Проснись, если сможешь

Он вставил ключ. Два оборота. Щелчок нижнего механизма. Илья потянул ручку на себя и переступил порог.

В лицо ударил спертый, раскаленный воздух. Дышать стало тяжело. Квартира стояла запертой три дня при тридцатиградусной жаре на улице. Но дело было не только в температуре. Воздух застоялся, превратившись в плотный, удушливый кисель, пропитанный густым запахом пыли, мужского парфюма с нотами кедра и чем-то еще. Горьким, аптечным, сухим.

Илья принюхался. Полынь. Концентрированный запах высушенной степной травы.

Он закрыл за собой дверь, запер ее на ключ и нажал на выключатель. Вспыхнул яркий диодный свет. Илья медленно снял пиджак, повесил его на металлический крючок и методично закатал рукава белой рубашки. С этой секунды он перестал быть скорбящим старшим братом. Он вернулся на работу.

Осмотр места происшествия всегда начинается с периметра.

Прихожая. На полу разбросана обувь. Обычно педантичный, помешанный на чистоте Денис бросил кроссовки прямо посреди прохода. На паркете виднелись мутные серые следы — топтались врачи скорой, работали криминалисты. Никаких чужих отпечатков или следов борьбы полиция не нашла, Громов сказал правду.

Илья прошел на кухню. Дизайнерский минимализм, серый камень и стекло, сейчас выглядели декорациями к фильму об апокалипсисе. На барной стойке выстроилась неровная батарея пустых жестяных банок из-под энергетиков. Три десятка банок разных марок. Рядом валялись пустые блистеры от кофеина в таблетках. В раковине засохла чашка с кофейной гущей, покрытой тонкой, ворсистой пленкой зеленоватой плесени.

Илья открыл холодильник. В нос ударил кислый запах. На стеклянной полке лежал кусок засохшего сыра, стояла начатая бутылка минералки и банка дешевого паштета. Денис перестал готовить и нормально питаться в последние две недели. Он поддерживал в себе жизнь исключительно стимуляторами.

Взгляд Ильи скользнул выше и остановился на вентиляционной решетке под потолком. Она была наглухо заклеена широким серебристым армированным скотчем. Полосы накладывались друг на друга в несколько слоев, перекрывая любую возможность циркуляции воздуха. Углы проклеены особенно тщательно, с сильным нажимом.

Илья пододвинул табурет, встал на него, достал из кармана складной нож. Лезвие с сухим треском вспороло плотный скотч. Илья подцепил край, оторвал кусок и посветил фонариком смартфона в темный прямоугольник шахты. Густая пыль, старая паутина, кусок засохшего цемента. Никаких скрытых камер, никаких жучков или распылителей газа.

Он спрыгнул с табурета и подошел к окну. Пластиковая рама была закрыта. Илья повернул ручку — механизм не поддался. Заблокировано намертво. Он присмотрелся. В щель между открывающейся створкой и основной рамой был вкручен длинный черный саморез.

Денис намеренно заблокировал окно, лишив себя возможности открыть его даже на миллиметр.

Илья достал телефон, сделал несколько фотографий. Мозг следователя работал четко, фиксируя странности и пытаясь встроить их в логичную систему.

Человек заперся изнутри. Он загерметизировал помещение. Он лишил себя кислорода. Классический симптом острой параноидальной шизофрении — бред преследования. Больному кажется, что угроза проникает через щели, через вентиляцию, прилетает с улицы. Он строит бункер.

Но Денис был программистом. Человеком с техническим, критическим мышлением. Психика таких людей ломается иначе. Они ищут вирусы в компьютере, проверяют еду на яды, устанавливают скрытое видеонаблюдение. Они не заклеивают вентиляцию скотчем. Это иррациональный, первобытный метод защиты.

Илья вышел из кухни и направился в ванную комнату.

Яркий верхний свет обнажил масштаб разрушений. Мелкие осколки стекла хрустнули под подошвами туфель. Огромное зеркало над двойной раковиной было разбито.

Илья остановился на пороге, изучая картину. Удар пришелся точно в центр, на уровне лица. Паутина глубоких трещин расходилась во все стороны, искажая пространство, превращая отражение ванной в сюрреалистический кубистический коллаж. Крупные куски рухнули в раковину и на пол.

На краю акриловой мойки лежал тяжелый разводной гаечный ключ.

