя, осознавать, что всё это было неизбежно, поскольку так решил этот человек. Я винила себя за то, что оказалась не в том месте не в то время. Что, если бы я не пошла в тот вечер гулять в парк, всё бы было по-другому? Но нет! ОН решил мою судьбу, я попала в его паутину, и рано или поздно паук бы дополз до своей жертвы. Он наблюдал за моей реакцией, видел изменения и лишь ещё сильнее сомкнул свои железные руки на моём теле, придавливая меня к себе. Его объятия могли защитить от всего мира, но не давали защиты от него самого.

— Ты уже никогда не отпустишь меня? — Промямлила я, боясь услышать ответ на этот вопрос. Сердце начало выбивать чечётку, создавая шум в ушах.

— Нет, Мышонок. Ты больше не принадлежишь тому миру.

От этих слов тело содрогнулось. Но где-то в глубине души я уже знала правильный ответ на этот вопрос.

— Что ты собираешься делать со мной? Продержать меня в этом подвале?

— Поначалу да. Пока не придёт время.

— Время для чего? — Дрожащим голосом ужаснулась я.

— Время для нового этапа. Было больше, чем четыре вопроса. На этом всё.

Я по-прежнему сидела на его коленях, окутанная его теплом. В голове громкими звуками взрывались его слова, сказанные только что. Я была обречена на всё это. Мой палач сам решил мою участь, исполнив свой приговор, выдвинутый мне без моего согласия. И что бы я ни делала, у меня нет шансов на обжалование.

Руки разомкнулись, и мерзкий холод вновь начинал окутывать тело. Хотелось вжаться ещё сильнее в это тепло, но он снял меня со своего колена и встал на ноги. Рядом с ним становилось легче переносить все переживания, осознавать всю катастрофу ситуации. Но сейчас, когда он стоит в шаге от меня, а я себя начинаю ощущать насекомым, тоска накатывает лавиной, погребая меня под собой.

Он вышел из комнаты, защёлкнув замок, а я вновь погрузилась в невыносимое одиночество. Наедине со своими мыслями. Свет сменился на синий, а я скатилась по стене и продолжала сидеть, обдумывая всё сказанное, пробуя на вкус каждое слово.

Глава 5.

Моя тюрьма.

Мне никак не удавалось уснуть, несмотря на усталость. Я вымоталась не просто физически. Психологически. Боль в груди не отпускала ни на секунду. Эмоциональный фон был разрушен, каждая негативная эмоция сменяла другую с невероятной скоростью. Я уже не понимала, что чувствую. Просто жгучая эмоциональная боль в груди. Казалось, время остановилось. Тоска перетекла в скуку, а скука — в сумасшествие, медленное, мучительное.

Лёжа на матрасе и уставившись в одну точку, я представляла себе, как лежу на зелёной траве под голубым небом. Яркое солнце ласкает моё тело своей теплотой. Пальцы невольно выпрямились в ожидании ощущения бархатной травы, но вместо этого под подушечками ощущался лишь влажный от сырости матрас.

Снова разочарование, боль, страх. Взгляд устало упирался в серую стену, разглядывая странные линии, такие неровные, хаотичные. Рука протянулась в желании потрогать их, ощутить, понять. Тонкая нить ускользающей мысли вновь оборвалась, унося за собой странные картинки. Затем яркая вспышка: «Это царапины.» Глаза моментально открылись, расширившись от новой волны ужаса. Почти вся стена была исполосована чьими-то страданиями. Эти следы навсегда отпечатались в стене, оставляя напоминание.

Тот, кто их оставил, был здесь совсем как я. Мучился, как я, боялся, страдал. То, что заставило кого-то оставить эти ужасные следы, ожидает и меня. Эта бедная жертва, как и я, была здесь, лежала на том же месте, где и я, возможно, испытывала всё то, что испытывала я. И раз сейчас я на её месте, значит, её уже нет. Я просто заменила кого-то.

От ужаса тело покрылось липким потом, тысячи игл прошлись волнами по коже. Я вскочила со своего места, оглядывая комнату. Убедившись, что я одна, я отодвинула матрас от стены, разглядывая теперь всё свысока. Что могло заставить создателя этих царапин сотворить такое? Наверняка с ней делали что-то чудовищное, зловещее. Сколько боли испытала эта жертва, сколько страха. Захотелось плакать, истерить, кричать, но звуки застревали в горле.

