скачать книгу бесплатно
Дальнейшие события описаны в летописи. (Мы приведём построчный перевод, выделив его курсивом.)
В лЂто 6431 [923]. Иде Олегъ от Игоря в Ладогу и прииде къ Колмове ; и колмовцяне замкоша Волхов, а град затвориша.
И вълЂзъ Олегъ, и повелЂ не изъвлещи корабля на брегъ, и не повоева около Колмова , и много убииство хотел не створиша Колмовцянам, но разбиша многы своеи лодьи.
И повелЂ Олегъ воемъ своимъ въставити корабля с отмели.
И бывъшю покосну вЂтру, и въспяша прЂ, и не могяше идоша от граду. И увидЂвше же, убояшася Олег, и рЂша, выславше къ Воям : «не погубляи аз; имемъся по дань, якоже хощеши».
И исъстави Колмовци воя; и внесоша Олег ему злато, и не прия его, бЂ бо устроено съ обманом. И убояшася Олеги, и рЂша : «нЂсть се Колмовць святыи Василий посланъ от бога на ны».
И заповЂда Васили за дань Въдасть ему села по Колмове и Вережке перевЂсища. Самъ же взя злато и паволокы , и возложи дань, юже дають и доселЂ княз рускымоу .
И рече Олегъ: «аще мя право просите, то пришлите ваш муж нарочиты, да в велицЂ чести иде ко вашь князь Игорь, понеже бо не пустять мене людье Игореви . и вдаст вам уставе по земли».
«Потомъ» Иде Олегъ от Колмове в Ладогу .
Друзии же сказають , яко идущю ему за море, и уклюну змиа в ногу, и с того умре; есть могыла его в ЛадозЂ.[21 - Новгородская седьмая летопись среднего извода Ивановский список.]
В лето от сотворения мира 6431 и 923 от Рождества Христова шёл Олег от Игоря в Ладогу и пришел к Колмову, колмовчане перекрыли Волхов, закрылись в своём городке, готовясь держать осаду. Именно так надо переводить в этом контексте словосочетание «град затовориша».
И приказал Олег корабли на берег не выносить, около Колмова не воевать, убивать людей запретил, так как многие корабли свои повредил.
Приказал Олег корабли с мели снять.
Не удалось корабли снять, и отойти от городка, и, испугавшись войны, Олег предложил откупиться.
Колмовчане послали воина, Олег предложил ему золота, но воин не принял золота и сказал, что всё это обман. Испугался Олег и догадался он, что в образе воина это сам святой Василий, посланный Богом к нему.
И наказал платить дань воину Василию и дал ему сёла по Колмову и до речки Веряжки. Сам же он отдал золото и назвал размер дани, которую все русски князья должны Василию давать.
Потом сказал Олег: если подтверждения просите, то пошлите вашего мужа к вашему князю. Игорь князь с великой честью его примет, меня же люди Игоря не пустят, и выдаст вам землю взамен дани, как и было, установлено ранее.
Потом Олег от Колмова отправился к Ладоге
Другие говорят, как ушёл за море, так укусила змея его в ногу, потому и умер он, могила его в Ладоге.
Переведем описанные в летописи события, на современный язык, используя сведения из других параллельных источников, таких как сказания и предания изустные[22 - Повелихинские списки с новгородских годовых записей. (Найдены и хранятся в г. Иваново в Бурылинском музее).].
Где-то в 6417г. или 909 гг. в соответствии с датировкой по Ипатьевской летописи[23 - ПСРЛ. – Т. 2. Ипатьевская летопись. – СПб., 1908. – Стлб. 21-35], как кому удобней считать, когда Олег спешно спускался вниз по Волхову подальше от Новгорода в Ладогу, его караван из шести драккаров неожиданно был атакован, напротив Хутыни, ватагой на десяти лодках долблёнках. Захватить драккар на десяти лодках было возможно, но трудно. Нападать на флотилию из шести кораблей, на каждом из которых было по двадцать опытных воинов и по двенадцать гребцов было самоубийственно. Однако как оказалось нападающих это не беспокоило, они крепко вопреки течению реки стояли на месте и держали строй в два ряда. Нападавшие, повинуясь ранее разработанному и как видно уже не раз отработанному плану, пропустили первый корабль, потом по команде пять лодочек рывком бросились на второй. Другие пять пошли ровным строем на третий корабль и вцепились в его вёсла по левому борту, заставив корабль развернуться. Четвертый корабль и пятый, что бы избежать столкновения приняли резко в право и через несколько мгновений ткнулись носами в мель. Шестой, выбросив якоря «все вдруг», дергаясь, стоял на месте, в ста саженях от второго атакованного драккара.
Олег был старым воином поэтому, оценив обстановку, сам взял в руки меч и щит, и встал в строй как рядовой викинг, не став прятаться за спины и щиты молодой дружины. Но и здесь события стали развиваться странно, нападавшие вместо того, что бы бросится на ошеломлённых и растерянных воинов, опустили топоры и мечи, показывая свои мирные намерения. Олег в знак того, что готов выслушать опустил меч, но щита опускать не стал. От нападавших вышел человек с седеющими волосами и русой бородой, показавшейся ему знакомым. Он сказал по нормандски,
– Я дружинник Вражинец, ходил с тобой на Киев, дай мне мою долю.
