Полная версия:
Мой дедушка Джабир
– Да за обоими!
– А что за ними смотреть? – с язвительной ухмылкой на лице сказал Гамзат, – Прижать немного, сами все выложат.
– И то правда. Ладно, обмозгуем это дело, да и с Джабиром надо посоветоваться.
Почти до самой ночи друзья оставались во дворе дома Белого Джабира, обсуждая возможное предательство, и лиц, могущих быть замешанными в этом. В конце концов, в одном их мнение сошлось – предательство было, и оставлять это безнаказанным само по себе было бы тоже предательством, предательством памяти погибших друзей-односельчан.
Глава 4
Месяц над нашею крышею светит,
Вечер стоит у двора.
Маленьким птичкам
И маленьким детям
Спать наступила пора.
В самые тяжелые моменты своей жизни он напевал эту колыбельную, которую когда-то пела ему мать. Он помнил эту детскую песенку всю, до самого конца, хотя пела она ему ее всего-то год, первый год его жизни, который был последним годом ее.
Завтра проснешься – и ясное солнце
Снова взойдет над тобой…
Спи, мой воробушек,
Спи, мой сыночек,
Спи, мой звоночек родной.
Он отчетливо помнил ее ласковый голос, тиканье настенных часов с кукушкой, неровные белые стены тесной комнатушки, маленькое окошко, выкрашенное в сине-голубой цвет и ничем не занавешенное, пол, сплошь устланный не особо искусно сотканными цветастыми паласами из верблюжьей шерсти грубой выделки, и невысокий, сбитый из кривых, темно-коричневых бревен потолок.
Голос матери перекликался со свистом сверчка, притаившегося где-то за сундуком, и скрипом его люльки, которую смастерил его дед – плотник Гара1Газанфар. А может, все эти воспоминания были выдуманы его воображением, не всегда здоровым, но, несомненно, богатым. Иначе, как все эти подробности могли сохраниться в голове у годовалого дитя.
Спи, моя крошка,
Мой птенчик пригожий,
Баюшки-баю-баю.
Пусть никакая печаль не тревожит
Детскую душу твою.
Ты не увидишь ни горя, ни муки,
Доли не встретишь лихой…
Спи, мой воробушек,
Спи, мой сыночек,
Спи, мой звоночек родной.
Детство Гара Джабира, прозванного так из-за поразительного сходства со своим дедом Гара Газанфаром, достаточно зажиточным плотником – крестьянином из Карабаха, сколотившим под конец жизни состояние на выращивании хлопка, было по большей части безрадостным. Рано потеряв мать, он остался на попечении бабушки по материнской линии. Бабушка Амина-хатун2, происходившая из обедневшего Карабахского бекского рода, была женщиной властной. Поэтому, когда отец Гара Джабира, торговец хлопком-сырцом Мешади3Джаббар, не долго погоревав вновь решил жениться, она наотрез отказалась отдавать его, еще совсем кроху, чужой женщине, за тридевять земель от их родного села Сеидли, относящегося к Кябирлинскому магалу Карабаха.
– Вот когда умру, тогда и заберешь его в эту свою пустыню, – сказала под нос Амина хатун, отказав Мешади Джаббару отдать ему сына.
До семи лет он рос на попечении своей бабушки в качестве самого любимого, младшего внука. Стараясь, чтобы малютка Джабир ни в чем не чувствовал своего сиротства, она окружила его особым вниманием и любовью. Потакать всем его капризам, выполнять любые желания и ни в чем не перечить было обязанностью не только прислуги, но и всех домочадцев. Можно сказать, что это было единственное счастливое время, выпавшее на его горькую детскую долю.
Переехав после смерти бабушки Амины-хатун в дом отца, вконец избалованный сорванец поначалу не мог понять, почему какая-то незнакомая женщина распоряжается им по своему усмотрению, при этом шпыняет его и унижает на каждом шагу.
Новая жена отца Гара Джабира – Бибиханым, происходившая из старинного и уважаемого мардакянского рода «Бюрджлюляр», сразу же невзлюбила его, вероятно, понимая, что он, как старший сын, унаследует от отца все его состояние, обделив тем самым ее собственных детей. Поначалу, как и любой ребенок его возраста, он всячески хотел ей понравиться, ластился, ища материнского тепла и ласки. Однако растопить каменное сердце мачехи оказалось невозможным.