Илья надел тонкие латексные перчатки — привычка, от которой невозможно избавиться, — и взял инструмент в руки. Металл холодил ладонь. Брат принес ключ из кладовки целенаправленно. Он не в состоянии аффекта ударил кулаком. Он пошел за тяжелым предметом, вернулся и уничтожил гладкую поверхность.

Зачем?

Илья подошел вплотную к разбитому зеркалу. Посмотрел на свое изуродованное трещинами отражение. Денис боялся не людей. Люди не приходят через зеркала. Люди не просачиваются сквозь вентиляционные решетки. Денис уничтожал отражающие поверхности, потому что видел в них нечто невыносимое.

Галлюцинации. Зрительные и слуховые. Следствие жесточайшей депривации сна и передозировки энергетиками.

Версия Громова обрастала плотью. Всё указывало на внезапно вспыхнувший, стремительный психоз. Мозг Дениса сам создал монстра, сам поверил в него и сам себя убил от ужаса.

Илья сжал челюсти. Нет. Что-то не сходилось. В этом хаосе не хватало точки отсчета. Триггера. Здоровая психика не рушится за пару месяцев до основания просто от усталости. Ее нужно методично расшатывать.

Он вышел из ванной и направился к спальне. Эпицентру произошедшего.

Дверь в комнату была приоткрыта. Илья толкнул ее. Ботинок зацепил что-то на паркете, издав тихий, шуршащий звук. Он опустил глаза.

Вдоль всего дверного проема, от косяка до косяка, тянулась толстая, непрерывная белая полоса.

Илья замер. Он присел на корточки, подцепил щепотку белых кристаллов пальцем в перчатке. Соль. Древнейший, архаичный фольклорный оберег от нечистой силы.

Он поднялся, чувствуя неприятный холодок вдоль позвоночника. Взгляд скользнул по комнате и остановился на батарее отопления у окна. За ней лежал небольшой пучок сухой травы, перевязанный черной ниткой. Источник того самого горького запаха в прихожей. Полынь.

Илья перешагнул через соляную черту, стараясь не нарушить ее целостность, и вошел в спальню.

Кровать стояла посередине комнаты, сдвинутая с привычного места у стены. Полиция забрала постельное белье на экспертизу, оставив голый ортопедический матрас.

Илья подошел к краю кровати. Он смотрел на место, где три дня назад остановилось сердце его брата.

Профессиональная отстраненность дала трещину. Перед глазами снова возникла застывшая маска ужаса на лице Дениса в холодильнике морга. И этот бледный, расплывчатый синяк на груди. Трупное пятно, вопреки законам гравитации.

Илья положил обе руки на плотный матрас в районе подушки. Надавил всем весом.

Из-под матраса раздался неестественный, глухой стук дерева о металлический каркас. Илья нахмурился. Он ухватился за тканевый край тяжелого матраса и с силой откинул его в сторону.

Под матрасом находилось основание кровати — ряд гибких, выгнутых дугой березовых ламелей. Илья внимательно посмотрел на центр основания, ровно в том месте, где должна была находиться грудная клетка спящего человека.

Две центральные ламели были сломаны.

Толстое, клееное многослойное дерево лопнуло пополам. Илья провел пальцем в перчатке по острым краям излома. Волокна торчали вниз, к полу. Это безошибочно указывало направление силы. Удар или давление происходило строго сверху вниз.

Рациональный мозг оперативника моментально включился в работу, вытесняя эмоции математикой.

Ламели этой конкретной модели кровати рассчитаны на постоянную нагрузку до ста пятидесяти килограммов на одно спальное место. Денис весил семьдесят пять. Чтобы сломать две ламели одновременно, вдавив их внутрь металлического каркаса, на грудь лежащего человека должен был опуститься колоссальный вес. Вес, превышающий массу тела брата минимум в три раза. Двести килограммов сфокусированного, точечного давления. Причем давления медленного, непрерывного, нарастающего до тех пор, пока упругое дерево не выдержало и не лопнуло.

Бледный синяк на груди в морге. Разбитые доски под матрасом.

Денис не сошел с ума.

Его действительно раздавили.

Илья выпрямился. Сердце забилось чаще, разгоняя по венам адреналин. В стройной, рациональной картине мира появилась брешь размером с эти сломанные ламели.