Олег хоть и был стар, но рассудил здраво, стоять тут глупо. Молодой Игорь может послать погоню за своей казной, поэтому лучше дать малое, и сохранить большее. Он ответил,
–Чего ждешь, бери.
По его знаку воин показал дружиннику и его людям открытый ковчежец с золотом.
–Мне золота много не надо. Ты князь землю дай, на которой я сижу.
–Хитер ты дружинник, но если уже сидишь на земле, то и сиди далее, границей тебе будут реки и болота. Да будет так!
–Не ври старик, клянись на мече. Повторяй за мной. – Даю землю от Гзенского болота вдоль левого берега Волхова до Хутынской протоки, а границей Веряжка будет.
–Хорошо, вот мой меч, вот моя клятва. Вон твоя земля – холм среди воды и болот. Владей. Вот тебе перстень с княжеским знаком. Игорю отдашь, он тебе взамен грамоту даст на землю или голову снимет. Доволен? А теперь уйди не хочу кровь проливать более.
–Уйду, как только гривну золота вернёшь.
– Вот тебе два безанта. И не испытывай более судьбу дружинник,– ответил с угрозой в голосе Олег.
Дружинник переложил меч в левую руку, снял с правой руки перчатку и протянул её за задержанной платой. Издали всем показалось, что седой конунг Олег и незваный гость обмениваются дружеским рукопожатием. Уладив дела миром и восстановив попранную много лет назад справедливость, ватага на лодках помогла снять с мели два драккара, и, показав кормчим, где еще есть опасные перекаты, отбыла восвояси, скрывшись в густом прибрежном кустарнике, как будто их и небывало.
Следующий, знаменитый предок Василия, попавший в поле зрения официального летописца, звался Дружиной. Утверждать, что это было его истинное имя, мы не можем, может быть, это был собирательный образ мужей колмовского поселения.
Как бы там не было, когда княгиня Ольга ставила уроки по волости новгородской, Дружина пришёл к ней с просьбой дать ему грамоту на владение землёй, отданной ему самим Олегом. Ольга – старая скволыжница, недаром, что из Пскова, полгода молчала и, наконец, перед отъездом в Киев выдала, как бы мы сейчас сказали правоустанавливающий документ на владение Дружины и его родни. Документ в общих чертах повторял Олегово дарение, но взамен требовала от колмовцев два кувшина свежего молока на княжий двор ежедневно. Дружина согласился и как его предок пришёл с оружием служить княгине. Вернулся в Холмово он христианином, одним из первых в Новгороде. Поэтому в новгородской иконографии иногда богомазы рисовали на Житийной иконе св. Ольги, воина на холме с грамотой в руке, на грамоте можно было прочесть, «Се есть земля Ольгою данная».
Наиболее прославился следующий предок Василия, в крещении наречённый Валентином, славянское его имя нам не известно. Отвозя как-то ежедневный урок на княжий двор, он стал свидетелем первого крещения Новгорода, который, как известно, крестили три раза. То ли вид княжеских дружинников, пришедших крестить Новгород, то ли их количество ввергло его в страшную задумчивость, из которой он не выходил дня два или три, нам не известно. Точно известно, что на Яблочный Спас в воскресенье он пошел с коробом полным снеди на Пискупью улицу и вернулся оттуда с бискупом дородным и благодушным мужчиной лет тридцати пяти – сорока. Вечером всё население Холмова уже внимало слово о Божественной Благодати, а через две недели активно готовилось к крещению, которое и было произведено в начале сентября. Когда Добрыня и Путята второй раз крестили Новгород, один мечом, другой огнём, со стороны Холмовского болота появился крестный ход во главе с недавно крещеным Валентином и попом певшим «Слався» почему-то на латыни. Добрыня и Путята с радостью дали приказ своим усталым дружинникам на роздых, сами же приняли активное участие в крестном ходе и последующим за этим богоугодным событием обильным застольем в Колмове. Там же и тогда же, и было выяснено, что поп найденный Валентином на Пискупьей улице был не греческой веры, а ирландской, но это было тогда непринципиально.
Однако подобное обстоятельство поставило несколько трудно разрешимых вопросов и требовало, в частности, переутверждения права колмовского попа вести службу в колмовском приходе у каждого нового архиепископа новгородского, который должен был дать благословление на это, в соответствии с церковными правилами, гласившими, «что сосуществовать две кафедры в одной епархии не могут»[24 - Тут пояснить надо, юридическая коллизия. В итоге получилось, что на земле князьями даденной во владение, христиане уже живут, а княжеской церкви не подчиняются. Церковь колмовскую не закрыть, епископа еще нет, т.е. церкви новгородской тоже еще нет, и получается, что крестили город, зря, если христианство уже тут. По правде говоря, не должно быть Новгородской епископии, должна была быть только Колмовская, так как Колмово крестилось ранее и имело свою кафедру..].