– Целыми днями праздно шатается неизвестно где, и нет от него никакой помощи и пользы!
– Он же еще ребенок, пусть поиграет, – всякий раз однообразно отвечал его отец на жалобы Бибиханым.
– Эта старая карга избаловала его до невозможности! – в бешенстве, закатывая глаза выкрикивала Бибиханым.
– Негоже так говорить об усопших, – совершенно не реагируя на эмоции жены, спокойно отвечал Мешади Джаббар
– Но я с ним не справляюсь! – плаксиво канючила она.
– Тебе и не надо, – примирительно говорил он.
– Как знаешь, – вдруг совершенно спокойным голосом заканчивала она очередной, как по нотам разыгранный скандал, давая понять, что совершенно не заинтересована в воспитании пасынка и поэтому отпускает все на его, то есть Мешади Джаббара, усмотрение.
Вот все, что Гара Джабир слышал каждый раз, когда Бибиханым начинала жаловаться отцу. А случалось это довольно-таки часто.
– Что она от меня хочет? – насупив кустистые черные чатмагаш брови и надув по-детски пухлые губки, говорил отцу Гара Джабир, – Что я ей сделал, почему она меня не любит?
– Ну что ты, сынок, она тебя любит, просто беспокоится о тебе, – гладя сына по голове, с любовью в голосе говорил Мешади Джаббар.
Нужно отметить, что отец души в нем не чаял и баловал, жалея сына, так рано лишившегося материнской любви. Но, подолгу отлучаясь из дома по торговым делам, он тоже в какое-то время потерял связь с сыном. Поэтому можно сказать, что Гара Джабир, в силу своего буйного характера и избалованности, рос, не считаясь ни с какими авторитетами и правилами, которые устанавливал не он, а кто-то другой. Собрав вокруг себя таких же “сорвиголов”, он сутками носился по округе, придумывая все новые и новые шалости.
– Уважаемая Бибиханым, – в очередной раз жаловались пастухи села, – Угомоните своего башибузука, опять угнал с пастбища дюжину коз Деде Джаваншира, и отдал только после выкупа,
– Да вы что? – удивленно вопрошала Бибиханым, – Как стыдно перед Деде Джаванширом, ведь он мне родственником приходится. И что он потребовал за этих коз?
– Каракульча4овечку, – в ужасе округлив глаза, выкрикнули пастухи, – Которую продал за бесценок, и на все деньги купил сладости для своей банды. Сколько это может продолжаться! То лошадей уведут и спрячут, то только что родившихся щенков, – продолжали жаловаться пастухи, перебивая друг друга, – Ну вот зачем им еще слепые щенки, они же погибнут без матери. При всем уважении к Джаббар Аге, если еще раз этот сорванец что-то такое выкинет, пожалуемся приставу, пусть разбирается.
– А что я могу поделать, он меня не слушает, – ехидно улыбаясь, говорила Бибиханым, предвкушая очередной скандал, который устроит мужу по его приезду из города.
В первый раз два Джабира, Белый и Черный, столкнулись перед воротами дома Гамид бека на Новруз-байрам. Все мальчишки села знали, что Белый Джабир ревностно охраняет дом своей возлюбленной, и никто даже и не помышлял о такой наглости, как подбросить под дверь дома Гамид бека папаху – старинная праздничная традиция. Но, во-первых, Гара Джабир об этом не знал, а во-вторых, тем более это было бы для него очередным вызовом и по большей части, развлечением.
– Да кто он такой? – беленился Гара Джабир, – Он мне не указ, мне даже отец не указ, а этот Белый Джабир тем паче.
– Ты лучше с ним не связывайся, – предупреждали его новые друзья, – Его все здесь уважают.
– Вот еще, пусть лучше он со мной не связывается.
Все закончилось тем, что нукеры Гамид бека просто разогнали свору ребят, неистово орущих под окнами дома, наблюдая за боем двух гигантов – Белого и Черного Джабира.
– Ничего, я еще с ним разберусь, – зло шипел Черный Джабир, потирая ушибленную скулу и осматривая разорванную на груди рубашку, – Он еще пожалеет, что со мной связался.
– Кто это такой, откуда он взялся? – в свою очередь вопрошал у друзей Белый Джабир, вообще никак не пострадавший в драке, – Он что, не знает меня?