В поисках улик я обошла всю стену, осмотрев её, начиная с самого пола и до высоты моего роста. Затем осмотрев и другие стены, я ничего не нашла. До дрожи пугала мысль, что кто-то тут был до меня, лежал на том же месте, на том же матрасе, смотрел на ту же стену.

В голове навязчиво стало звучать: «Бежать, бежать, бежать. БЕГИ ИЛИ УМРЁШЬ, КАК ОНА.»

Тусклая синяя лампа заставляла глаза напрягаться, болеть. Я ощупывала стены сантиметр за сантиметром, словно выискивая что-то. Но нигде не было ни зазора. Подойдя к двери и дёрнув за ручку, я снова убедилась, что дверь заперта. Вбежав в маленькую ванную, я тоже всё осмотрела, ощупала. Я заперта в бетонной коробке, без окон. И лишь дверь отделяет меня от внешнего мира. И ключ от неё находится у самого ужасного монстра. Лишь одним способом я смогу сбежать — одолев его. Но как? По сравнению с этой машиной для убийств я мошка, щенок.

Глаза в панике бегали по комнате, в поисках хоть чего-то. Но комната была пуста. Ничего, кроме стула, матраса и торчащих из стены жутких крюков. Он всё предусмотрел. Прижавшись лопатками к стене, я закрыла глаза, пытаясь унять сбившееся дыхание. Что же мне делать? Как сбежать из этой западни? Мне нужно что-то тяжёлое. Ударить. Оглушить. Быстро и неожиданно.

Свет резко сменился на тускло-жёлтый. Я уже знала, что это значит. Через пару секунд он будет здесь. Решение пришло само собой. Я схватила тяжёлый железный стул и встала сбоку, у стены, при входе. В висках пульсировало, руки дрожали, на лбу образовалась испарина. Казалось, прошли не секунды, а часы. Мне было страшно, стул казался тяжелее, чем есть.

Щелчок замка — и дверь распахивается. А я поднимаю стул высоко над головой. Тяжёлой поступью он входил в комнату, и всё словно в замедленной съёмке. Он выхватывает стул из моих рук с невероятной силой. Пальцы соскальзывают с холодного металла, не имея нужной силы, чтобы удержать предмет в руках. Он отбрасывает его. Стул с грохотом вбивается в стену, разламывая кусочки штукатурки, и падает на пол. А я уже стою, прижатая к стене. Его пальцы зажаты кольцом вокруг шеи. В глазах начала бегать рябь из чёрных мурашек, воздух перестал поступать в лёгкие.

Я ухватилась за его руку, но железная хватка сжалась намертво. Ещё секунда — и сознание бы покинуло меня. Но он швырнул меня на пол. Тело зашлось в кашле. Кожа на шее болела.

Не успев прийти в себя, я увидела надвигающееся тело. Он расстёгивал ремень, вытаскивая его из шлёвки штанов. Страх начал зашкаливать. Я закричала, отползая, но он схватил меня за ногу и рывком притянул к себе. Я кричала, пытаясь вырваться. Придавив меня животом к полу, он прижал колено к моей спине, задирая платье и оголяя ягодицы.

Рывком он сорвал трусики, прикрывающие ягодицы. Резкий свист разорвал воздух. Кожу обожгло ударом. Я дёрнулась, закричав ещё сильнее. Следующий удар обжёг вторую ягодицу. Больно, очень больно. Удар за ударом ложился на кожу, издавая звонкие шлепки. С каждым новым ударом боль становилась невыносимее, голос охрип от крика. Слёзы смешались со слюнями. Казалось, ремень рассекает мясо до кости. Ноги жгло до колен. Эта пытка была нескончаемой. Я умоляла прекратить, но никакие крики и рыдания его не останавливали.

Жестокости не было предела. И лишь когда я обмякла, истощённая, измотанная, обессилевшая, он прекратил свои чудовищные действия.

Я лежала на полу, оплакивая саму себя. Попыталась перевернуться на бок, но жгучая боль с большей силой растеклась по ногам. Обняв себя руками, я постанывала. Даже сейчас казалось, что я чувствую прикосновения ремня на своей коже.

— Вот что такое боль. Сейчас ты видишь разницу? Я предупреждал, Мышонок. Решила испытать меня?