Крещение Новгорода было произведено 31 августа. Крещение Колмова 6 сентября. Второе крещение Новгорода 9 сентября, то есть, хотя Новгород и был крещен раньше на неделю юридически, кафедра фактически там появилась позднее, и поэтому, двум ветвям христианства пришлось уживаться вместе. Архиепископу своей духовной властью пришлось давать согласие на службу священника, не принадлежавшего его епархии. Чтобы попа мог содержать приход, нужны средства, то есть приход должен иметь землю или промысел, что бы жертвовать доход на прокормление священника. Для того чтобы средства шли на содержание священника, а не на нужды государства необходимо было согласие и участие князя-распорядителя земли Русской. Князь уже десятину своих доходов отдал на содержание православной церкви, а содержание прихода не православной церкви, таким образом, требовало нового закона о дарении земли или части княжеских доходов уже для другой церкви – не православной, в нашем случае – Ирландской. Конечно, князь на такое расточительство пойти не мог. Но и выгнать христианского священника тоже не мог, церковь тогда еще была едина. И не княжье это дело решать, на каком языке читать «Отче».
Поэтому Добрыня, изрядно выпив на пиру, нашел следующее решение. При переутверждении колмовского священника епископом новгородским, князь переутверждает права колмовчан на часть их доходов, которые должны идти на содержание своей колдовской церкви и отказывается взимать с них налог на содержание новгородского духовенства в размере той суммы, которую колмовчане потратят на содержание своей церкви. Переутверждение должно было происходить в виде дарения колмовчанам княжеской печати по согласию с епископом новгородским. Пункт о «согласии» князя с епископом, не очень нравился колмовским неофитам, ведь епископ за «согласие» мог просить смирения у колмовчан, выраженного в нескольких: кругах воска; пудах рыбы; мяса: соли. Не дашь епископу: воска или рыбы, или мяса, или соли, он закроет церковь, и тогда идти за покаянием надо в Новгород, где за требы деньги платить придётся.
–А если и праздники считать то разорение будет полным, и чего тогда для благочестивой жизни останется? Нам что в разбой идти?– вопрошали колмовчане.
Путята, старый воевода, на пиру головы не терял и, выпивая и закусывая, со знанием дела осматривал Колмовский холм. Он сразу отметил, что с Волхова незаметно не подойдешь, кусты причалить лодкам помешают. Со стороны города – болото, через которое одна гать, по которой две коровы с трудом пройдут. Подняться по Веряжке и ударить с противоположной от Волхова стороны тоже невозможно там и гати не было. На второй день, всё рассмотрев и взвесив, он пришёл к выводу, что лучше колмовских не трогать, и не допускать до разбоя, ибо себе дороже встанет. Человек двадцать можно за зря положить, но так до тына колмовского и не добраться. Выпивая с Добрыней, он и рассказал ему об увиденном, и о своих мыслях, чем немало огорчил сослуживца. Пришлось княжеской власти, представленной на пиру в лицах воевод Добрыни и Путяты, и колмовчанам, представленным крещеным Валентином, и его попом ирландским искать взаимовыгодное решение.
В итоге трёх дневных переговоров договорились, что княжий человек дает печать, подтверждавшую светское владение землями прихода и возможность содержать попа на эти доходы, не обременяя княжью казну. А князь своей властью не пускает Епископа новгородского пользоваться доходами Колмова на содержание новгородского клира. Этот принцип, восторжествовавший в пригородной деревеньке Новгорода в конце Х века, стал позднее известен в западной Европе как принцип разделения властей, и вылился в итоге в борьбу за инвеституру, в рамках общей борьбы гвельфов с гибеллинами.
Подобное, подробное описание юридической составляющей хозяйственно духовной жизни Колмова и его владельцев позволяет объяснить их независимое положение, как от Новгорода, так и от епископа, так и от князя.
Утвердив свои права на свою церковь, и на свою землю предки Васькины с честью служили князьям новгородским и киевским. Когда сын Ярослав Владимирович разругался с папенькой Великим князем киевским Владимиром Святославичем пращур Васькин – Василий первый, первым пошел ладьи Ярославовы рубить, чтобы тот за море к шведам не сбёг, первым денег на войну дал, и первым своих людей князю в дружину привёл. Что подвигло его на деяния эти, нам доподлинно, увы, не известно может и долг, а может, и любовь к князю, а может, и корысть. Ведь никто не поручился бы за то, что новый князь, придя с новой – голодной дружиной, не наведет свой «новый» порядок и от колмовских вольностей ничего не останется даже в памяти.
За помощь в борьбе за великое киевское княжение князь Ярослав отблагодарил новгородцев деньгами и грамотами, которые обеспечивали охрану интересов новгородцев,[25 - НПЛ С.175-176. «седее на столе отца своего Володимера; и абиче нача вои свои делите, старостам по 10 гривен, а смердам по гривне, новгордцом по10 гривен всем, и отпусти их всех домов, и дав им правду, и устав, списав, тако рекши им: «По се грамоте ходите, якоже списах вам, такоже держите».] и снизил дань с 3000 до 300 гривен. [26 - Насонов А.Н. «Русская земля» и образование территории Древнерусского государства. М., 1951.С.78]
С Василием и его двором в Колмове, князь Ярослав поступил по справедливости, недаром его прозвали Мудрым. Он выдал новую грамоту – ряд, на владения Васькины и отменил ежедневную молочную повинность, веденную святой Ольгой, заменив её ежегодной уплатой подати в размере одного золотника или его замены в равных долях: добра, жита меха и воска.