Квартира была заперта изнутри на задвижку. Окна заблокированы саморезами. Вентиляция заклеена скотчем. В прихожей, на пыльном паркете, криминалисты не нашли ни единого чужого следа. Человек или механизм весом в двести килограммов не мог проникнуть в закрытую коробку на пятнадцатом этаже, сломать кровать, довести жертву до инфаркта и бесследно раствориться в воздухе, не потревожив даже полосу соли у порога.

— Что же тут происходило, Ден? — тихо произнес Илья в пустоту душной спальни. Звук собственного голоса показался ему чужим и сухим.

Он обошел кровать и сел за компьютерный стол. На столе царил идеальный порядок, резко контрастирующий с хаосом и грязью в остальных комнатах. В центре лежал закрытый ноутбук. Рядом мерцал зелеными диодами роутер.

Илья знал — полиция не изымала технику. Майор Громов не увидел состава преступления, а значит, киберотдел не подключали к работе. Ноутбук остался девственно чист для частного расследования.

Илья откинул крышку. Экран мигнул и засветился мягким синим светом, требуя ввода пароля. Илья вбил дату рождения Алены. Ошибка. Вбил кличку первой собаки Дениса. Ошибка.

Он закрыл ноутбук и убрал его в свой кожаный портфель. Пароль — дело техники. У Ильи оставались связи в отделе «К», знакомые ребята вскроют этот жесткий диск за пару часов. Там скрыты ответы. Денис почти не выходил из дома в последние недели, вся его связь с внешним миром сводилась к этому куску пластика. Если убийца существует, он проник в жизнь брата через интернет.

Илья окинул долгим, тяжелым взглядом спальню. Заклеенная вентиляция, соляная дорожка у двери, сломанная кровать.

Убийца был невероятно умен. Он не пачкал руки кровью. Он использовал страхи самого Дениса. Кто-то создал идеальную иллюзию преследования, заставил жертву поверить в сверхъестественный, хтонический ужас, довел рассудок до грани, а затем нанес физический удар неясной природы.

Как он это сделал технически — Илья выяснит. Найдет механизм, имитирующий давление. Найдет способ проникновения в запертую квартиру.

Но главное, он найдет кукловода.

Илья достал из кармана телефон, проигнорировав несколько уведомлений, и набрал контакт «Слава Сисадмин». Гудки тянулись бесконечно долго.

— Да, Илья Николаевич? — раздался в трубке сонный голос. Хакер, к которому Илья когда-то периодически обращался за помощью в деликатных делах, явно спал после бессонной ночи.

— Слава, просыпайся. Есть работа, — жестко сказал Илья, выходя из квартиры и захлопывая за собой дверь. Замок сухо лязгнул, отрезая горький запах полыни, висевший в спальне. — У меня на руках закрытый ноут. Нужен полный дамп жесткого диска, восстановление истории браузера, удаленных чатов, логов сети. Всё за последние пару месяцев. Сможешь?

— Обижаете, Илья Николаевич. Обижаете недоверием к моему профессионализму. Час работы, — голос Славы мгновенно стал бодрым. — Куда подъехать?

— Я сам к тебе еду. Жди.

Створки лифта разъехались с металлическим скрежетом. Илья шагнул в тесную кабину, нажал кнопку первого этажа.

Смерть Дениса окончательно перестала быть трагической случайностью, ошибкой врачей или медицинской аномалией. Теперь это стало делом принципа. Илья не верил в монстров под кроватью, но он твердо знал одно: люди, ломающие чужие жизни ради забавы или эксперимента, заслуживают самого жесткого, реального правосудия. И он обеспечит это правосудие. Он найдет ублюдка, который заставил его брата спать в окружении соли и забарикодированными окнами.

Глава 5

Белизна кабинета резала глаза. Стерильный, безжалостный свет люминесцентных ламп отражался от глянцевых поверхностей стола, шкафов с медицинскими картами и хромированных деталей оборудования. Здесь не было места теням, недомолвкам или мистическим сущностям. Здесь царила медицина — точная, измеримая, опирающаяся на протоколы и доказательную базу.

Рита сидела на жестком стуле для посетителей, идеально прямо держа спину, и чувствовала, как внутри распускается тугой узел напряжения. Она вернула контроль. Она поместила проблему в правильную систему координат.

Даша сидела рядом, ссутулившись, спрятав озябшие руки в рукава безразмерной толстовки. Ее взгляд был устремлен в одну точку на стене — на яркий плакат со схемой фаз человеческого сна.