С того самого дня два Джабира стали, если и не кровными врагами, то только потому, что не успели. О том, что Гара Джабиру предстояло на долгие три года покинуть Мардакяны и уехать на учебу, мы повествуем ниже.
В пику Белому Джабиру, Гара Джабир решил сам заделаться женихом Бану, хотя ни разу ее и не видел. И это стало смыслом его дальнейших устремлений. Он постоянно ошивался у дома Гамид бека в надежде увидеть ее.
Случай представился, когда женщины семьи Алибейли, вместе с женщинами из других уважаемых семей Мардакян, были приглашены на праздник Курбан байрам в дом Мешади Джаббара. На праздничном ужине – ифтар5присутствовала и Бану. Гара Джабир, на удивление домочадцев, весь вечер крутился в доме, стараясь получше разглядеть Бану, и, что говорить, был сражен ее красотой.
–
Благодарю тебя, о мой Аллах, что ты послал ее мне. Теперь у меня появился смысл в жизни, – думал Гара Джабир, лежа ночью в постели, не в силах хоть на минуту забыть образ своей возлюбленной, чтобы заснуть хотя бы на часок, – Я сделаю все, чтобы она стала моей, я сверну горы и поверну вспять реки, я убью всякого, кто встанет на моем пути к ней. Я сделаю ее самой счастливой женщиной в мире, моей женщиной, моей женой.
С тех пор он перестал бояться встретить Белого Джабира у ее дома. А Белый Джабир искал с ним встречи, чтобы поквитаться за все.
Именно в тот период у отца Гара Джабира, Мешади Джаббара появилась идея отправить его учиться. Причиной стали неприязненные отношения Гара Джабира со своей мачехой Бибиханым, достигшие своего апогея. Под конец, когда у Джабира было уже три сводных брата и одна сестра, мал мала меньше, к которым он, к слову сказать, относился брезгливо-пренебрежительно, а ему исполнилось шестнадцать лет, он окончательно перестал обращать внимание на замечания и окрики своей мачехи, а с некоторых пор прервал всякое общение, вроде и нет ее вовсе.
– Вот просто как будто я – пустое место. Он не разговаривает со мной, не здоровается, сутками исчезает из дома, а когда спрашиваю, где он был, не отвечает на мои вопросы. Что за ребенок?
– Он уже не ребенок, Бибиханым.
– Вот именно, а ведет себя как ребенок. Пастухи опять жаловались на него, говорят: – если не примем мер, то они напишут прошение приставу. Так что сделай что-нибудь, Джаббар, твое бездействие до добра не доведет.
И Мешади Джаббар сделал, отправив его учиться в Елизаветпольскую мужскую гимназию.
– Все-таки добилась своего, сука, – не выбирая выражения думал Гара Джабир, разрабатывая план мести, – Ну ладно, чертова мерзавка, тебе это с рук не сойдет, еще умоешься слезами.
Гара Джабир был очень недоволен решением отца отправить его учиться. Его душила одна только мысль, что он будет вдали от своей любимой.
– Зачем мне эта гимназия, что я там буду делать?
– Как что? Будешь учиться, получишь образование, станешь большим начальником, заработаешь кучу денег, а еще больше – власть.
– А что, у нас мало денег?
– Ну, денег никогда много не бывает, сынок, а вот чего у нас нет, так это положения в обществе и власти.
– Какое такое положение, какая власть?
– Вот именно для этих знаний и нужно образование. Поэтому не капризничай и собирайся в дорогу.
В первый день месяца Зу-ль-хиджа, 1302 года, то бишь 1 сентября 1885 года по Григорианскому календарю, Гара Джабир, в сопровождении отца, выехал в город Баку, чтобы оттуда отправиться в Елизаветполь для учебы в гимназии. Перед этим он полностью опустошил заначку Бибиханым в размере 150 рублей (сумасшедшие деньги по тем временам), а также подпортил ей несколько праздничных платьев и келагаи6из дорогущего шекинского шелка.
Впредь будет знать, как идти против меня, – стиснув зубы, шипел он, разрывая очередной шикарный келагаи, которым так дорожила Бибиханым.