— Ты больной ублюдок, ты болен… просто болен… болен… — сквозь слёзы, словно укачивая своё тело, я повторяла эти слова.

— Болен не я. Твой разум отравляет тебя. Заставляет делать неверные выводы и совершать впоследствии неправильные действия. Чем быстрее ты поймёшь, что ты больше не владеешь собой, тем быстрее прекратится вся боль.

Я заплакала ещё сильнее, рыдания разносились по всей комнате. Мне было больно, мне было страшно, мир померк, окунув меня в самую глубь кошмара. Повысив тон, он почти перекрикивал мои рыдания, пытаясь донести до меня свои слова.

— Хватит сопротивляться! Ты не сможешь сбежать, как бы ты ни старалась. Отсюда нет выхода для тебя. Это билет в один конец. Забудь обо всём, что раньше окружало тебя, и постарайся свыкнуться с мыслью, что больше ты ничего этого не увидишь. Я твоя новая жизнь, я твой свод правил, я задаю курс, а ты плывёшь по нему. Я могу превратить твою жизнь в сущий ад, в настоящую пытку. Или же ты научишься подчиняться, а я буду благосклонен к тебе!

— Ты уже превратил мою жизнь в пытку.

— О, Мышонок, ты даже не представляешь, что такое ПЫТКА! Я могу быть нежным, а могу быть грубым, злым. Я дам в последний раз тебе выбор. Рассердишь меня ещё раз, и мы начнём всё по-плохому.

Мне было всё равно, что он там говорит, о каком добре и зле. Для меня то, что он делает, было настоящим злом с самого начала. Не было никакого «хорошего». Только страх, отчаяние, а сейчас ещё и боль.

— Ты ставишь передо мной выбор между двух зол. Но это неправильно. Это выбор без выбора. Ты уже сам всё решил за меня.

— Да, решил. И теперь хочу, чтобы ты приняла мой выбор. Смирилась, научилась жить по новым правилам.

— Зачем ты это делаешь? Зачем так жестоко мучаешь меня?

Он не отвечал. Лишь мои всхлипы разрывали тишину. Мой мучитель не торопился отвечать на этот вопрос. Прошло достаточно времени, прежде чем он заговорил.

— Тебе придётся через всё пройти, чтобы научиться мне доверять, научиться воспринимать всё по-другому. Твои страдания неизбежны, но, если ты сделаешь верный выбор, я обещаю, тебе станет легче.

Он перевернул меня на спину, руки проскользнули под телом, а затем я оказалась у него на руках. Я сжалась в комок, прижимая свои руки к груди. Он отнёс меня к матрасу, передвигая его к стене ногой.

— Нет, прошу! Я не хочу лежать у этой стены.

Он длительно смотрел на меня.

— Причина?

— Там жуткие царапины.

Он взглянул на стену, затем на меня. Не став сопротивляться, он передвинул ногой матрас к другой стене и аккуратно уложил меня на бок.

— Переворачивайся на живот. Я сейчас вернусь.

Легла, как он сказал, наблюдая за уходящей фигурой.

В голове вихрем пронеслась мысль о том, что дверь до сих пор не была заперта, как и сейчас, когда он вышел. Я бы могла попытаться выбежать, но страх перевесил всё. Теперь одна лишь мысль о побеге или неповиновении начинала выжигать изнутри болью, страхом. Я зажмурила глаза и отвернулась от двери. Нет, я не выдержу новой порции боли, если попадусь, а я обязательно попадусь.

Он вошёл обратно в комнату так же быстро, как и ушёл. Я перестала плакать, дав себе небольшую передышку. Голова болела от истерики и криков, кожа на ногах и ягодицах саднила и пекла. Каждое движение, каждое напряжение мышц вызывало новую волну боли, поэтому я постаралась расслабиться. Я услышала щелчок, а затем что-то холодное прикоснулось к коже. Вздрогнула — и снова жгучая боль.

— Ай… ай… ай… — жалкий скулёж вырвался из меня.

— Ты должна лечь и расслабиться. Я обещаю, это поможет. Боль уйдёт.

Я повернула голову в его сторону и постаралась сделать, как он сказал. Он обмазал меня чем-то густым и холодным. Боль постепенно стала отступать, кожа словно замораживалась, переставая принадлежать моему телу. Закончив втирать мазь, он протянул мне стакан и руку, в которой лежала таблетка.