–Тут неизвестно где найдешь, а где потеряешь,– по этому поводу сказал старый Вася первый, на смертном одре, при исповеди.
Так и жили бы колмовчане никого, не трогая и ни от кого не завися, однако жизнь вносит свои коррективы никому заранее из людей не ведомые. Одни скажут судьба, другие злой рок, ну а наиболее продвинутые скажут о незыблемом порядке развития вещей, то есть о порядке развития созданном законами диалектического материализма, или божественного проведения, что в принципе одно и тоже, если заменить слово материя на слово бог.
Пока Васькины предки отстаивали свои права и свободы от князя, и верой, и правдой служили ему, тут рядом, незаметно как-то, появилась новая сила – Новый город.
В 6552 году от сотворения мира или в 1044 году от Рождества Христова, «а на весну Володимер заложи Новгород и сдела его».[27 - Новгородская первая летопись , старшего и младшего извода. Академия Наук СССР. М.-Л. 1950 г л.19.]
Считать появление города никчемным явлением в их соразмерной жизни заставило колмовских владык следующее событие. Перед закладкой города, по какому такому наущению, никто не дознался до сих пор, новгородцы, уже пол века как крещёные, обратились к волхвам, живущим на Торговой стороне: «о сотворении обряда стен градских укреплявшего».
Как всем известно, согласно этому языческому обряду нужно было в основание стен положить жертву, символизирующую семя, оплодотворяющее мать землю, плодом чего должен стать Новый город. Чем сильнее семя, то есть жертва, тем сильнее град и стены его. Волхвы считали город живым, и поэтому он должен быть рождённым от семени человеческого и из чрева земляного. Почему простым семенем нельзя было оплодотворить землю, вместо того чтобы душу христианскую губить, волхвы не объясняли. Они лишь выпучивали глаза и орали, указывая кривыми, грязными пальцами на потенциальные жертвы, проходящие мимо. Ума хватило и у князя, и у волхвов, лишь на то, что жертву надо искать в другом месте, а не в том, где живешь. Поэтому волхвы толпой человек, в десять – пятнадцать прошли на софийскую сторону и, выйдя на Пискупью улицу, стали истово искать жертвенного агнца, заглядывая, без спросу во дворы к новгородцам между прочим. Улица быстро опустела, новгородцы задами, куда волхвы боялись идти из-за возможности получить по шее поленом или кулаком, побежали к себе в концы, разнося не благую весть о волхвах и их зломыслии. В Прусах волхвам поленьями быстро указали направление, куда надо идти. Волхвы и пошли, чуть ли не бегом, в указанную сторону, по направлению Ширковой улицы, где воигости[28 - Воигость– воигости .то же что и наёмники.] с кистенями в руках уже показали им новый путь. Выйдя из Новгорода, волхвы, пройдя два поприща, на колмовский гати наткнулись на Васю первого идущего на исповедь к писковскому попу, так как его колмовский пастырь душ грешных наложил на него епитимью за грех его, и отказался давать отпущение грехов.
Сказать, что грех был велик и смертен, значит покривить душой. На самом деле, дело было житейское. Года четыре назад ночью, в июне, когда девушки ходили в ночное купаться, чтобы их, будущие женихи во всей неприкрытой наготе увидели, узрел вдовый Василий отроковицу Тотьку дочку пастуха Влеса. И поразился красотой её большой, не по возрасту, груди.
Возможно, Вася бы и женился бы тогда на Тотьке сразу, но той было еще только 13 лет, и Васька дитя пожалел. Найдя себе красавицу Улиану шестнадцати лет. Против воли её родителей, взяв её. Как в летописи и было отмечено «И, поя Улиану Иесифовну един (то есть без родителей невесты) в колмовской церкви, а поп венчал Игнат Мосеевич».[29 - Новгородский летописец серединных изводов, запись под 1040гг.] Это история широко известна нам, потому что дошла до нас переписка между влюблёнными. Берестяная грамота найденная археологами у колмовского моста гласила,– «От В^силия к Улиану. Пойди за мьне. Яз тьбе хоцю, а ты мьне. Ана то послух Игнат Моисиев. попын сын и сам в сане».[30 - Колмовская 7 берестяная грамота. Первая половина XIв.]