По ту сторону стола доктор Левицкий — сомнолог, кандидат медицинских наук, мужчина лет пятидесяти с аккуратной седой бородкой и спокойными, умными глазами — изучал заполненную Ритой анкету. Тишину нарушало только шуршание бумаги и ровное гудение кондиционера.

— Изолированный паралич сна, — наконец произнес Левицкий, откладывая листы в сторону. Его голос звучал ровно, бархатисто, внушая абсолютное доверие. — Или, говоря медицинским языком, катаплексия пробуждения. Классическая клиническая картина.

Рита шумно выдохнула, подавшись вперед.

— Я говорила ей. Я пыталась объяснить, что это просто сбой в организме, а не... — Рита осеклась, не желая произносить в стенах клиники глупые слова про демонов с форума. — Что вызывает этот сбой?

Доктор сложил руки в замок, переведя взгляд на Дашу. Девушка никак не отреагировала на диагноз.

— Человеческий сон состоит из нескольких циклов, — начал объяснять врач, выбрав тон университетского лектора, адаптирующего материал для первокурсников. — Нас интересует фаза быстрого сна, или REM-фаза. Именно в этот период мы видим самые яркие, сюжетные сновидения. Чтобы мы не начали физически размахивать руками, бежать или кричать, повторяя действия из сна, эволюция придумала гениальный защитный механизм. Мозг временно отключает мышечный тонус. Наступает атония. Тело полностью парализовано.

Доктор взял ручку, нарисовал на пустом бланке две пересекающиеся кривые.

— В норме мышечный тонус возвращается за долю секунды до того, как открываются глаза. Сознание и тело просыпаются синхронно. Но при сильном стрессе, истощении нервной системы, нарушении режима этот механизм дает сбой. Происходит рассинхронизация. Ваш мозг, Дарья, просыпается. Вы открываете глаза, вы всё слышите, всё понимаете. Но сигнал о пробуждении еще не дошел до мышц. Тело всё еще спит и остается парализованным.

— А галлюцинации? — спросила Рита, доставая блокнот, чтобы записывать рекомендации. — Чувство присутствия постороннего в комнате? Давление на грудь? Удушье?

Левицкий понимающе кивнул. Для него в этих симптомах не было ничего нового. Сотни пациентов рассказывали ему одни и те же страшные сказки.

— Это самое распространенное и самое пугающее следствие паралича. Гипнагогические галлюцинации. Вы просыпаетесь парализованным. Мозг не понимает причину мышечного отказа. Возникает паника. Миндалевидное тело — центр страха в нашем мозге — переходит в режим максимальной тревоги. Оно начинает судорожно искать источник угрозы в комнате. И если реальной угрозы нет, мозг ее конструирует из подсознательных страхов, теней, шума крови в ушах.

Он повернулся к Даше, пытаясь поймать ее взгляд.

— Чувство давления на грудь — это физиология. В состоянии атонии дыхание становится поверхностным, автоматическим. Когда вы в панике пытаетесь сделать глубокий, сознательный вдох, парализованные межреберные мышцы не слушаются. Возникает иллюзия колоссальной тяжести, сдавливающей грудную клетку. Ваш мозг интерпретирует это чувство самым древним, примитивным образом — кто-то сидит сверху. Демон, домовой, пришелец. Зависит от культурного бэкграунда.

Рита победно посмотрела на сестру. Железобетонная, неопровержимая логика. Никакой мистики. Биохимия, анатомия, нейрофизиология.

— Как это лечить? — Рита перевела взгляд на врача, приготовив ручку.

— Мы начнем с медикаментозного восстановления архитектуры сна, — Левицкий придвинул к себе рецептурный бланк. — Я выпишу транквилизатор для снятия острой тревожности. Принимать за час до сна. Плюс легкий антидепрессант группы СИОЗС для стабилизации серотонина в дневное время. И самое главное — гигиена сна. Полный отказ от энергетиков, кофеина. Ложиться строго в одно и то же время. Проветривать комнату. Исключить чтение любых пугающих материалов, — он выразительно посмотрел на Дашу. — Никаких форумов, никаких криминальных новостей. Ваш мозг сейчас слишком восприимчив к информационному мусору.

Даша впервые за время приема подняла голову. Ее сухие, потрескавшиеся губы разомкнулись.

— Вы считаете себя умным, Аркадий Борисович, — ее голос прозвучал тихо, надтреснуто, лишенный всякого уважения к медицинскому авторитету. — Вы всё красиво разложили по полочкам. Атония. Миндалевидное тело.