— Это обезболивающее. Давай сразу.

Не задумываясь, я проглотила её, запив водой, осушив стакан до дна. Что может произойти ещё хуже, чем есть сейчас? Если это яд, то я с радостью принимаю его.

— Молодец.

Снова эта унизительная похвала. Он хотел встать, но тут, неожиданно даже для себя, я ухватила его за запястье.

— Прошу, останься, не оставляй меня одну. Я не хочу опять быть одна.

Предательские слёзы вновь неудержимым потоком полились из глаз. Он удивлённо посмотрел на меня, словно принимал решение. А я умоляюще, сквозь слёзы, смотрела на него. Мне не хотелось оставаться одной. Хотелось знать, что хоть одна живая душа находится рядом со мной. Его взгляд смягчился, и он помог мне подвинуться к краю матраса. Лёг рядом, и его большое тело заняло почти треть места. Подставив мощную руку себе под голову, он смотрел мне в глаза. Наши лица находились невероятно близко друг к другу. Не отводя взгляда, я рассматривала его глаза — красивые, большие. Невольно задумалась, что прячется там, под маской. Наверняка у обладателя таких глаз красивое лицо. Я даже где-то в глубине представляла его себе: ровные черты лица, небольшой нос, хорошо очерченные скулы, слегка припухлые губы.

Его рука дотронулась до моего заплаканного лица, стирая солёную жидкость, дотрагиваясь до каждой реснички. Бархатные мягкие подушечки пальцев убрали всю влажность с лица и теперь проходились по нему, лаская, приглаживая. Я попыталась перевернуться на бок, копируя его позу. И снова почувствовала жар, исходящий от его тела. Захотелось прижаться, согреться. Он словно прочитал мои мысли и сам передвинул меня, уложив мою голову на твердую мышцу своей руки. И вновь эта близость, и вновь странные чувства возрождались где-то в глубине моей души. Может быть, это таблетка так подействовала странным образом, вызывая галлюцинации, затуманивая всё зло, что происходило? Почему мне так невыносимо захотелось, чтобы он остался? Почему мне без него ещё хуже, чем с ним? Так не должно быть, это неправильно! Почему я не ненавижу его сейчас, как должна бы была? Лишь чувство обиды горчит во рту.

Захотелось уткнуться носом в ложбинку между его шеей и грудью, захотелось там забыться, перестать думать о чём-либо и просто укрыться от всего ужаса. Пересилив барьер страха, я так и сделала. Мужской запах ударил в нос сильным ароматом, ни с чем не сравнимым, нереальным, сладким. Такая маленькая доза феромонов вызвала столь яркую, бурную реакцию в моём организме, словно короткое замыкание. Нос жадно втягивал этот запах, наслаждаясь им. Его запах словно мозаика, собранная из множества запахов, в котором больше всего преобладали запахи лесного голубого подснежника, мёда и листьев. Странное сочетание, но такое приятное. Упиваясь этим запахом, я так и уснула, почти в его объятиях.

Глава 6.

Меня зовут Кевин.

Меня зовут Кевин.

Мне тридцать пять лет, и я совершил преступление, которое оказалось страшнее любого наказания. Преступление, о котором теперь напоминает каждый удар сердца.

Я являюсь представителем тайного общества, существующего по собственным правилам и законам. Здесь каждое весомое нарушение имеет свою цену, а за некоторые ошибки расплачиваются не только виновные. Иногда наказание распространяется на тех, кто оказался рядом. Иногда оно ломает сразу две жизни.

Именно это произошло со мной.

Я совершил непоправимую ошибку. И теперь расплачиваюсь за неё не только я, но и моя жертва.

Моя семья — одна из пяти могущественных династий, которые когда-то создали это общество для избранных. Пять фамилий, пять родов, пять ветвей одной власти. Власти, которую не покупали — её наследовали.

Деньги, влияние, связи, секреты… Всё переходило из поколения в поколение, от родителей к первенцам, словно фамильное проклятие, от которого никто даже не пытался избавиться.

С самого детства меня учили жить по нашим правилам.

Меня не торопили. Мне позволяли познавать этот мир постепенно, открывая одну дверь за другой. Сначала я узнавал, что такое власть. Потом — как ею пользоваться. Позже мне объяснили, что власть без страха ничего не стоит.

Владычество.

Господство.

Главенство.