Прожили в мире счастье они три года, а когда, на четвертый, будучи на сносях Ульяна отказала Василию в ложе, боясь за плод, Василий затворился в крайнем тереме чтоб верность супружескую соблюсти. Но тут вмешался злой рок. Анастасия Власьевна, та самая Тотька, теперь в народе за глаза называемая Огневушка Сосковастая за величину грудей своих и красивый рыжий цвет волос, любившая Василия безоглядно вот уже четыре года. И на глаза ему три года назад летом она неспроста попалась. Решила взять Василия, если не силой то хитростью. Выследив, когда Василий в баню пошел, она – грешница вслед за ним тайно проскользнула в предбанник. Там разделась и легла на полог в позе Марии из Магдалы греху стремившийся предаться. Когда Василий вышел квасу выпить, чтобы остудиться, он, увидя красоту нагую лишь одним вожделением прикрытую, глаза прикрыл рукой, хотел избежать греха, но Тотька не постеснявшись, ведь девкой еще была, взяла его за мудя и к себе притянула. Вышел Вася из уже простылой бани на третьи сутки, и сразу пошёл каяться. Однако батюшка приговорил его лишь к чтению пяти Отче утром и отпустил с богом. Так и жил Вася двоежёнцем пока в постный день Преполовение Пятидесятницы не согрешил с обеими с женой ночью, а с Анастасией Власьевной утром, перед службой.
В этот день, после краткой утренней молитвы, только вставши с постели, и накинув на себя лёгкую заячью шубу, Василий пошёл в холодный погреб за сливками. На беду свою он встретил там Анастасию Власьевну, тоже спустившуюся в погреб, но не за сливками, а за сметаной к утреннему творогу. Одета она была, как и Василий, то есть никак. Рубаха на голое тело, шуба волчья и сапожки красные на каблучке. Если бы Василий только в глаз бы ей и глядел, всё бы и обошлось бы. Привык он как-никак к виду груди её. Но вдруг взгляд его уперся в сапожки красные. И дошло до Васи в это утро, что ноги у Тотьки уж очень длинные и видом красивые. Открывши новую красоту в старой любовнице, Вася голову совсем потерял, и только после второго раза насилу оторвался от Тотьки, не спеша, побрёл наверх в светлицу оставив счастливую Тотьку отлеживаться на полоке в погребе. Правда, он её заботливо укрыл своей заячьей шубой, чтобы чего не вышло худого. Через полчаса, когда служба уже шла Тотька с блуждающей, таинственной, счастливой улыбкой появилась в храме и скромно заняла своё место среди колмовчанок.
Женщины творенья богобоязненные и поэтому обе тут же перед причастием, батюшке покаялись в грехе, но Васе об этом не сказали. Наверное, не успели. Поэтому, когда батюшка спросил у Васи, «Каешься ли ты в грехе своём»? То Василий, солгав ему, ответил,
– Нет на мне греха окроме первородного,– и перекрестился.
За что и получил выше указанную епитимью.
Пристыженный и усмиренный раб божий Василий перед походом за отпущением грехов попостился сутки, вечером в баню сходил, утром оделся в чистое и пошёл скорым и лёгким шагом по направлению к епископскому двору. Повторяя про себя все известные ему молитвы, чтобы скоротать время в пути и настроить свой дух на богобоязненный лад.
Вот тут-то, на гати, его пращурами выстланной и повстречалась ему ватага волхвов. Вася шел один, волхвов было десять и накинулись они одни, то есть без посторонней помощи на Василия. Начали руки ломать и верёвками вязать. На вопрошания жертвенного агнца-Василия, «за что?», они разом ответили, что убьют его по делу – во славу града Нового. Где упокоённый Вася будет душою своею бессмертной стены градские охранять. Тут в драке произошла заминка. Вася престал сопротивляться, а волхвы увидя это подумали, что смирился раб со своею судьбой, перестали вязать. Вася, воспользовавшись заминкой, спросил,
– А рай как же ??,
– Не будет тебе рая,– ответили бесьи слуги, чем и приговорили себя к смерти неожиданной.
Вася путы снял, вместе с тремя вязавшими его наиболее нетерпеливыми волхвами. Сбросил их и тела бездыханные волхвов в трясину. Трем другим наиболее старым и уважаемым сначала бороды повыдёргивал потом ноги пообломав, подвесил вместо чучел на столбиках, что гать держали, птиц отгонять. Остальных он догнал уже возле домов воигостовских и за обиды старые, ему не за что воигостями причиненные, подбросил двух вохвов обездвиженных на двор их десятника. Последнего волхва он привел к попу для покаяния, а когда тот, в бесовстве своём, стал упорствовать, скрутил его бубликом, и, привязав пятки к шее, бросил в Волхов.
Далее все-таки случилось, так как в летописи сказано, «нашли волхвы ребёнка малого, от мамки отняли дитятко и закопали живого под стеной кремлёвской»[31 - Новгородский второй, серединный летописец. Под 1044г].
«Но, после случая сего перестали волхвы волхвовать подле Колмова, на Гзени волхвуют, на Ярославовом дворе, подле Николы волхвуют, а к Колмову не идут».[32 - Новгородский первый серединный летописец, Сказание о заложении града Нового.]
В следующем году[33 - То есть в 1045 году.] новгородцы вызвали колмовского землевладельца к себе, в детинец на правёж. Согласно «Уставу Ярослава о мостах» каждая новгородская уличанская община должна мостить свою улицу. Когда Василий узнал о том, что ему одному гать мостить от городского вала до своего забора, он; показал кукиш посаднику, поклонился епископу и ушёл, ни с кем не попрощавшись.