Она наклонилась вперед, опираясь худыми руками о край стола.

— Объясните мне с точки зрения нейрофизиологии, почему у моего страха всегда один и тот же запах? Запах сухой полыни и старой, сырой земли. Объясните, почему от этого вашего механизма трещат доски кровати?

Левицкий не дрогнул. Он привык к сопротивлению пациентов, зацикленных на своих симптомах.

— Обонятельные галлюцинации — редкий, но задокументированный феномен при нарушениях в височных долях на фоне депривации сна. А поломка мебели... В момент панической атаки возможны неконтролируемые мышечные спазмы. Судорога колоссальной силы. Вы могли сами ударить рукой или ногой, не зафиксировав этот момент в памяти.

Даша горько усмехнулась, откинулась на спинку стула и снова замкнулась в себе. Врач для нее перестал существовать. Он был просто еще одним слепцом в мире, где действуют иные правила.

Рита забрала рецепты, оплатила прием на кассе и вывела сестру на улицу. Наступивший август не принес прохлады, и удушливая городская жара не думала спадать, сразу ударив в лицо тяжелым воздухом. Рита чувствовала себя генералом, выигравшим важное сражение. У нее был план, были лекарства, было научное обоснование происходящего. Враг лишился своей мистической брони и превратился в обычный диагноз. Диагнозы Рита лечить умела.

Они заехали в аптеку. Рита купила прописанные препараты, тщательно проверив дозировки и сроки годности.

Вечер прошел в строгом соответствии с предписаниями Левицкого. Никаких экранов, никаких компьютеров. В девять часов Рита приготовила легкий ужин — запеченную рыбу и овощной салат. Даша съела несколько кусков механически, не чувствуя вкуса. В десять часов Рита налила стакан воды, выдавила из блистера белую таблетку транквилизатора и проследила, чтобы сестра ее проглотила.

— Всё будет хорошо, — сказала Рита, укрывая Дашу одеялом. Окно было открыто на микропроветривание, впуская в комнату душный ночной воздух. — Препарат сильный. Ты будешь спать без сновидений. Мозг отдохнет. Завтра утром станет легче.

Даша посмотрела на нее снизу вверх. Зрачки уже начали расширяться под действием химии.

— Таблетки расслабляют мышцы, Рита. Они парализуют волю. Я не смогу сопротивляться.

— Тебе не нужно сопротивляться, здесь только мы, — жестко, но заботливо ответила Рита. — Спи. Я буду в соседней комнате.

Она оставила дверь в комнату Даши приоткрытой, оставила гореть ночник в коридоре и ушла к себе.

Собственная усталость навалилась бетонной плитой. Двое суток на нервах взяли свое. Рита легла в постель, завела будильник на семь утра и провалилась в тяжелый сон без сновидений. Организм отключился мгновенно, подчиняясь физиологической потребности в восстановлении.

Пробуждение было резким. Болезненным.

Рита открыла глаза, уставившись в потолок. Сердце колотилось в горле, разгоняя по венам кровь. В квартире стояла абсолютная, звенящая тишина. Электронные часы на тумбочке показывали 3:15 ночи.

Она прислушалась. Ни звука машин за окном. Ни гудения холодильника. Густой, вязкий вакуум.

Рита села на кровати. Тревога, не имеющая видимых причин, холодными мурашками поползла по позвоночнику. Инстинкты кричали об опасности. Она спустила ноги на пол, нащупала тапочки и вышла в коридор.

Свет ночника казался тусклым, желтушным. Дверь в комнату сестры оставалась приоткрытой ровно на ту же ширину, что и вечером.

Рита сделала шаг. Затем второй. Воздух в коридоре изменился. Он стал тяжелым. Влажным. И невероятно холодным. В августе, при неработающем кондиционере, температура в квартире не могла упасть до таких значений. Рита поежилась, обхватив себя руками за плечи.

Она подошла к двери и осторожно толкнула ее рукой.

Петли скрипнули громко, неестественно пронзительно в мертвой тишине ночи.

Рита шагнула через порог и замерла. Воздух в спальне был странно спертым и тяжело давил на легкие. В нем витал едва уловимый, но отчетливый запах сырой, свежевскопанной земли — могильный дух, которому абсолютно неоткуда было взяться в обычной городской квартире. И глухая, противоестественная тишина, разбавляемая только тусклым светом уличного фонаря.