Эти слова я слышал раньше, чем научился понимать их значение.

Меня учили, что есть мы — и есть все остальные.

Толпа.

Глупые людишки без собственного мнения, без воли, без способности видеть дальше собственной жизни. Пастбище без пастыря.

Обычный человек никогда не представлял для нас большой ценности. Его можно было купить, запугать, заставить, сломать. Если требовалось — заменить другим.

Ими легко манипулировать, если знать, за какую ниточку потянуть.

Нас боялись.

Нас уважали.

Нас чтили.

А самое главное — о нас молчали.

Торговля людьми никогда не оставалась тайной для тех, кто действительно хотел её увидеть. Закон вкладывал невероятные усилия в борьбу с этим преступлением: спасал, освобождал, расследовал, карал.

Но даже самые отчаянные борцы не представляли и половины того, что происходило за закрытыми дверями.

По всему синему шару тянулись наши руки. Тысячи людей, связанных с обществом, пускали корни в разных странах. Они открывали тематические клубы, закрытые сообщества, элитные заведения. Привлекали новых участников, обещая им то, чего невозможно получить в обычной жизни.

Тайное удовольствие.

Запретные эмоции.

Возможность переступить черту, за которой привычные правила переставали существовать. А для особо избранных существовала настоящая дверь. Та, за которой начинался мир боли и удовольствия. Удовольствия иного рода.

Там власть смешивалась с подчинением, страх — с доверием, боль — с лаской. Людей ломали, переписывали под чужую волю, превращали в покорные фигуры, удобные инструменты для исполнения чужих желаний.

Именно для этого похищали людей.

Именно поэтому некоторые двери никогда не открывались изнутри.

Секс всегда был, есть и будет одним из сильнейших человеческих удовольствий. Но даже самое сильное удовольствие со временем может превратиться в привычку. А когда привычного становится мало, человек начинает искать больше.

Острее.

Опаснее.

Запретнее.

Люди всегда хотели заглянуть туда, куда им запрещали смотреть.

Я тоже когда-то хотел.

И я получил всё, что хотел.

К своим тридцати пяти годам я многого добился. У меня была собственная фабрика, связанная с созданием и продажей атрибутов развлекательного характера, секс-игрушки, и они приносила огромные доходы. У меня был дом, деньги, влияние, имя, которое открывало двери без единого стука.

Я мог получить практически всё. Стоило лишь захотеть.

Моя жизнь казалась идеально выстроенной. Каждый шаг просчитан. Каждая ошибка — заранее исключена. Я привык держать под контролем людей, обстоятельства и даже собственные эмоции.

Я был уверен, что так будет всегда. До того дня. До одной необдуманной страсти. До одного решения, принятого вопреки всему, чему меня учили. До человека, которого я не должен был касаться.

Иногда достаточно одного мгновения, чтобы разрушить тридцать пять лет жизни....

Сейчас я стою в центре зала. Вокруг меня — члены общества. Лица спокойны. Голоса приглушены. Ни одного лишнего движения. Я чувствую на себе их взгляды и понимаю: здесь никто не станет спрашивать, раскаиваюсь ли я.

Им не нужны мои оправдания. Им нужна правда.

И приговор.

Я поднимаю глаза и впервые за много лет не чувствую себя хозяином положения. У меня было все, о чем можно было мечтать. Жизнь раскрыла свои объятие приветливо принимая меня. Но необдуманная страсть, разрушило все в одночасье. Роковой шаг привел меня к тому, что сейчас я стою в кругу пяти старейшин, где должен услышать свое наказание.

*****

— Ты нарушил правила, Кевин. Ты тронул то, что не принадлежит тебе.

— Я не знал, что она принадлежит другому.

Я стоял перед пятью членами суда, готовый принять свой приговор без единого слова протеста. Мне оставалось лишь дождаться решения, которое уже не могло изменить ни прошлое, ни то, что я натворил.

Повернув голову, я бросил взгляд в сторону той, кого считал причиной своей беды. В груди болезненно сжалось от знакомой смеси гнева и боли.

Она даже не смотрела на меня.

Прижавшись к матери, будто только в её объятиях могла найти спасение, она прятала лицо у неё на груди. Словно меня не существовало. Словно всё, что произошло между нами, никогда не имело места.