Вот именно с тех пор, вернее с кукиша посаднику показанного, и началось противостояние города с Колмовом. Каждый новый посадник Новгородский клялся привести Колмово к покорности и дорогу от города до Колмова замостить за счёт колмовских отщепенцев. Однако все как-то не складывалось. Каждый новый посадник собирал ватагу и вёл на штурм колмовского тына, и каждый раз ватага возвращалась с разбитыми носами, а иногда и с поломанными руками. Силен оказался колмовский владелец. Силён и нахален.
Вот, при посадничестве Константина Моисеевича, когда тот с ватагой пришёл в Колмово городские порядки устанавливать, случилось и вовсе неприятная для всего посадничества новгородского история. Прадед Васькин тогда еще молод был и силу свою соизмерять не мог еще, в полной мере, поэтому для сохранения своего забора он вышел навстречу ватаге, которая нестройными рядами двигалась по гати к его воротам. Загнав их всех в зловонную болотину, он как-то не заметил, среди упитанных рож молодцов набранных из словенского и прусского концов, седую бороду посадника, чем обидел старика и всё новгородское посадничество.
На следующий день пришёл к нему чернец софийского дома и закрыл церковь. Месяц Васькин прадед делал вид, что это всё мелочи, однако через месяц босой, в мороз, пошёл к святой Софии архиепископу кланяться, епитимью получать и у старого посадника прощения просить за поругание уважения к сединам посадничьим. Через две недели вернулся он с покаяния в задумчивости, стал вести себя тише и скромнее, на Торгу лавку открыл, солью торговать начал, но при всяком удобном случае детям посадским синяк под глазом поставить старался. Но осторожно, что бы правёж епископа его обошел стороной.
Вот такие были предки у Василия Валентиновича из Колмова. И главное Беспаловыми их прозвали не зато, что пальцев на руке не было, а за то, что, когда Святой Варлаам в Хутыни бесов гонял Васькин дед, не пожалел своего дома. И, что бы бесы хутынские перелетевши Волхов, не укрылись в нём, спасаясь от слова Божьего, он по слову Варлаамову сжёг его. После этого прозвали его Василием, спалившим беса, отсюда пошло Бесспалый – то есть,– беса спаливший. Так гласило семейное придание.
Друг его – Алексей Раскорякин был происхождения тёмного, он появился в Новгороде, где-то в 6738 году от сотворения мира, в 1230 году от рождества Христова. Как гласят погодные записи софийского дома, был он слугою, архиепископа Спиридона из Царьграда привезенным. Хотя слугою он был странным, те же погодные записи как-то невнятно, глухо сообщают о не простом происхождении Алексея. Так в приложении, внизу 46 листа Новгородского срединного летописца, со ссылкой на погодную запись 6739 года сказано, что «на службе Лексей стоя на полатях, но не поя». Далее там же, но уже на обороте приписано, «Владыко грозил Рогволожи внуци т.е. потомкам Рогволда полоцкого, что помажет на все княжения полоцкие единого князя,– Рогволожи правнука Лексея с острова Родоса». Но еще большие сведения о происхождении Алексея были получены при обнаружении на Синичьей горе могильной плиты, на которой была высечена эпитафия воину Алексею. Плита была найдена в не потревоженном слое XIV века и поэтому датирована XIV столетием. Но внизу выбита приписка, «Мастер Страшка сдела, с камня точно», что позволяет отнести оригинал к более раннему времени. Эпитафия гласила,
– Алексей Васильевич стола не искавший,
святому престолу служивший,
как и пращурки его,
добра многия сделавши,
с мечом в руце погибши,
вечную память получивши».
Молим Бога за тя………..
В державу Олександр
6750 Аминь.
Исходя из полученных сведений, мы можем реконструировать биографию Алексея следующим образом.
Епископ Спиридон, будучи на хиротонии в Киеве встретил там Алексея, который пришёл на землю пращуров, спасаясь от нашествия латинян на святую византийскую землю. Алексей на исповеди открыл епископу своё происхождение от, проживавшего в Царьграде в 1130 гг. велением дяди своего Владимира Мономаха Василько Святославича. Там и родился его прапрадед, названный в честь благодетеля Василько Святославича Алексея Комнина, Алексеем. Этот Алексей родил Василия, Василий Алексея второго, так и повелось в их роду называть мальчиков Алексеями и Василиями.
Он приходился троюродным племянником Алексею I Великому из рода Комнинов, после смерти, которого Алексей принуждён отбыть в Никейскую империю к Иоанну III Дуке, так как не сошёлся взглядами с приемником Алексея шурином Андроником I Гидом. Иоанн, умнейший человек своего времени, отчаянно нуждавшийся в людях, не побоялся доверить потенциальному претенденту на престол Византии и естественно своему потенциальному противнику-конкуренту воинскую единицу – сотню и звание кентарха[34 - Кентарх -сотник].
Алексей в благодарность за сохраненную ему жизнь и предоставленную безопасность от тайных друзей Андроника I Гида так отличился в битве при Пиманеоне, что получил в благодарность от Иоанна III Дуки целый остров Родос в управление.
Остановимся на этом событии и подробнее опишем битву, где отличился «мышцей бранной» Алексей Васильевич Ласкарис-Комнин.