«Завтра проснешься – и ясное солнце
Снова взойдет над тобой…»
– Как же взойдет оно, – зло думал Гара Джабир, трясясь в коляске, запряженной парой тощих кобыл, напевая про себя мамину колыбельную. Но все же нехитрые слова детской песенки давали ему некоторое успокоение.
Он считал, что отец, приняв сторону мачехи, вновь его предал и выслал вон, с глаз долой, бросив на произвол судьбы. Сердце его обливалось кровью, и вместе с жалостью к себе в нем просыпалась какая-то неизведанная им до сих пор ярость.
– Они все мне заплатят, я отомщу, я всем докажу.
Что он всем покажет и что докажет, он пока не знал, но эта решимость показать и доказать давала ему надежду. Надежду на что, – он тоже пока не знал.
Гимназические уставы, призванные выковать из юных душ прилежание, правила хорошего тона – с их почитанием старших и заботой о младших, благоговением перед учителем и честностью с товарищами – вкупе с железной дисциплиной, казалось, бесследно скользили по натуре Гара Джабира. Он оставался неукротимым, взбалмошным сорванцом. Ярость, вспыхнувшая в нем при расставании с домом, то и дело опаляла его и в стенах гимназии, и разгоралась она порой от малейшей искры. Вспыхивая, словно порох, он бросался в драку, не разбирая силы противника, и частенько познавал горечь поражения. Со временем, однако, он научился выбирать моменты для своих вспышек, нападая лишь на тех, кто не мог дать сдачи. Это не прибавило ему почёта среди товарищей, и вскоре он стал изгоем, что лишь подливало масла в огонь его гнева, толкая на новые отчаянные выходки.
Ребята из его класса, в своем большинстве являвшиеся выходцами из достаточно обеспеченных и знатных родов, тоже были в меру избалованными и хулиганистыми, однако то высокомерие и пафос, с каким вел себя с ними Гара Джабир, оскорбляло их высокое, по факту рождения, достоинство, и они подчас отвечали ему, выскочке и простолюдину тем же, издеваясь над ним по всякому поводу и без.
Несколько раз Гара Джабира хотели исключить из гимназии за драки, прогулы уроков, неоднократные злостные нарушения дисциплины, выраженные в употреблении спиртных напитков и пьяных дебошах, устраиваемых им в общежитии. Но “особые” отношения с классным руководителем, которому он систематически “стучал” на своих однокурсников, а также деньги и обширные, порой высокие связи Мешади Джаббара все же дали возможность Гара Джабиру кое-как завершить свое образование и вернуться в село уже в качестве ученого человека, но, по сути, такого же неуча, лодыря, бездельника и хулигана, каким он был до отъезда.
– Ну что, сынок, – с гордостью смотря на своего, теперь уже ученого сына, сказал однажды Мешади Джаббар, – Пойдешь ко мне работать?
– В контору что ли? – лениво ответил Гара Джабир, потянувшись к инкрустированному слоновой костью серебряному портсигару, – Что мне там делать? Скукота.
– Что ты говоришь? – вспылил Мешади Джаббар ошеломленный не столько тем, что сын собирается при нем курить, а тем, что отказывается работать, по сути, в своей же компании, – Для чего тогда я тебя обучал столько лет в этой гимназии, уйму денег потратил, унижался и позорился перед уважаемыми людьми, моля их, чтобы тебя не исключали за твои проделки.
– А я другого и не ожидала, – сказала вошедшая в комнату Бибиханым, – Его хоть в Европу посылай учиться, хоть в Америку, да хоть куда – все равно вернется таким же невоспитанным хамом, – презрительно вперив взгляд в Гара Джабира, говорила Бибиханым, расставляя на столе чайные принадлежности, – Где твое уважение? С отцом разговариваешь, развалился перед ним, ноги выше головы, да еще и куришь, бесстыдник.
– А это тебя не касается. Занимайся своими делами женщина.
– Джабир! Как ты смеешь так разговаривать с человеком, который тебя вырастил и заменил тебе мать!
И так далее и тому подобное. Мешади Джаббар понимал, что плохо воспитанному и в конец избалованному первенцу, по сути, уже взрослому мужчине, перманентно находящемуся в состоянии войны с его женой, не место в его доме, и с этим надо было что-то делать.