Даша лежала на спине. Одеяло сбилось в ногах.

Ее поза была пугающе неестественной. Тело было плашмя вжато в матрас, словно под тяжелым гидравлическим прессом. Руки вытянуты вдоль туловища, пальцы судорожно вцепились в простыню, а плечи и грудная клетка оказались намертво пригвождены к постели. Голова зафиксирована в неподвижном положении, затылок вдавлен в подушку. На скулах отчетливо проступали желваки от намертво сжатых челюстей. Глаза широко распахнуты, белки исполосованы красными капиллярами. Даша с диким, животным ужасом смотрела не в потолок, а на пустое пространство в нескольких сантиметрах от своего лица.

Она не дышала. Сквозь зубы вырывался лишь тонкий, свистящий звук.

Рита бросилась к кровати, отбросив оцепенение.

— Даша! — она схватила сестру за плечи.

Кожа оказалась ледяной. Тело Даши было каменным, сведенным чудовищной судорогой. Рита попыталась приподнять ее, оторвать от матраса, но не смогла сдвинуть ни на миллиметр. На грудь сестры давило нечто непреодолимое. Рита с ужасом увидела, как пружины матраса жалобно скрипят и прогибаются глубоко вниз под невидимым весом.

В комнате никого не было. Ни теней, ни монстров. Только пустота, которая физически раздавливала человека.

— Проснись! Открой рот! Дыши! — Рита вцепилась в запястья сестры, пытаясь заставить ее согнуть руки, но те словно приросли к кровати. Пространство над Дашей обжигало холодом.

Рита с силой встряхнула сестру, в панике ударила ладонью по матрасу.

— Очнись!

Внезапно невидимый пресс исчез. Матрас резко выпрямился.

Даша со свистом втянула в себя воздух, разрывая легкие, перевернулась на бок и зашлась в сухом, мучительном кашле. Тело забилось в крупной дрожи.

Рита упала на колени возле кровати, тяжело дыша. Руки тряслись. Она потянулась к выключателю бра. Комнату залил мягкий, теплый свет. Абсолютно пустую, обычную комнату.

— Всё закончилось, — забормотала Рита, гладя сестру по мокрым волосам. — Это таблетки. Врач предупреждал. Химия дала обратный эффект, паралич усилился. Это просто сбой...

Даша перестала кашлять. Она медленно повернула голову. В ее глазах осталась только черная обреченность.

— Ты не чувствовала? — прохрипела она.

— Что?

— Запах. Сильный. Земля и полынь. Он стоял здесь.

Рита неопределенно мотнула головой.

— Это не таблетки, Рита, — Даша села на кровати и закатала длинные рукава серой толстовки до локтей.

Рита замерла. Слова утешения застряли в горле.

На бледной, тонкой коже Даши, на обоих предплечьях, прямо над запястьями, проступали страшные, налитые багровым цветом гематомы. Синяки были свежими, они темнели прямо на глазах, превращаясь в черно-синие пятна.

Они имели четкую форму. Форму огромных, неестественно длинных и толстых пальцев, сомкнувшихся вокруг рук стальной хваткой. Четыре следа сверху, один широкий, смазанный след большого пальца снизу. Симметрично на обеих руках.

Рита протянула дрожащую руку и коснулась синяка. Кожа в этом месте была ледяной.

Левицкий был неправ. Галлюцинации не оставляют синяков на теле. Сбои в архитектуре сна не ломают кости.

— Оно приходило не пугать, — тихо сказала Даша, не сводя глаз со своих изуродованных рук. — Оно пыталось меня забрать. Оно прижало мои руки к кровати, чтобы я не сопротивлялась. В следующий раз оно сломает меня.

Рита смотрела на багровые отпечатки чужих пальцев, и в ее сознании с оглушительным треском рушился фундамент всего ее мировоззрения. Наступила тьма, и в этой тьме скрывалось нечто, обладающее массой, силой и жестокостью.

Нечто реальное.

Рита поднялась с колен. Спина выпрямилась. В глазах старшей сестры, привыкшей решать любые проблемы, загорелся холодный, расчетливый огонь. Ужас уступил место пониманию ситуации. Враг перестал быть диагнозом. Враг обрел физическое воплощение. А значит, его можно было найти.

— Собирайся, — коротко бросила Рита, направляясь к выходу из спальни.