Учебники истории скупо освещают эту битву, так как написаны в основном потомками побеждённых или на их деньги ничтожными, продавшимися, потомками победителей.
Вот что сообщает популярная энциклопедия. Битва при Пиманеоне (весна 1224 (http://ru.wikipedia.org/wiki/1224) или, по другим источникам, 1225 г.)– сражение между силами Латинской (http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9B%D0%B0%D1%82%D0%B8%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F_%D0%B8%D0%BC%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B8%D1%8F) и Никейской империй (http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9D%D0%B8%D0%BA%D0%B5%D0%B9%D1%81%D0%BA%D0%B0%D1%8F_%D0%B8%D0%BC%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B8%D1%8F), изменившее баланс сил в Восточном Средиземноморье эпохи франкократии (http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A4%D1%80%D0%B0%D0%BD%D0%BA%D0%BE%D0%BA%D1%80%D0%B0%D1%82%D0%B8%D1%8F). Произошло сражение у местечка Пиманион (http://ru.wikipedia.org/w/index.php?title=%D0%9F%D0%B8%D0%BC%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D0%BE%D0%BD&action=edit&redlink=1) на западе полуострова Малая Азия (http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9C%D0%B0%D0%BB%D0%B0%D1%8F_%D0%90%D0%B7%D0%B8%D1%8F) (совр. Лапсеки (http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9B%D0%B0%D0%BF%D1%81%D0%B5%D0%BA%D0%B8)). Примечательно то, что 20 годами ранее в этом же месте произошла битва при Пиманионе (1204) (http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%91%D0%B8%D1%82%D0%B2%D0%B0_%D0%BF%D1%80%D0%B8_%D0%9F%D0%B8%D0%BC%D0%B0%D0%BD%D0%B8%D0%BE%D0%BD%D0%B5_(1204)), в которой верх одержали крестоносцы (http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9A%D1%80%D0%B5%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D1%81%D1%86%D1%8B).
Мы же отметим, что крестоносное воинство имело численно-качественный перевес и владело стратегической инициативой. Император латинской империи мог позволить проиграть одну кампанию или две подряд, имея неисчерпаемый источник поступления профессиональных военных – Европу, которая по личной просьбе архиепископа города Рима слала ему своих лучших сыновей.
Никейский император Иоанн III Дука Ватац (http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%98%D0%BE%D0%B0%D0%BD%D0%BD_III_%D0%94%D1%83%D0%BA%D0%B0_%D0%92%D0%B0%D1%82%D0%B0%D1%86) ничего такого не имел. Он имел лишь одну армию и волю. Но он был императором и поэтому, подобно всем настоящим императорам сам вел войска к победе и не мог позволить себе роскошь проиграть ни одно сражение. Перед началом кампании он приказал поднять все архивы и изучить труды императрицы Анны. Потом именным указом обязал все войско провести военные игрища в поле, вдали от баз, опираясь на опыт Ираклия полученный им в походе 624г., по описанию Феофана Византийского.[35 - Феофан Византиец .Летопись византийца Феофана от Диоклетиана до царей Михаила и сына его Феофилакта . М.,. 1890]
Через три месяца новая, не отягощенная обозами, армия, «подобно влюблённой жене безропотно шедшей за мужем»[36 - Псевдо Византийский хронограф Дука карийский. Запись под 1325годом, зима.], шла за императором. Император Латинской империи Роберт де Куртене успокоенный словесной помощью папы Гонория III и присланными французскими рыцарями короля Филиппа II, удалился от ратных дел, предав дела помощникам.
А пешая армия, спаянная волей Иоанна III Дуки смело развернула боевую фалангу против лучшей конницы Европы.
Иоанн III, от греха подальше, поставил сотню Алексея на левом фланге, справедливо рассуждая, что там его потенциального противника могут убить с большей степенью вероятности, чем на правом фланге, которым командовал он сам. Тем более что на левом фланге конницы имперской не было, она – конница должна охранять императора и может быть нанести решающий удар по левому флангу Латинцев. Алексей, как только получил повеление императора, сразу приказал воинам собрать камни величиной с голову человека. Каждый воин должен принести по три камня. Затем он положил камни слева от своей сотни в десяти саженях от линии щитов первого ряда. Исполнив это, он приказал воинам спать, заменив ужин сном. Утром пятьсот рыцарей Латинской империи атаковали двухтысячную армию императора Иоанна III Дуки. Против сотни Алексея выступил отряд французских рыцарей под командованием Тибада де Монморанси племянника коннетабля Франции Матьё II Великого.
Сражение началось атакой рыцарей по всему фронту копьями. (Копьё – отделение, состоящее из; рыцаря, щитоносца, меченосца, оруженосца). Рыцари, используя численный и качественный перевес, пытались смять, задавить, раздавить своей массой иоаннову фалангу. (Здесь нет разночтений в количественной составляющей войск. Рыцарь стоил, на поле, боя шесть копейщиков, если мы приплюсуем свиту помощников, то получим искомое число войск выставленных латинской империей. Что-то около четырёх с половиной тысяч воинов). После первой атаки, по сигналу сержантов, рыцари, подбирая раненых, вернулись к себе в лагерь, сменить коней и копья.