Несмотря на обиду из-за постоянных стычек и неуважительного отношения к себе, а еще больше к своей жене, Мешади Джаббар все же взял его на работу в качестве счетовода, и назначив ему жалованье чуть выше обычного, снял на первое время комнату вновь отстроенном, доходном доме братьев Садыховых. Из окна комнаты открывался великолепный вид на здание Общественного собрания, Михайловский сад и набережную. Сам дом был оборудован по последнему слову техники, имелся даже лифт. Но Джабир в кругу друзей и знакомых, на этот раз уже во всеуслышание, но все же за спиной отца, поносил его за то, что он в очередной раз отделался от него, практически выставив из дома.
Вместе с тем обида на отца, не мешала Гара Джабиру в полной мере пользоваться всеми благами положения сына крупного торговца хлопком. На работу он систематически опаздывал или вовсе не приходил. С сослуживцами вел себя грубо, высокомерно, неуважительно, отчего и те не питали к нему какого-либо пиетета. Учитывая разгульный образ жизни, который он вел, и связанные с этим большие долги в ресторанах, а в последнее время и в казино, завсегдатаем которых он числился с самого переезда в город, Гара Джабир часто брал из кассы свое жалованье вперед, отчего у него и в конторе скопился огромный долг.
– Джаббар Ага, – переминаясь с ноги на ногу и стыдливо опустив глаза, говорил его приказчик Глеб Егорыч Синицын, потомственный старовер и отменный счетовод, работающий с Мешади Джаббаром еще с незапамятных времен, практически всю свою жизнь, – Ваш сын, несмотря на мои категорические возражения, опять опустошил кассу и уехал со службы после полудня. Если так и дальше пойдет, то жалованья нам в эту неделю не видать.
– Не знаю, Глебушка, что мне с ним делать, совсем от рук отбился.
– Ремня бы ему, Джаббар Ага, да по сусалам, по сусалам, – сжав зубы и потрясая кулаком, процедил сквозь зубы Глеб Егорыч.
– Ну что ты, Егорыч, какого ремня, смотри какой вымахал, – глубоко и печально вздохнув, Мешади Джаббар посмотрел куда-то вдаль и сказал: – Дааа, проморгал я сына Егорыч, проморгал.
Все закончилось тем, что Гара Джабир, в очередной раз получив от Глеба Егорыча категорический отказ ссудить его наперед в счет жалованья, решился на банальную кражу и, воспользовавшись моментом украл из отцовского сейфа аж целых пять тысяч рублей. Этот поступок стал темой для городских сплетен, которые обрастали душераздирающими подробностями, конечно, выдуманными городскими сплетницами, и причиной его окончательного разрыва с отцом.
Мешади Джаббар, который недавно посетил Мекку и стал Гаджи7, но все по-прежнему звали его Мешади, очень тяжело переживал последнюю выходку своего сына.
– Ославил меня, собачий сын, перед всем миром опозорил. Как мне теперь людям в глаза смотреть?! – в исступлении, заламывая руки, кричал всегда выдержанный, спокойный и умиротворенный Мешади Джаббар.
– А я тебе говорила, – неумело скрывая злорадство, вторила ему Бибиханым, – Говорила, что ничего хорошего из него не выйдет.
– Да замолчи ты уже, – огрызнулся на нее Мешади Джаббар, – Каркаешь как ворона, вот и накаркала.
Бибиханым, обиженно насупившись, через некоторое время примирительно сказала:
– Что уж теперь убиваться, у тебя и другие сыновья есть. Придет время, отправишь их учиться, они и станут твоими преемниками.
Именно в тот период, когда украденные у отца пять тысяч, виртуозно потраченные в течение каких-нибудь двух недель, были на исходе, Гара Джабир познакомился с девушкой с прогрессивными взглядами.
Ее звали Жанна Кольцова, в девичестве Нерсесян. Она приехала в Баку из Краснодара, где, по ее же словам, убежала от мужа, бывшего прапорщика-интенданта, пьяницы и садиста, который, прокутив все ее приданое, пытался продать ее в дом терпимости.
– Сукин сын, – стоя перед зеркалом в дорогом неглиже, она изящно поправляла шикарную копну, скорее всего крашеных, черных как смоль, волос, – Думал сделать из меня потаскуху и наживаться на этом.