Дьяволица…

Она ворвалась в мою жизнь, как ураган, сметая всё на своём пути. Разрушила то, что я годами выстраивал, вырвала из рук привычную власть и оставила после себя один сплошной хаос.

К чёрту всё.

Впервые в жизни я не мог понять, чего хочу сильнее — чтобы она исчезла из моей жизни навсегда или чтобы снова посмотрела на меня.

— На ней была метка принадлежности.

— Которую она явно скрывала!!! — зарычал в ответ, не сдаваясь.

— Кэтрин, подойди.

Испуганная, она впилась в свою мать, словно та могла её спасти. Но голос её отца с места судьи не давал шанса на непокорность. Мать поцеловала дочь и подтолкнула к кругу. Она робким шагом преодолела расстояние и встала рядом со мной, даже не взглянув в мою сторону.Гребаная Тварь!

— Покажи всем метку принадлежности.

Я знал, к чему всё идёт. Знал, что виноваты мы оба. У каждого из нас были свои грехи, свои поступки, за которые рано или поздно пришлось бы отвечать.

Но я не хотел, чтобы её обвинили в измене.

Не потому, что считал её невиновной. Я прекрасно знал, что она сделала. Знал, что во многом именно она стала причиной всего произошедшего.

Лишь она.

Лицемерная сука.

И всё же я не позволил суду услышать её имя рядом с моим.

Я возьму вину на себя.

Целиком.

В этот момент мне было уже всё равно, какое наказание вынесут мне. Я не думал о собственной судьбе — не хотел думать. Внутри и без того было слишком много ненависти к самому себе. Я снова и снова прокручивал в голове то, что сделал, находя в каждом воспоминании новые причины презирать себя.

Мне не хватало сил думать ещё и о её наказании. Я не хотел видеть, как суд обрушится на неё. Не хотел знать, что с ней сделают. Поэтому проще было позволить им уничтожить меня одного.

Пусть считают виноватым только меня. Пусть вынесут приговор мне. Пусть вся тяжесть последствий ляжет на мои плечи. Я и так всегда был слишком неудобным для этого прогнившего общества.

Я выдержу.

По крайней мере, мне хотелось в это верить.

Отодвигая ворот, девушка продемонстрировала метку у самого уха. Тонкий шрам складывался в причудливый рисунок, едва заметный на бледной коже.

Я замер.

Если бы я только знал о ней с самого начала… Если бы заметил эту метку раньше. Возможно, тогда я не совершил бы ту ошибку, за которую теперь собирался расплачиваться один.

— Ты говорила ему, что принадлежишь другому?

Вот он, последний гвоздь в крышку гроба. Она качнула головой в согласия. Лживая тварь. Нет, не говорила, никогда не говорила!

— Я признаю свою вину и готов понести наказание. — С гордо поднятой головой я произнёс эту ложь во имя чувств, которые так и сжигали изнутри.

Я бы мог её убить! Сломать её хрупкие кости одной рукой. Мог бы свернуть её тонкую шею, упиваясь её агонией. Медленно! Мучительно! Но вместо этого я избрал путь мученика…

Идиот…

Пускай эта сука радуется жизни, выйдя невинной из этой ситуации. Я готов взять вину на себя, ведь я и вправду виноват. Глупый болван, увлёкся так, что даже не удосужился проверить её. Доверился. Узнал обо всём слишком поздно.

Она удивлённо посмотрела на меня.

«Что, тварь? Думаешь, все такие же дерьмо, как и ты?»

Один из членов суда и по совместительству мой отец встал, чтобы огласить приговор. Колкий взгляд, словно удар плети, прошёлся по мне.

— Ты знаешь наши правила, Кевин. И знаешь, чем карается серьёзное нарушение наших законов.

Голос председательствующего звучал спокойно, почти безразлично. От этого каждое слово становилось ещё тяжелее.

— Ты предал одного из нас, присвоив то, что принадлежало другому. Ты нарушил то, что для нас не подлежит нарушению. Все мы знаем твой взрывной характер. Знаем о твоём постоянном сопротивлении установленным порядкам. И знаем, на что ты способен.

Он сделал короткую паузу, позволяя тишине давить сильнее любых угроз.

— Но до сих пор тебе позволяли оставаться в стороне. Наблюдать. Пользоваться преимуществами нашего общества, не демонстрируя в полной мере своей принадлежности.

Отец чуть подался вперёд рассматривая слишком серьезно.