Вторая атака, в основном, не отличалось от первой. Только, вместо копий рыцари объединились в более крупные отряды – знамена и атаковали не копьями состоящих из трёх воинов, а клином из девяти человек. Это тактика продержалась до конца сражения, так как рыцари атаковали, непрерывно стараясь не дать противнику времени на отдых и отходной манёвр. Эта тактика в возможно бы и принесла свои плоды, однако перед латинянами стояла новая армия, не боявшаяся идти навстречу противнику. Поэтому вскоре, когда атаки рыцарей стали чуть менее яростными, так как лошади устали, отдельные части фаланги, на отдельных участках фронта, не дожидаясь приказов, стали слаженно переходить в успешные контратаки, которые заканчивались, как правило, падением атакованного рыцаря с лошади. До конца сражения было еще далеко, когда к шевалье Конону де Безану командовавшему войском Латинской империи прибыл оруженосец, с гербом Монморанси на груди, с просьбой дать людей на правый фланг, так как отряд племянника коннетабля Франции уничтожен и сам племянник погиб. Шевалье, взяв два копья, и свежую лошадь, отправился на правый фланг устранить опасность. Знаменосец, естественно, видя, что его господин отправляется из лагеря, понёс стяг вслед за ним, рыцари, первой атакующей линии увидя движение в лагере, невольно ослабили натиск на фалангу и подались назад. Этого хватило, что бы Император Иоанн во главе сотни катафрактариев бросился в атаку на левый фланг рыцарей. В течение часа левый фланг был уничтожен, нет, не отброшен, а именно уничтожен, то есть каждый рыцарь был убит. Потом император взмахом платка двинул фалангу в атаку……..
Через два часа из лагеря рыцарей прибыли герольды, положившие к ногам императора, в знак признания его победы, стяги с красными крестами, которые «вечером Император попирал ногами, стоя на литургии»[37 - Саломанкский аноним.]
Вечером, после благодарственного молебна, Император объезжал поле боя, даруя либо милость побежденным, либо смерть тяжелораненым, как избавление от мук. Когда он подъехал к своему левому флангу, его поразила тишина царившая там. На этом месте не раздавались ни мольбы о помощи, ни стоны раненых. Сотня, освещаемая заходящим солнцем, стояла в молчании, лошади падших рыцарей стояли стреноженные чуть поодаль. Конюхи, молча, готовились вести их на водопой к ближайшему ручью. Перед фалангой, на щитах лежали тела двадцати рыцарей. Шпоры и латы с них уже сняли. Оруженосцы, копейщики, меченосцы лежали далее сваленные в три кучи, готовые к погребению, то есть в одном исподнем. Десяток воинов уже начал копать большую яму, стремясь успеть похоронить павших до наступления ночи. Император остановился в ожидании доклада. Алексей, предав меч, щит и копьё десятнику, подошел к императору и с поклоном протянул ему связку из сорока серебряных шпор. Император через несколько минут раздумий снял со своих плеч синий шёлковый плащ и собственноручно передал его Алексею. Затем он развернул коня и, не прощаясь с сотней, скорой рысью поехал в сторону ставки. Когда наступила ночь и сотня разожгла сторожевые костры по периметру своего лагеря, в лагерь въехал гонец от императора. Он вручил Алексею хрисовул[38 - Хрисовул -тип византийских императорских грамот, в которую Император собственноручно пурпурными чернилами вписывал несколько слов, ставил подпись и дату. Хрисовул скреплялись печатью (иногда золотой) на шёлковом шнуре.] настоятельно рекомендующий ему – герою, доставившему императору счастье победы, незамедлительно отправиться на остров Родос с преданной ему сотней. В награду за победу Алексей получил титул Стратилата[39 - Именно Стратилата, а не стратега, видимо Иоанн, таким образом, решил запутать Алексея давая ему общий, а не конкретный титул.] Родоса, а все воины его сотни награждались званием стратиотов и земельными наделами на острове Родос.
Если бы император помнил историю, то не стал бы отправлять русского князя на Родос. Его предшественник то ли Никифор, то ли Михаил в XI веке отправил Олега Святославича на Родос в ссылку защищать остров от неверных. Тот и защитил остров: и от неверных, и от императора, и от пиратов. Только в 1083 году Олега с почестями, посулив целое княжество в дар, отправили на Русь, а Император ввел свои гарнизоны, вернув остров в состав империи……….
Алексею, выросшему среди византийского изящества и коварства, объяснять не надо было, что синий плащ – подарок императора, завтра может стать погребальным саваном. Поэтому он оставил раненых в лагере, посадил здоровых на трофейных коней и хлынцой направился в сторону Эгейского моря, моля бога как можно быстрее послать ему на встречу корабль.
Император ранним утром еще до утренней службы подъехал к лагерю Алексея, увидев полупустой лагерь, он улыбнулся. Алексей правильно исполнил его мысленный приказ – Убраться как можно скорее. Оставшиеся до службы полчаса, Иоанн посветил изучению место боя. С помощью стратега Романа из рода Асеня, он смог восстановить последовательность действий франков и Алексея.