Злые ребята

– И как нам заставить его говорить?.. – спросила Аннета, пока её интонация пугливо спрашивала: «Пытать?..»

– Заставим, – отрезал Федя. – Мы…

Двери щёлкнули; балкон притих. Ювелир со своими генералами молча протопал по мягкому ковру в пентхаус; двери плавно закрылись за ними. Сердце Феди так громко било в виски, что он боялся быть замеченным. В голове послышался тугой от волнения голос брата: «Даже не думай. У вас не получится. Вас убьют».

«Не прав ты, Борька, – подумал Федя. – Вечно ты думаешь, что прав, но сегодня – нет. Ты просто преувеличил всё и слился, чтобы с нами не ходить. Трус ты – был и остался. Кто и когда делал тебе такой подарок на днюху, как я сейчас? В общем, с днём рождения».

Федя сделал знак, и с балкона на ковёр, шипя, полетели газовые баллончики. Федя и товарищи натянули на головы маски-респираторы, защелкнули карабины на перилах, дождались, пока люди внизу свалятся на пол, и на тросах проскользили вниз.

21:00

– С днём рождения.

– Спасибо, – Борис бухнулся на кресло-качалку, и она скрипнула под его тяжёлым телом. – Только в подарок я, скорее всего, получу мёртвого брата, пятерых мёртвых друзей, а себе лично – пытки и казнь.

Колокольчик над дверью в дом позвякивал на ветру.

– Федька сказал, что отказался от идеи, а оказалось, что этот проныра тупо соврал. Вот так просто, – Борис протянул Щуру экран с сообщением от брата: «Мы всё-таки пошли на дело. Всё будет зашибись. С днём рождения».

Старый Щур, глянув на экран, задал мерный ход своему креслу-качалке и спокойно перевёл глаза на вид с крыльца: улицу с одноэтажными домиками, огненно-кровавый закат на горизонте и тёмные массивы небоскрёбов в отдалении, огромным коробом вдавившихся в полотно спальных улочек – те прямыми складками тянулись к центру.

– До комендантского часа ещё час, – медленно произнёс Щур, – а на улице уже никого.

– Не заговаривай мне зубы, старый упырь, – протараторил Борис, подавшись вперёд, отчего кресло под ним скрипнуло минорной нотой. Запах мокрого асфальта раздражал его своим умиротворением. – Ты знаешь, зачем я пришёл.

– А ты прекрасно знаешь, что я не могу тебе помочь, – спокойно ответил Щур, не сводя глаз с заката.

– Ты меня любишь? – оборонительно выпалил Борис.

– Ты это тоже знаешь: ты мне как сын. И я люблю тебя больше Федьки, хотя у этого рыжего моторчика харизмы на вас двоих.

Борис рывком посмотрел туда, куда смотрел Щур: на пустую улицу, окна и крыши домов напротив и раскалённое закатом небо; его вызывающий взгляд требовал у пейзажа перестать отвлекать Щура от важной темы. Когда-то Борис и Федя жили напротив него, и пока Борис ходил к соседу и слушал рассказы о его длинной жизни, разговаривал с ним обо всём на свете и без конца спорил, Федя с соседскими мальчишками и девчонками лазил по деревьям и выдумывал трюки на турниках.

На улице появился прохожий. Девушка.

– По-твоему, кто это? – с немыслимой повседневностью спросил Щур. – Человек или йока́й?

– Либо сумасшедшая, либо… не знаю… баньши, – с раздражённой нетерпеливостью ответил Борис. – Ну или кто-нибудь ещё из вашей упрямой нечисти.

– Я не раз говорил, мы не нечисть. Как будто вы – чисть. Мы – йокай.

Борис не успел открыть рот, как воздушная тишина улицы донесла до него «эй, а ты куда сегодня вечером?». Он замер: то ли от любопытства, чем кончится столкновение девушки с бандитами, то ли беря передышку в сложном разговоре.

Вскоре улица расцветилась топотом ног: бандиты бежали туда, откуда недавно пришла девушка – от неё. Значит, она была йокай. Удаляющееся эхо бьющих по асфальту ступней подчёркивало чистую тишину вечера.

– Федька бы, как только заметил девушку, помчался бы выяснить, чем всё кончится, – без укора сказал Щур. – Вдруг это человек. Вдруг ей нужна помощь.

– И получил бы ножом в бок, – ответил Борис, с облегчением отведя глаза от улицы: он боялся, что девушка окажется человеком и закричит. – Мне надоело, – он вскочил с кресла, и его рослая и широкоплечая фигура заполнила небольшое крыльцо худого упыря. – Я напрямую скажу. Ты не раз говорил, что содействие человеку – преступление для йокаев, – Борис постарался не звучать саркастично. – Что вас засудят и могут ещё и убить. Но если ты не сведёшь меня с кем-нибудь, кто у вас ответственный и с кем я могу поговорить, то всё: Федя запытан до смерти, Аннета, Финли, Мия, Денис, Юля – запытаны до смерти, а потом я – схвачен и запытан до смерти.

– Я не могу тебе помочь, – бесстрастно ответил Щур, глядя на небо. – Я безумно тебя люблю, но я не могу тебе помочь.

– Мы живём в одном городе! – Борис раскинул свои длинные руки. – Почему вас, нечисть, не беспокоит, что уже который год его подобрал под себя бандит, вор и садист!

– Потому что у нас своё общество. Мы вас не трогаем, вы нам не мешаете. Мне тебе азбуку объяснять, что ли?

– А знаешь, почему Ювелир убивает всех – всех – кто представляет ему угрозу? Почему он так долго на своём само-изобретённом посту короля города? Потому что ему помогает йокай.

– Я бы не был так уверен. Мы разумнее, чем вы. Кто бы он ни был, он рискует жизнью. Вряд ли, вряд ли…

– У меня день рождения всё-таки! Помоги мне!

– Нет.

Борис грузно опустился на качалку, откинулся на спинку и уставился в дощатый потолок крыльца. Краем глаза он увидел блестевшую на красном солнце влажную паутину, натянутую между опорой и потолком.

– Кранты Феде… – ровно сказал Борис. – Помяни моё слово – кранты.

22:10

– А, так у Бори же днюха сегодня, – с перевозбуждённой радостью сказал Денис, вытаскивая наручники из рюкзака; его голос дрожал. – Вот это ему подарок будет.

Федя, проиграв любопытству, осторожной кошкой прошёл к огромному окну и окинул глазами ночную панораму города.