Он, лежа в одних кальсонах на разобранной постели в не очень дорогом номере гостиницы «Европа», с лицом сытого кота смотрел на нее в предвкушении дальнейшей, столь приятной во всех отношениях, дружбы.
– Забудь ты его. У нас с тобой все впереди.
Она обернулась к нему с усталым лицом женщины, столько раз слышавшей эти слова.
– А не брешешь случаем, а то в начале вы все горазды на обещания, а потом…
– Ну что ты, Жанночка, слово мужчины.
– Ну раз так, – обреченно сказала она, – Тогда одевайся, поедем ужинать в «Эрмитаж», а лучше – в «Метрополь», я голодна как волк.
Гара Джабир понимал, чтобы содержать такую женщину, нужны деньги. И он, наплевав на так рьяно оберегаемую им свою гордость, с легкостью пошел на поклон к отцу, надеясь вымолить у него прощение и вернуть себе положение старшего сына и наследника богатого родителя, а с ним и материальный достаток – залог продолжения сладкой и беззаботной жизни, которую он, с недавних пор привык вести. Однако Мешади-Гаджи Джаббар был, на удивление окружающих, необычайно строг и непреклонен.
– Если бы я был уверен, что ты изменился и понял, насколько ты был несправедлив ко мне и Бибиханым, я бы, несомненно, тебя простил, – с каменным лицом чеканил слова Мешади Джаббар.
– Но отец, я действительно…
– Я все знаю, – не смотря в лицо сына, холодно продолжал Мешади Джаббар, – И твою причину, эту падшую женщину по имени Жанна тоже знаю. Причину, которая и заставила тебя сегодня прийти ко мне на этот, как ты, несомненно, считаешь – акт унижения.
Не добившись прощения от отца, Гара Джабир удалился, не солоно хлебавши.
– Хочешь, я устрою так, чтобы он тебя простил? – успокаивая Гара Джабира, сказала Жанна, гладя его по голове, лежащей на ее коленях.
– А откуда ты его знаешь? – подняв голову и посмотрев ей в лицо с удивлением, спросил Гара Джабир.
– Ну что ты, дурашка, откуда же мне его знать, – хихикнув, ответила она, – Я знаю людей, которые его знают, и которым он не сможет отказать.
– А что – можно попробовать, – в надежде и с хитрой улыбкой выкрикнул он, вновь зарываясь головой в ее колени, – Ты моя спасительница!
– Хорошо, что ты это понимаешь, – продолжая гладить его по голове, произнесла Жанна, смотря куда-то вдаль и думая о своих планах относительно их будущего.
Глава 5
Белоснежная, как платье невесты, луна, окруженная сонмом звезд, светила ярче, чем солнце в полуденный час, освещая все вокруг своим серебряным светом. Воздух благоухал всеми ароматами весны. Звенящую ночную тишину иногда нарушал лай собак, из-за чего-то сцепившихся где-то на окраине деревни. Ночь, для середины апреля, выдалась слишком теплой, душной и влажной. Рубаха, обильно намокнув от пота, прилипала к телу и, стягиваясь при резком движении, трещала по швам, обещая тут же разорваться.
Тихо подойдя к низкому, полуразрушенному забору дома Узун Салима, Белый Джабир остановился, оглянулся по сторонам, затем ловко перескочил через забор и направился к покосившемуся крыльцу. Из-за плотно зашторенного окна, сквозь прохудившуюся от частой стирки ткань ситцевой занавески, тут и там прорывались тонкие полоски света, напоминающие нити паутины, парящие в воздухе. На
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Гочу – Криминальный авторитет.
2
Сабунчи – рабочий поселок нефтяников
3
Аксакалы – Старейшины
4
Шурави – Советы (так в народе прозвали новую Советскую власть)
5
Чемберекенд – старое село, некогдо располагавшееся в окрестностях Баку, которое сегодня не существует, являясь одним из центральных кварталов города.
6
Балаханы – старое село в окрестностях Баку
1
Намаз – пятиразовая молитва у мусульман.
2
Кюрдаханы – село в окрестностях Баку
3
Чатмагаш – монобровь (синофриз)
1
Гара- Черный
2
Хатун – Уважительное обращение к знатным дамам преклонного возраста
3
Мешади – обращение к человеку посетившего святыню мусульман шиитов город Мешхед
4
Каракульча – овечка черной масти
5
Ифтар – Разговение
6
